Сюжеты

НЕ В БРОВЬ, А В ГАЗ

Этот материал вышел в № 24 от 05 Апреля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Чувство может быть выше разума, если это чувство юмора Журналисты собирались у семнадцатого подъезда телецентра. Микроавтобусы с милицией — за телецентром. Журналистов — работающих на НТВ и пишущих о митинге — было человек сто. «Газелей» с...


Чувство может быть выше разума, если это чувство юмора
       

  
       Журналисты собирались у семнадцатого подъезда телецентра. Микроавтобусы с милицией — за телецентром. Журналистов — работающих на НТВ и пишущих о митинге — было человек сто. «Газелей» с милиционерами — тринадцать. Они не встретились.
       Энтэвэшников быстро окружили люди с телекамерами. Строчащие в блокнотах репортеры, не видя выступавших, узнавали их по голосам. Голоса были революционные.
       
       — Мы не допустим новое руководство телекомпании, незаконно навязанное нам «Газпромом», на НТВ! Все происходящее — полный беспредел! — сказал из динамика утренний голос Андрея Норкина.
       — Мне позвонили от господина Коха и предложили должность представителя журналистского коллектива в совете директоров. — Микрофон перешел к Леониду Парфенову. — Но журналисты не просили меня представлять их интересы, и я отказался.
       — Зачем было затевать эту неприятную нам и Владимиру Владимировичу Путину.ru катавасию со сменой руководства? — Первый раз все улыбнулись, услышав мурлыканье Дмитрия Диброва. — Никто и слова не скажет против газеты «Мегаполис-Экспресс»! У государственных телекомпаний долгов больше, чем у нас! А никто с них никаких долгов не требует!
       Лев Новоженов молчал. Митингующие по ту сторону ограды требовали от него расстрела Олега Добродеева. Новоженов хмурился.
       Пресс-конференция закончилась. К Марианне Максимовской подбежал товарищ в кепке и попросил автограф. Между ней и Норкиным курсировала благообразная бабушка и, доверительно беря под локоть, вкрадчиво говорила: «Вы все делаете правильно. Но вы не знаете Ленина. Ленин говорил, что нельзя жить в обществе и быть свободным от общества. Вы знайте, что вы не свободны от общества».
       — Да мы же работаем не для свободы от общества, мы — для общества! Вам лично НТВ нужно? — вспыхнула под гримом Максимовская.
       — Нужно, конечно. Поэтому у меня просьба: вы не бросайте себя под танки.
       — А вы готовы написать заявление об уходе? — перебила бабулю корреспондентка.
       — Я никуда не пойду, — рассердилась Максимовская. — НТВ — моя телекомпания, Киселев — мой главный редактор.
       — Мы все остаемся, — сказал в телекамеру Норкин, и журналисты НТВ пошли в телецентр готовиться к спецвыпуску «Итогов».
       В предбаннике большой студии НТВ почти по головам друг друга ходили люди со знакомыми именами, голосами и лицами. Декан журфака МГУ Ясен Засурский целовал руку политологу Лилии Шевцовой. Григорий Явлинский обнимал Сорокину. «Что-то часто стали встречаться, Григорий Алексеевич!» — кричала она сквозь дым, напущенный главой Фонда защиты гласности Алексеем Симоновым. «Да хоть каждый день, Светочка!» — улыбался Явлинский.
       Смотрели «Сегодня». Три белые буквы с точкой уже попали в по-автомобильному запрещающий красный круг. За спиной Михаила Осокина гудели заполненные трибуны. В кадре новый председатель совета директоров Кох говорил, что после его прихода на НТВ высокопрофессиональный журналист Киселев сможет больше заниматься журналистикой и не надо провоцировать коллектив на строительство баррикад или самосожжение. Новый же гендиректор Йордан с журчащим «американ экцент» прочитал по бумажке, что если на него будет оказано давление, то он немедленно подаст в отставку («Сейчас надавим», — пробурчал на бегу режиссер с микрофоном). Трибуны за спиной Осокина засмеялись.
       — Тебе как, страшно? — спросила журналистка с блокнотом журналистку в телегриме.
       — Мне противно...
       В студии расселись кто куда. Борис Немцов ушел на трибуну журналистов НТВ, репортер телекомпании Алим Юсупов в фантастических черных очках полез на верхотуру телезрительской трибуны. Ясен Засурский не признал в соседке-журналистке первокурсницу своего факультета, на мою табуретку сел Георгий Боос и замер.
       Журналисты других телеканалов не пришли. Их не звали. Пришел Владимир Познер без приглашения и в домашней фуфайке. Ему обрадовались.
       В лучах софитов росло чувство юмора.
       — Я уже знаю два анекдота про сегодняшний день: «Чип и Дейл спешат на помощь» и «Кох и Йордан приглашены в США на празднование стодневной годовщины президентства Буша», — начал Киселев.
       Зал мстительно засмеялся.
       — Эта газпромовская пресс-конференция — это ж ГКЧП с участием иностранного капитала! — пошутил Явлинский.
       — Дайте слово Шендеровичу, мне страшно! — тихо сказал мой сосед сверху.
       — Я про самосожжение, — взял микрофон Шендерович. Сосед сверху шумно выдохнул. — Вы там не бойтесь, мы не горим. Они не тонут, а мы не горим.
       Шутки кончились. В микрофон стали говорить долго и мрачно.
       Киселев допытывался, что делать дальше. Журналисты говорили: работать. Или ждать. Или защищать собственность. Союз журналистов предложил забаррикадироваться на ночь в редакции НТВ, чтобы с дверей кабинетов не поснимали старые таблички.
       — Где тот рубеж, когда мы поймем, что больше работать не можем? Что мы тогда будем делать? — спросила у коллег Максимовская.
       — Часть из нас считает, что мы этот рубеж уже перешли. Часть — что еще можно работать. Мы будем думать вместе, а потом каждый примет решение сам — остаться или уйти, — ответили ей.
       — Нам стоит надеяться или как, скажите мне, люди! — Киселев оглядел трибуны.
       — Надеяться! Конечно! Мы вместе! Мы с вами! — загалдели в микрофоны и мимо.
       — А я не надеюсь, — тихо сказал сосед сверху, тот, кто лечился от страха Шендеровичем. Ему никто не ответил.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera