Сюжеты

ЭКРАН НЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ ПЛОСКИМ. СЦЕНА — ТЕМ БОЛЕЕ…

Этот материал вышел в № 21 от 26 Марта 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

ЭКРАН НЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ ПЛОСКИМ. СЦЕНА — ТЕМ БОЛЕЕ… Суханов в этом заинтересован лично — из всего плоского он выламывается Кому с кем повезло больше — актеру с режиссером или наоборот, в случае с Владимиром Мирзоевым и Максимом Сухановым...


ЭКРАН НЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ ПЛОСКИМ. СЦЕНА — ТЕМ БОЛЕЕ…
Суханов в этом заинтересован лично — из всего плоского он выламывается
       

   
       Кому с кем повезло больше — актеру с режиссером или наоборот, в случае с Владимиром Мирзоевым и Максимом Сухановым сказать сложно. Главное — зритель в выигрыше.
       ...Говорят, что в детстве Максим Суханов о сцене не мечтал, но бабушка-актриса, игравшая когда-то в ГосТИМе В.Э. Мейерхольда, привела потомка в Щукинское училище. Спасибо бабушке. Спасибо художнику Каплевичу, который спрогнозировал успешный альянс и по приезде Мирзоева из шестилетней эмиграции познакомил его с уже закончившим «Щуку» Сухановым.
       Именно Суханов в мирзоевских спектаклях примиряет классику с современностью.
       Герой своего сумасшедшего времени читает философов и владеет шестью московскими ресторанами, одинаково комфортно чувствует себя в сценических лохмотьях и за рулем автомобиля. Последнее особенно соблазняет российских кинорежиссеров, которые видят в Суханове исключительно новорусское воплощение эпохи. Они загоняют актера в дорогие интерьеры, снабжают как минимум автоматом Калашникова и клонируют однажды удавшийся образ.
       «Страна глухих» — пока, быть может, единственный настоящий фильм, в котором Суханову нашлось место.
       Евстигнеевская «Мама» так и не смогла ответить Нонне Мордюковой, зачем ребята самолет-то угнали. «24 часа» — русский боевик с трепетной аннотацией — «первый дорогой российский блокбастер», который совершенно очевидно слеплен «из того, что было», и напичкан киношными штампами и странными представлениями о добре и зле (там Суханов играет сентиментального киллера).
       «Женщин обижать не рекомендуется» — коммерческая попытка поностальгировать о добром старом кино для домохозяек и вышеупомянутых сентиментальных киллеров.
       Поэтому лучше ходить «на Суханова» в театр, где ему «суфлируют» Шекспир, Гоголь, Ростан, Гарольд Пинтер. Уже само по себе приглашение Суханова на роли Хлестакова, Сирано или Строптивого — полная ломка стереотипов. Кажется, что доказательство каких-то вечных истин здесь происходит от противного. Суханов гиперболизирует убожество и акцентирует крупицы человеческого в своих, как маятник, раскачивающихся героях.
       Культуру от иного-прочего, что культурой притворяется, отличает тонкая мимика душевных движений. Массивный, нелепый, ссутулившийся, легко узнаваемый «сверхперсонаж» Максима Суханова иногда кажется статичным, статуарным. Но мимика душевных движений у него тончайшая. Он играет с ленивой легкостью и детскими ужимками, в которых, как кажется поначалу, он навсегда увязнет. Но когда зритель-скептик думает, что он ухватил правила игры, что актерские уловки становятся предсказуемыми, Суханов делает парадоксальный выверт и опять сбивает с толку...
       
       — Максим, я не совсем понимаю: ты отказываешься участвовать в новом кинопроекте по «Мастеру и Маргарите», в процессе работы уходишь из прогнозируемо культовой сорокинско-зельдовичевской «Москвы». А 8 Марта по телевизору в очередной раз показывают загадочную ленту под названием «Женщин обижать не рекомендуется» с тобой в главной роли...
       — В кино я снимаюсь редко. В последний раз это со мной случилось два с половиной года назад. Отказываюсь сниматься по разным соображениям. Например, некоторые сцены в сценарии «Москвы» были мне непонятны и казались принципиально неорганичными. Повлиять на то, чтобы их не стало, у меня, видимо, не хватило аргументов. В результате я отказался. Говорят, что сцены, с которыми я предлагал расстаться, остались в фильме и сняты они хорошо. Значит, мы с режиссером просто друг друга не поняли.
       — Прости за занудство, но с «Женщинами...» все было ясно?
       — Тут была полная прагматика. В том смысле, что мне как актеру нужен был подобный опыт. Меня заинтересовал не сценарий, а партнерство. Хотелось попробовать создать некий образ, вроде бы не сопоставимый с образом главной героини. Героини, которую играла Вера Глаголева. Образ контрапунктный, а не дополняющий. «Женщин обижать не рекомендуется» — комедия. И я надеялся, что эту комедийность можно подчеркнуть именно таким специфическим тандемом.
       — А ты не боишься, что непосвященный зритель просто решит, что тебе все равно, где сниматься?
       — Я надеюсь, что наше интервью меня в какой-то мере реабилитирует. Я и так сократил для себя возможность сниматься в «розовом» кино. И готов сокращать еще дальше. Мне, конечно, не хотелось бы, чтобы наш кинематограф расплющивался. Интересна ведь всегда полюсность, интересен контрапункт, интересна психология. Еще интересна безжанровость.
       — Тебя не пугает, что норма воспринимается сегодня как нечто банальное и скучное, а акценты смещаются в сторону патологий?
       — Нет, не пугает. Такая тенденция диктуется ускоренным пульсом и частыми стрессами. И в России, по-моему, уже невозможно снимать простодушное советское кино.
       — Благо, у тебя есть театральное убежище. И верный тебе режиссер. Актер, конечно, существо зависимое... Ты не теряешь интереса к работе с одним и тем же человеком?
       — По теории вероятности у режиссера с актером совсем не обязательно должен получиться спектакль. Режиссер находит актера, и они сразу же должны приступить к созданию чего-то стоящего. В этом смысле очень удачно, что я долгое время работаю с одним и тем же режиссером, который мне по-прежнему интересен, и, дай Бог, я тоже буду ему интересен.
       — Мирзоев — авторитарный режиссер?
       — Он, конечно же, дает свободу актеру, точнее, его воле и фантазии. Но то, что он сам предлагает, освобождает роль от банальности, делает ее объемнее. У нас совпадают взгляды на главные вещи. Поэтому я не помню, чтобы какой-то вопрос, возникший во время репетиций, завис и стал бы препятствием. Тут очень сложно объяснять словами, просто по какой-то счастливой случайности появился человек, владеющий таким вот «птичьим» языком, который я научился понимать.
       — Этот «птичий» язык привлек тебя до того, как вас познакомил Каплевич и вы начали репетировать Хлестакова?
       — В театре Станиславского я посмотрел мирзоевскую «Женитьбу». Впечатление было сродни deja vu, растянутому во времени. Говоря о deja vu, я не имею в виду, что увидел нечто, за кем-то повторенное. Просто во время спектакля я переживал мифологическое пространство — очень для меня родное. Чувствовал себя, как глухонемой, у которого до сих пор не получалось все это выговорить. Уникальность Мирзоева для меня в том, как он сочиняет необходимость роли. Создает иллюзию, что именно твоя воля и фантазия сделали это. Кажется, будто вся роль сочинена только тобой, и удивительной становится память о собственной неуклюжести и растерянности в начале работы над каждым новым спектаклем.
       — А не приведет ли такое постоянство к актерским штампам? Тебя и сейчас уже упрекают в одинаковости.
       — Не нужно путать самоповторы с самоцитацией. «Одинаковость» — очень бесцветное слово, если иметь в виду голую форму. Если речь идет о содержании, отрицательный оттенок улетучивается и одинаковость становится устойчивой позицией в искусстве. Но я не уверен, что именно это имеют в виду мои «упреканты», пеняя на мою одинаковость. Может быть, речь идет о моей прическе...
       — ...приманке для кинорежиссеров и удаче для Павла Каплевича. С такой прической любое талантливое сумасшествие приобретает законченность.
       — Я играю в Пашиных костюмах уже 10 лет. Мы познакомились на спектакле Петра Наумовича Фоменко «Государь ты наш, батюшка». Я не помню ни одного костюма, сделанного Пашей, который бы не вызывал полярных оценок, но и не становился бы событием. Паша — человек ищущий, поэтому о нем спорят. Я воспринимаю все то, что он делает в театре, как подарок, как нечто, отгоняющее от меня пошлость и беспорядок. Без его влияния мне трудно было бы формироваться как актеру и убирать из своего эстетического окружения чужие для меня вещи.
       — Чем ты объясняешь такой ажиотаж вокруг ваших спектаклей у нетеатральной публики?
       — Мирзоев — человек талантливый. Любой талантливый человек интересен. Существуют, конечно, какие-то совсем альтернативные личности, которые работают на очень ограниченный круг зрителей. Мирзоев в силу своего интеллекта и таланта привлекает более массовую аудиторию. Он дает возможность зрителям покопаться в собственных страхах. А зритель неосознанно и за этим приходит в театр. Кроме того, Мирзоев угадывает форму, которая необходима для начала века, для авторов, которых мы играем сегодня.
       — К слову, о форме. Ничего, что к ней не все «подключаются»? К уходящим во время спектакля зрителям ты относишься как к «из ряда вон выходящим»?
       — Я, конечно, не люблю, когда выходят во время спектакля. Движение, идущее вразрез действию, очень мешает. Совсем другое дело, когда зрители досматривают спектакль до конца и он им не нравится, даже агрессивно не нравится. Они все равно помогают спектаклю жить, пусть и своей отрицательной энергией. Главное, чтобы в зале не было большого процента равнодушных.
       — Возникает ли сложность в подборе актеров для следующих мирзоевских спектаклей вне традиционного для него круга актеров нового поколения? После «Коллекции Пинтера» почему-то много спорили о работе Гафта...
       — Мирзоев всегда смотрит, какие актерские ресурсы есть в его распоряжении. Если он понимает, что для воплощения его идей нет актеров, на компромисс с самим собой он не идет. Правильнее взять другую пьесу, актеры на которую у него есть. А про Гафта могу сказать, что, работая с ним, ощущал исходящую от него какую-то невероятную художественную силу. Это человек из моего детства. Я всегда смотрел на него издалека. В Гафте странным образом уживаются два редких и часто мешающих друг другу дара — поэзия и актерство. Но именно поэтому ему «поручено» тоньше чувствовать малейшие житейские и сценические вибрации.
       — Но ведь, наверное, актерам старшего поколения сложнее привыкнуть к мирзоевским экспериментам?
       — Спекуляции по поводу разных поколений, по поводу театральных школ — от лукавого. Я бы не приписывал существующим театральным языкам многообразия несуществующих театральных школ. Любое театральное направление формируют личность режиссера и компания «единодушцев»-актеров, помогающих друг другу бескомпромиссно творить. Театральная школа, которая наставляет студентов, опираясь на якобы незыблемые творческие принципы, — выдумка. Незыблемость в творчестве — это благополучный распад. Талант учителя состоит в том, чтобы разглядеть и расшифровать для самого ученика его закодированную индивидуальность. А навязывание собственной позиции в отношении искусства только плодит паразитов. Школа, конечно, нужна. Как букварь, как азбука, но не более того.
       — Тебя не утомляет публичность, которую провоцирует сам выбор этой профессии?
       — Всякий молодой человек, идущий в актеры, предполагает, что его жизнь в какой-то степени будет публичной. Актеры — изначально люди, не уверенные в себе, не равные себе. Люди, которые себе равны, в эту профессию не идут. Стремление к публичности здесь перемешано со стрессом, который стимулирует творчество.
       — А ты мог бы существовать вне этой профессии?
       — Сейчас мне кажется, что смог бы. У меня всегда было ощущение, что быть актером для меня не есть необходимость хлебная. Но наверняка я об этом говорить не могу. Это все из области «пока». Не знаю, как буду рассуждать через год, например. Я не кокетничаю, просто какие-то мои убеждения со временем мутировали в полную неубежденность.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera