Сюжеты

СКРИПКА, ЧЕРЕП И ПАЛЬТО С ОСЕННИМИ ЛИСТЬЯМИ

Этот материал вышел в № 27 от 15 Апреля 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

О карнавале, планах на жизнь и ощущениях от нее корреспондент «Новой газеты» беседует с Михаилом ШЕМЯКИНЫМ и Антоном АДАСИНСКИМ Михаил ЕМЯКИН теперь все больше работает в России. Придуманный им балет «Щелкунчик» номинирован на премию...


О карнавале, планах на жизнь и ощущениях от нее корреспондент «Новой газеты» беседует с Михаилом ШЕМЯКИНЫМ и Антоном АДАСИНСКИМ
       
       Михаил ЕМЯКИН теперь все больше работает в России. Придуманный им балет «Щелкунчик» номинирован на премию «Золотая маска». Ему дан карт-бланш на новую развернутую версию «Щелкунчика» в той же Мариинке, поручено обустроить по собственному усмотрению подземное пространство Петропавловской крепости к юбилею Санкт-Петербурга. Антон Адасинский – актер полунинских «Лицедеев» призыва восьмидесятых, клоун в цилиндре, фраке и с набеленным лицом — так понравился Шемякину на встрече Полунин — Шемякин — Адасинский в Америке, что тут же и был назначен Дроссельмайером в шемякинский «Щелкунчик».
   
       Антон АДАСИНСКИЙ — руководитель театра «Дерево», основоположник российского современного танца (который начался в его рок-шоу для группы «Авиа» 15 лет назад). Некий крупный московский холдинг предложил ему стать координатором всех своих театральных проектов, готов предоставить помещение для репетиций, мастер-классов и спектаклей. В Дрездене, где «Дерево» живет сейчас, все это уже есть, но там нестерпимо скучно, а в России скучно не бывает. Здесь — самостийный карнавал, который так и не отпустил уехавших.
       
       — Михаил, вы уехали в начале 1970-х. Вы, Антон, — в начале 1990-х. Что для вас важно сейчас, при выборе места для жизни?
       М. Ш.: Для меня сейчас важно быть в Европе, ближе к России. Тут новый балет, новый скульптурный проект. К тому же под Парижем начинает работу мой институт. Он будет заниматься исследованием психологии через изобразительное искусство. Россия семьдесят с лишним лет мало что знала о движениях в современном искусстве. И институт может здорово помочь.
       В Петербурге открывается филиал. По просьбе Владимира Владимировича там выделили помещение.
       — (Антону.) В Москве сейчас всплеск мюзиклов по бродвейскому типу, рок-опер. Видите ли вы свое место в этом процессе?
       А. А.: Нет, я не хочу в этом участвовать. Я ищу сейчас базу, где театр «Дерево» мог бы делать свое high quality – точное, камерное искусство, долго оттачиваемое. Мы не стремимся к шоу, мы хотим делать камерные спектакли на сто—двести мест.
       Если понадобится моя помощь в каком-то грандиозном проекте – Миша, например, задумал «Ивана Грозного», – с удовольствием. Но моя цель – точное камерное искусство, развитие школы «Дерева». А мастеров шоу-бизнеса и без меня хватает.
       В Германии накануне войны тоже много сил было брошено на оперы, мюзиклы, кабаретки… Неожиданным был для меня и поворот сегодняшней Москвы к такого рода массовым зрелищам.
       — А с Полуниным совместные проекты сейчас есть?
       А. А.: С Полуниным все было сказочно, когда мы втроем встретились в Америке. Слава задумал тогда «Карнавалы Санкт-Петербурга» по книге Шемякина. Но все так и осталось на уровне восхитительной идеи. Все-таки мы разные люди со Славой – наши совместные проекты обречены. Отношения прекрасные, то и дело мы обсуждаем совместную работу, знаем, что не получится, но все равно обсуждаем. Миша на единственной репетиции в Штатах заметил «Дерево» и понял, что я – лучший Дроссельмайер для его «Щелкунчика». Что было, конечно, непросто – в Мариинский театр чужого вставить!
       М. Ш.: Да, кричали, как это — клоуна на священные подмостки! Но у меня был контракт, позволяющий жестко сказать: «Будет только один Дроссельмайер – Антон». И когда он приехал работать, ему было сначала трудновато, но когда увидели, как он движется, все поняли, что выбор мой был в точку.
       — Михаил, а работа над вашими «контактными скульптурами» в катакомбах Петропавловки движется?
       М. Ш.: Движутся пока только зарисовки. Потому что нет, как всегда, денег в России. Страна богатая, с бедным народом, как сказал Владимир Владимирович.
       — Вы с ним общаетесь?
       М. Ш.: Да, общались недавно, месяц назад. Вызывали меня на переговоры, я был у него на даче, обсудили ряд проектов, интересных для российской культуры. У Владимира Владимировича большой интерес к тому, чтобы российская культура выходила на мировую арену.
       — К юбилею успеете?
       М. Ш.: Должны успеть.
       Но вы только представьте: сто семьдесят метров подземелья Петропавловской крепости! Это будет уникальное пространство!
       В естественных нишах каземата там будут стоять скульптуры-объекты царевича Алексея, Петра, все можно будет трогать. Но привинтить все покрепче — от вандалов — мы тоже не забудем.
       А. А.: А мы организуем театральное открытие каземата. Десять дней будет празднество. Два рабочих названия — «Кунсткамера» и «Бесы».
       — Михаил, вы работаете сейчас как иллюстратор?
       М. Ш.: Я сейчас как раз иллюстрирую Гофмана, оформляю спектакль для маленького петербургского кукольного театра «Доммени» — «Королевская невеста». Все происходит в таком овощном подземном королевстве, где овощи выдают себя за людей.
       В этом театре работала моя мама, поэтому он мне как родной. Сценарий к «Невесте» написал блестящий петербургский поэт, живущий в США, Валерий Петраченков, музыку хочет писать Александр Розенбаум. Куклы будет делать Андрей Сивбо, питерский художник, энтузиаст кукольных дел, святой человек, он делал маски для «Щелкунчика».
       Еще одна моя затея – сделать для «Щелкунчика» новую часть. У Петипа упущена история самого Щелкунчика, он появляется уже деревянной игрушкой. История, рассказанная Дроссельмайером Машеньке, займет весь первый акт, и трехактный «Щелкунчик» будет идти в Мариинке. Музыку написал Сергей Слонимский, с которым мы дружим уже 40 лет, либретто у меня давно готово.
       — Могли бы вы по нынешнему Невскому прогуляться во фраке и цилиндре, как о том рассказывают байки?
       М. Ш.: Представляете, что такое в шестидесятые годы появиться во фраке и цилиндре – это дурдом, а я там и так побывал.
       Когда я был арестован и помещен в психиатрическую больницу, врач, который вел допрос, говорил так: «Вот здесь написано, что вы вышли на Невский в цилиндре и пальто, разрисованном осенними листьями, и играли на скрипке». Я ему пытался логично отвечать: «Ну вы же взрослый человек, подумайте сами, сколько я бы мог пройти по Невскому в таком виде, тем более на скрипке я не играю».
       А. А.: Но байки это, конечно, такой кайф.
       — Антон, как вы оцениваете российский современный танец, вы ведь участвовали в его развитии?
       А. А.: То, что молодые ребята азартно изучают технику, танцуют, это очень приятно.
       В Берлине, например, 400 странных танцевальных театров, которые занимаются поисками театрального языка-движения. При таком выборе легче найти что-то путное.
       Наше место, место театра «Дерево», которое мы освободили двенадцать лет назад, до сих пор свободно. Мы никогда не добьемся на Западе такого успеха, какой мы по-прежнему имеем здесь, в России. Но в то же время привезти сюда спектакль очень трудно. Мы в прошлом году на три дня опоздали из-за таможни на «Золотую маску», так все не налажено…
       — Михаил, расскажите о проекте «Иван Грозный»
       М. Ш.: Это будет средневековая мистерия, смесь оперы, балета, акробатов, уродов, великанов, карликов. Нужна площадка — что-то вроде ледового Дворца спорта.
       Пока все упирается в проклятые тугрики. Неясно, кто будет спонсировать. Это будет дорогой, но окупаемый спектакль с шикарными и мобильными декорациями, с перспективой показа на Западе.
       Полунин хочет принимать в этом участие, Анвар Либабов, замечательный актер. Сейчас он с большим успехом выступил в Венеции. Андрей Сивбо сделал по моему эскизу маску и костюм Петрушки, успех был феноменальный. Что он там вытворял, носился, приставал к женщинам, они брали его на колени, хохотали… Единственный был костюм, который всех потряс.
       — Да неужто там еще можно кого-то потрясти?
       М. Ш.: Венецианцы умоляют: Миша, спасай карнавал со своими друзьями. За последние годы лучший перфоманс был на босховско-дельартовскую тему: Полунин в костюме Пульчинеллы тащил череп на колесиках, на черепе сидел Антон, играл на флейте и пил вино. Напился и упал с черепа. Но упал так артистично, что народ плакал от восторга.
       — Что для вас карнавал?
       М. Ш.: Его нельзя запланировать. Необходимы заводилы, и их катастрофически не хватает, да их просто нет. Поэтому, когда мы приезжаем, начинается свистопляска.
       А. А.: Россия сама по себе – бесконечный, страшный карнавал. Люди-маски здесь совершенно потрясающие. Но для осуществления радостного и осмысленного карнавала здесь нужны вложения совершенно адские. Как в африканской деревне, с расходами на три новых барабана, здесь не получится.
       — Не собираетесь снимать еще какое-нибудь кино, ведь экспериментальный «Юг. Граница» видели немногие...
       А. А.: Собираюсь снимать фильм с рабочим названием «Сумерки». История очень простая. Мы как-то были в Мексике, в стороне от широких проторенных дорог. И вдруг в полузаброшенном селе мы видим улицу и площадь с мертвым цирком. Семь часов утра. Мы заходим в этот цирк, старые афиши, тихие коридоры, а на зеркале в гримерке нацарапано La Divina. По-итальянски – бестия, женщина, пришедшая с неба, и в то же время отсылка к «Божественной комедии» Данте. Этот мертвый цирк, как будто парящий в воздухе, взявшийся ниоткуда… только переоденься, иди на арену, туда, где покосившиеся барьеры и сгнившие опилки; и я на секунду представил себе фильм про старый цирк, летящий, как планета. С этими вымершими коридорами...
       Сценарий я написал, но не хочу делать опять на свои деньги.
       М. Ш.: Возвращаясь к институту. Он очень важен для меня. Как до сих пор живут многие русские художники? Делают, чтоб не хуже, чем на Западе. Это мертвый путь. Американцы тем временем подпитываются нашим искусством 1920-х – Малевичем, Родченко, Эль-Лисицким… Отношение к российскому изобразительному искусству на сегодняшний день никакое: вот был Малевич, а все, что после, – matryoshki.
       А. А.: Сегодня во всем мире в моде скука. Но я думаю, что русским еще есть что сказать. Внутренние духовные запасы здесь очень мощные. Это никуда не денется вообще.
       — Сколько можно рассчитывать на мощность внутренних запасов, не прикладывая сил к их пополнению?
       А. А.: Я скажу так. Вот я занимаюсь театром тела и языком тела со студентами, а их человек триста в разных странах, из них процентов двадцать — славяне: поляки, русские. После какого-то периода обучения, когда задействуется уже не только тело, но и душевные силы, они стабильно и сильно выделяются. Корни, финансы, происхождение – все это примерно можно сравнить. Но когда вылезает национальная сила – они все же перешибают...
       
       P.S. Спектакли Антона Адасинского «Однажды» и «Суицид в прогрессии» приезжали на прошлую «Золотую маску», собрали отличную прессу и не получили ничего. Адасинский этому даже рад: значит, он не в мейнстриме, он опять сам по себе. Осенью «Дерево» планирует провести российские гастроли, которые – будем надеяться – станут началом возвращения. Российский современный танец, как и образовательный уровень русских художников, надо поднимать на местах. А как иначе?
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera