Сюжеты

COLOBOC LTD

Этот материал вышел в № 26 от 12 Апреля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

(ООО «КОЛОБОК») – Почему и об этом я должен думать? А? Аркадий Иваныч! Кто сейчас на разъезде? Пашка на «Ауди»? Хорошо. Бери его и сгоняй на Алтуфьевку. Спустись... ну, где в метро заходят. Пройдешь ларьки эти с дребеденью, последний будет...


(ООО «КОЛОБОК»)
       
       – Почему и об этом я должен думать? А? Аркадий Иваныч! Кто сейчас на разъезде? Пашка на «Ауди»? Хорошо. Бери его и сгоняй на Алтуфьевку. Спустись... ну, где в метро заходят. Пройдешь ларьки эти с дребеденью, последний будет газетный, запомни. Дальше — люди... С рук торгуют. Запомнил? Всего человек десять. Где-то посреди — женщина пожилая в синем дутом пальто. Торгует носками. Ориентир — носки Дмитровской трикотажной фабрики. Купи у нее все. Но ради Бога, Иваныч, как-нибудь понатуральнее. Чтобы она ничего не заподозрила.
       — Не заподозрила чего именно?
       — Ну... неправдоподобия покупки. Что все берешь. Ты сначала возьми пару-другую. Отойди, пощупай так, потри. Потом вроде как радостно: «Какие они у вас качественные! И дешевые! Я все покупаю».
       — А сколько они стоят, Сергей Петрович?
       — Да понятия не имею!
       Многоопытный порученец почувствовал раздражение, почти бешенство шефа, никак не сообразное с пустячностью вопроса.
       — Сергей Петрович, я извиняюсь, все ваши приказы выполню без единого сбоя. И разные деликатные вопросы тоже. Только потому и выясняю: почем эти носки? И сколько у нее их может быть при себе?
       — Извини, Иваныч... — И хозяин надолго занялся дерганьем коромысла какой-то механической подарочной безделушки на столе. — Ну... пар сорок—пятьдесят, я думаю.
       — Отлично. То есть полсотни пар для себя — многовато... Но я придумал! Скажу: беру, чтоб самому поторговать.
       Шеф, не перебивая, иронически оглядел его «прикид». На фирме не только сотрудники уровня Аркадия Ивановича, но и те, что на две-три ступеньки ниже, одевались... В общем, трудно было заподозрить их в знакомстве с дмитровской чулочно-носочной продукцией.
       — Нет-нет, я понимаю... Накину что-нибудь соответствующее. Так что об этой проблемке забудьте.
       — Тогда дальше. Там есть еще выход. Найдешь старика. Коричневое пальто, вязаная шапочка. Продает эмалированные такие кастрюли... украинского производства...
       Долгую паузу шефа Аркадий Иванович прервал деликатным покашливанием:
       — Ну и...
       — Ну и аналогично. Скупишь все.
       — Тоже — на перепродажу?
       Ухмылку Аркадия Ивановича босс оборвал серьезной страдальческой гримасой:
       — Разумеется. Все. Свободен. Пусть Светлана Павловна зовет поляков... О, Марек! О, пани Катарина! Простите, что заставил ждать. Такой проект, как наш с вами... грандиозо! То есть как это по-польски... Ну а я, в общем, тут собирал еще нужную информацию... и сейчас...
       Чувствуя, как бывший театральный режиссер, создатель популярнейшей студии из числа открывавших занавес перестройки, теряет нужный тон и совсем завирается, Сергей Петрович взял паузу, отошел к шкафчику и порылся для вида в папках.
       В нынешних все более и более «крутых» делах он уже давно боялся не бандитов и не озирающихся представителей «силовых структур» — тут все роли расписаны. Главное в таком абсурдном бизнесе (инженер человеческих душ это хорошо понимал) — не потерять последних связей с реальностью. Ведь в самом конечном счете Законы Жанра сильнее и неуступчивее, чем те законы, что впихиваются торопливыми депутатами в разбухающие кодексы. А сам бизнес этот...
       — ...И вот мы, деятели искусства (науки, образования, спорта), в эти тяжелые времена... понимаем, как важно спасти все то, что... и учреждаем сегодня...
       — И сколько вам надо?
       — Что вы, что вы! Не надо, не надо! То есть денег не надо. Понимаем, как тяжело. Реформы там, страна... И народ еще... Нет, мы сами, сами заработаем. Только помогите. Ну хотя бы вот... льготы небольшие таможенные... освобождение... и так далее...
       И фонды/ассоциации (в составе: Почетный + Заслуженный + Народный + В законе) встраиваются в такой сложный, тонкий и необъятный процесс, о котором что ни скажи — все будет неполно... (А в деревне Клюевке «Абсолюты», «Smirnoffы», «Распутины» — дешевле грязи. И в таком же количестве.) Эшелоны льготной водки. «И тут сразу киллеры, киллеры, киллеры. Тридцать пять тысяч одних только киллеров!»
       — ...а то, что проплаты пойдут через них, это теперь совершенно необходимо, пан Марек, это как бы...
       Подыскать подходящий русско-польский эпитет для доходчивости сравнения Сергей Петрович вдруг затруднился, опять взяв некорректную паузу («Еще заподозрит, что я с этих проплат боковичок имею. Чушь какая!»). Вдруг перед взором его, заслонив мореный дуб кабинета и шелковую пестроту поляка, опять возник грязный переход станции метро «Алтуфьевская», и посреди обрывков, оберток, раздавленных коробок — его мать со связкой трикотажных носков.
       А может, она с отцом (украинские эмалированные кастрюли в соседнем переходе) думают этим как-то зацепить его... Конечно, если из «коллег», знакомых жены кто узнает — разговоров не оберешься. Ну и сам он виноват: в последний раз, предлагая деньги, брякнул насчет шалопая брата младшего, в смысле чтоб не передавали тому ни копейки. Усталый был тогда. Только из Будапешта и не заезжая домой. Но ведь это по меньшей мере справедливо. Пусть братец сам придет и попросит. Да и работку подыскать ему можно, полно мест. Дела-то идут... Как ни странно.
       Мать уверяла, успокаивала, что торгуют часа два в день. «И совсем не трудно, рэкет внимания не обращает, только милиция». Может, родители и вовсе не представляют всей величины своего имущественного, так сказать, неравенства со старшим сыном. («Ну конечно, дом в Николке я им еще не показывал, из машин видели только «Пежо». А остальное... сейчас все крутятся между престижем и маскировкой...»)
       — ...но я, пан Сергей, к огромному моему сожалению, должен решительно отказать вам. Я, конечно, помню наше вшистко полезное сотрудничество... Вы слышите, пан Сергей?
       (И зачем он всюду таскает с собой свою Катерину? Ну женился студентом на русской. Еще можно изображать ее переводчицей с русского. Но и на переговорах со шведами, Сергей Петрович видел, Катерина так же сидела подле абсолютно все понимающего Марека, так же, регулярно наклоняясь, что-то шептала ему в ухо. А может, просто щекотала? Подкрепляла, так сказать, морально в трудные минуты. Ну Марек! Полиглот-однолюб. Или лучше — многоглот-монолюб. Чушь! О чем я думаю! Надо решать с контрактом. Быстро — с февраля можно и под неустой попасть. Пять как минимум... Меня бы кто-нибудь так пощекотал в ушко, чтобы отвлечь от этих носков и кастрюль.)
       Утром, выбегая, он глянул на заоконный градусник. Минус двадцать семь, черт! Нет, машина-то его с водилой и охранником в порядке, пять метров от подъезда, но если на улице двадцать семь, то в этом чертовом алтуфьевском переходе... минус так пятнадцать—двадцать. И наверняка сквозняк.
       Все-таки лучше, что сегодня послал туда Аркадия. Прошлый раз Боря из группы безопасности, парень храбрый (пришлось удостовериться уже и в этом), но очень резкий, деликатности задания недопонял — наделал там среди этих бедняг с лотками, как он выразился, «большого шороху». Сергею Петровичу представлялись поваленные прилавочки и рассыпанная снедь — что-то на манер картины об изгнании торговцев из храма.
       Интересно, а что они думают об этих заданиях — Боря, Аркадий Иванович? Какие-то версии там выстраивают?.. Но хватит, надо же решать с проплатами, а то в самом деле...
       — Сергей Петрович, Сергей Петрович! Я принесу вам другой кофе, хорошо?
       — Да?
       — Этот же остыл давно. Вот. А эту папку поляки оставили — с запиской вам.
       — Ну-ка, ну-ка. (Гоноровый пан. Имеет 20% только на прикрытии пересылов и поставок. Со своими липовыми контрактиками. Все на дурости нашей имеет.) А-а... какие были звонки?
       — Искандер Александрович. Сказал, что или приедет, или перезвонит и назначит, куда вам приехать.
       — Хорошо.
       — Нет, он еще сказал вам быть с полным расчетом по польскому контракту и...
       — А то я не понял! Приехал бы к нему с цветами и конфет коробкой!
       — Но я только передаю, что велел Искандер Александрович.
       — Ладно, извини, Света. Еще что?
       — А еще Ирина Петровна, ваша мама. Просила позвонить.
       Вообще говоря, Искандер Александрович был в их общественно-фондовом спиртово-льготном бизнесе вторым человеком, но к Первому... Сергей Петрович и близко подойти не мог. Только знал, что есть такой хозяин «процесса», в котором ему со всеми его культурно-верхушечными связями отводилась, в сущности, роль пахаря. Открывать эти культпафосные фонды, подкладываться под очередной скандал. И когда критическая масса абсурда превышала общественно терпимый уровень (всегда таинственно меняющийся) и пресса налетала с нагайками: «Безобразие! Фонд помощи искусству (спорту) — и триста миллионов бутылок левого «Абсолюта»! По две бутылки на душу населения! Вы только вообразите, например: Оксфордский университет или театр «Ла Скала» импортируют эшелоны водки! Немыслимо!» — Сергею Петровичу приходилось надувать щеки и наматывать километры по соответствующим коридорам.
       И вот уже где-то нагайки заменялись на мухобойки, где-то задним числом переправлялись важные бумажки с государственными подписями и гербовыми орлами, иронически соответствующими характеру «операций». Одна голова смотрит: вроде и мимоакцизная водка, другая — вроде и нет...
       Но сегодня Искандер Александрович крепко им недоволен. Хуже: его, Сергея, могут просто обозначить крайним. Посчитают все срывы поставок, прикрутят свои блатные проценты — и вперед. Не хватит активов, недвижимости — можно и без головы остаться. С каких бы верхов ни начинались эти цепочки, а доходят-то они до заведений простых и конкретных: ларек, забегаловка, сельпо, «точка».
       — ...ты ведь знал, Сергей, что наличку туда больше возить нельзя? Знал. Ну и какого ж тогда!.. — Искандер Александрович — сам приехал — медленно шагал по «переговорной». (Гордость Сергея Петровича, семь тысяч — евроотделка, восемь, кажется, мебель. А еще картины...)
       — Слушай, а что это у тебя? — вдруг как-то брезгливо ухмыльнулся Искандер Александрович.
       Сергей проследил его взгляд. Так и есть! В углу, за итальянской напольной вазой, — две кипы носков и колонна украинских эмалированных кастрюль в цветочек.
       — Образцы? Ты еще этим приторговываешь? Тускнеешь, Сергей, тускнеешь...
       
       Игорь ШУМЕЙКО
       
       
       ОБ АВТОРЕ
       Игорь Шумейко — литератор и журналист. В 1994 году, представлявшем собой ярчайший пленэр для вдумчивого наблюдателя, выпустил роман «Вартимей-очевидец». Роман был выдержан в жанре черного юмора (что, согласитесь, духу эпохи вполне соответствовало).
       Финансово-промышленная группа «Хаос продакшен компани», ласково помянутая в романе Шумейко, пережила кризис и дефолт, прирастает новыми предприятиями, обзаводится партнерами и, можно сказать, сохраняет командные высоты в российской экономике. И автор верен себе, его новые новеллы — скоропись очевидца, наделенного точным, злым, прищуренным взглядом. И языковым слухом, чутким к шуму времени.
       Шум, само собою, — хаотичный и душераздирающий. Но это уж не вина очевидца: что видит, то поет. Мы бы назвали его стиль «виртуальным реализмом».


       

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera