Сюжеты

ПАРАД-АЛЛЕ И РУКИ БРАДОБРЕЯ

Этот материал вышел в № 27 от 15 Апреля 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

«Приглашение на казнь». Омский театр драмы Набоковский спектакль Олега Рыбкина обозначен в программке как «сновидение для театра и цирка в двух частях». Скамьи зрительского амфитеатра крыты красным плюшем. Сцена-арена-камера Цинцинната...


«Приглашение на казнь». Омский театр драмы
       

  
       Набоковский спектакль Олега Рыбкина обозначен в программке как «сновидение для театра и цирка в двух частях».
       Скамьи зрительского амфитеатра крыты красным плюшем. Сцена-арена-камера Цинцинната залита светом задушевно-официозного городского праздника. Сияют цветные лампочки над крышей шапито. Директор тюрьмы Родриг Иванович выходит из-за плюшевого занавеса в обличье шпрехшталмейстера, в алой венгерке и синих галифе, весь он – точно картинка на деревянном «азбучном кубике» с буквой «Ц» — «ЦИРК». В ложе играет оркестрик, качаются в такт цветные, с исполинскими помпонами береты музыкантов, одетых французскими матросами (художники спектакля – Илья Кутянский и Фагиль Сельская).
       Как положено во сне – лишь детали, кадры, мелочи застревают в сознании.
       Рыжая, с аккуратными волнами кудрей двенадцатилетняя Эммочка, дочь тюремного сторожа (Оля Гордеева), – в белой балетной пачке и розовых меховых гетрах. У сновидения своя логика: эти гетры, скальпы плюшевых поросят, пугают и тяготят, как и круглые, кукольно-бесстрастные глаза Эммочки. Акробатка темничного цирка, она садится на шпагат, делает батманы и ласточки, качается на веревочной лестнице. Взмахивает лебединым крылом пачки, последней надежды Цинцинната Ц. на спасение. Аккуратно, кукольным шагом приводит беглеца из камеры смертников в радушные объятия тюремщиков и палача.
       Цицилия Ц. (Наталья Василиади), блаженно-равнодушная мать Цинцинната, в цирковой шляпке с тремя бабочками, помпонами и кокетливой вуалеткой, с золотой лорнеткой, отлично обыгранной актрисой в хлопотливо-вальяжных, ласково-безответственных жестах героини, – еще один истинно набоковский артефакт в этом параде-алле, предшествующем казни героя.
       Тюремный Библиотекарь (Владислав Пузырников), нелепая фигурка из кэролловской Страны Чудес, – в глухом парике из меха, пурпурных меховых латах с карманами для книг, в круглых подслеповатых очках. Он – единственный, с кем пытается заговорить на своем языке Цинциннат Ц. Он – единственный, кто отвечает смертнику лишь глухими, односложными «да» и «нет».
       Тюремный Библиотекарь, alter ego Цинцинната, — еще один смертник, приговоренный «за невосторженный образ мыслей», но принесший публичное покаяние на городском празднике публичной казни и оставленный в живых: в штате каждой тюрьмы необходим библиотекарь. Для приличия…
       Этот персонаж — самый набоковский иероглиф. Короткий, емкий кошмар, лучшая режиссерская находка Олега Рыбкина в омском спектакле. О тюремном Библиотекаре можно думать долго…
       «Власть отвратительна, как руки брадобрея» — строка, неизвестная Набокову в 1930-х, была бы лучшим эпиграфом к «Приглашению на казнь». Зловещая театральность романа создается амикошонским танцем тюремщиков и палачей не вокруг камеры, а вокруг внутренней свободы Цинцинната. В неназванной Зоорландии крепостью человека не может быть не только его дом, но и его разум.
       Цинцинната Ц. казнят за попытку держать осаду в Белогорской крепости внутреннего мира. За нежелание смеяться шуткам мсье Пьера и Родрига Ивановича. Тоталитарный контроль вульгарности определяет эту фантасмагорию.
       Это могло бы быть прожито на сцене в дуэте Цинцинната (Владимир Майзингер) и мсье Пьера (Евгений Смирнов). Не случилось.
       Но появление в афишах «Золотой маски»-2002 «Приглашения на казнь» Олега Рыбкина очень показательно.
       Ученик П.Н. Фоменко, бывший главный режиссер новосибирского театра «Красный факел» стал номинантом премии отнюдь не в первый раз. Московские зрители помнят его новосибирских «Трех сестер» и «Ивонну – принцессу Бургундскую» Витольда Гомбровича со сценографией Андрея Бартенева. Тем не менее весной 2002 года Рыбкин был уволен из театра «Красный факел». По данным новосибирской прессы, за чрезмерное внимание к собственному творческому процессу (формулировка абсолютно в духе инсценированного романа!) и за наличие ненормативной лексики в спектакле «Ренато Зукко».
       Однако спектакль, поставленный режиссером в другом городе, вновь вошел в афиши «Маски». Вероятно, все-таки стиль — это человек и бренд – это человек. А внимание к собственному творческому процессу чрезмерным быть не может.
       Чему и учит нас, собственно, короткая, но героическая жизнь Цинцинната Ц.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera