Сюжеты

«ТОЛЬКО ПОТОМ Я УЗНАЛ, ЗАЧЕМ КАПИТАНУ ЛОМ И ГИРЯ»

Этот материал вышел в № 27 от 16 Апреля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

«ТОЛЬКО ПОТОМ Я УЗНАЛ, ЗАЧЕМ КАПИТАНУ ЛОМ И ГИРЯ» Мы продолжаем публиковать свидетельства очевидцев и жертв армейских ям-зинданов, а также пыток, применяемых людьми в погонах Когда голод голоден, «с фазанами» лучше не шутить Есть ли...


«ТОЛЬКО ПОТОМ Я УЗНАЛ, ЗАЧЕМ КАПИТАНУ ЛОМ И ГИРЯ»
Мы продолжаем публиковать свидетельства очевидцев и жертв армейских ям-зинданов, а также пыток, применяемых людьми в погонах
       
       Когда голод голоден, «с фазанами» лучше не шутить
       Есть ли разница между пытками в военном зиндане и нравственной ямой, в которой оказываются многие солдаты? Мы ждем ответа на этот вопрос от Главной военной прокуратуры России
       
       Письмо солдатское. Первое
       «Я был призван в Вооруженные силы РФ. Мое место службы — часть № 45935, ремонтно-артиллерийские войска. Принял присягу 8 июня 2000 года. 27 ноября был переведен в 5-ю батарею на должность слесаря-сантехника. Работать приходилось днем и ночью, а материалов и средств не было, приходилось иной раз приносить свой инструмент и материал. Из-за плохого снабжения мы работали медленно, и начальство нас пугало, что отправит в войска. А отправляют в войска у нас в 5-й — только в Ханкалу. (В Чечню. — А. П.)
       Но в принципе служить было можно, пока не произошел такой случай. Нашему старшему сантехнику захотелось легких денег, и он втайне от нас сделал отверстие из нашей мастерской на вещевой склад. Таскал оттуда вещи и продавал. Отверстие он тщательно замаскировал, и мы узнали о нем, когда нашли в мастерской пару военных ботинок и форму. Он сказал, чтобы мы никому не говорили про этот лаз и сами туда не лезли. Нам ничего и не оставалось, как молчать, так как старший сантехник был старше нас по сроку службы на полгода. А с фазанами лучше не шутить. И еще он сказал: если найдут отверстие, сядем вместе...
       И отверстие нашли. Мы с Серегой как раз находились в мастерской. К нам туда пришли завскладом пр. Филипов, нач. вещевой службы к-н Голод и м-р Чудинов. Капитан Голод по очереди заводил нас в мастерскую, где дюймовой трубой вышибал признание — кто, когда и сколько вынес одежды. Но так как я не знал, сколько, когда и чего, а выдавать Инякова (ст. сантехника) я боялся — сказал, что об отверстии ничего не знаю. К-н Голод бил меня по мягким местам, после чего вывел из каптерки и пригласил туда моего товарища Сергея Большакова. С ним, как я понял, он проводил такую же беседу, как и со мной: я слышал крики Сергея. Затем побеседовали с Иняковым.
       После всего этого нас троих повели в воспитательный отдел на допрос к к-ну Сизову. Первого — сантехника Инякова. К-н Голод взял с собой лом и гирю. Зачем — мы с Большаковым не знали. Потом Инякова выпустили и позвали Большакова. Пока его там пытали, я узнал, зачем лом и гиря. Так как я стал задыхаться и меня трясло, я пошел в санчасть. Там мне дали успокоительное. Но за мной пришел к-н Голод и силой вытащил меня оттуда.
       Привел он меня в кабинет к-на Сизова. Посадили на кресло. На столе у Сизова лежал шприц и какая-то ампула. К-н Сизов предложил мне сразу сознаться, но сознаваться мне было не в чем. Тогда они застегнули мне руки наручниками, под ногами и руками просунули лом. И пошли курить... Когда я висел, я стал чувствовать, что задыхаюсь, и позвал на помощь. В глазах побелело, и я очнулся на полу. Меня трясло, как эпилептика. И меня отправили в санчасть.
       В санчасти я пробыл до вечера, когда меня вызвал в штаб полковник Черков. Он сказал, что Иняков признался и надо написать, какую роль играл в этом деле я. Пока я писал, к-н Голод пару раз ударил меня ногой, чтобы ускорить процесс. После этого нас отвели в казарму, где мы ночевали с пристегнутыми к кровати наручниками.
       Наутро мы вышли на развод и на работу. Затем на общем собрании в клубе майор Горадецкий предъявил нам иск на сумму 9000 рублей и сказал, что, если мы ее не выплатим, нас посадят и чтобы наши родители приехали 11 марта для решения этой проблемы. Иняков послал телеграмму, а я позвонил домой. Отец приехал 8 марта, поговорил с замполитом, комбатом и к-ном Голодом. К-н Голод сказал, что надо поговорить с м-ром Тягуновым и чтобы отец обязательно приехал 11 марта.
       Вечером 9-го я с Большаковым прочищал канализацию, и подошел Голод. Он сказал, что мой отец — ... (мат. — А. П.), потому что не хочет платить деньги (деньги, которых у него нет), и сказал, чтобы я нырнул в колодец, полный фекалий. Я сказал, что не буду. Тогда он приказал напиться из него. Я сказал — не буду. Но он сказал: умойся этой водой, или я тебя утоплю. Когда я отказался, он побежал за мной, сбил с ног и, пиная, потащил к колодцу. Засунул в фекалии в том, в чем я был, и, удовлетворенный, пошел дальше, пообещав, что меня ... (мат. — А. П.).
       Когда я пришел в казарму, меня уже ждали. Я зашел в туалет, чтобы умыться, и ко мне подошел подвыпивший солдат — с-т Бородинов. Он избивал меня, приговаривая, что мы с Большаковым хотим остаться чистыми. Я сидел на полу в туалете весь в крови, когда вошел к-н Голод. Он сказал Бородинову, чтобы тот оставил меня в покое и что он сильно меня разукрасил — полно следов. Я сразу понял, что к-н Голод специально натравил на меня сержанта, т.к. с с-том Бородиновым был в хороших отношениях. Как я думаю, он и напоил его.
       11-го приехали родители Большакова и мой отец. Им сказали, что мы должны оплатить стоимость украденных вещей или нас отдадут под суд и посадят по 158-й статье за соучастие (сокрытие). А про то, что случилось за эти два дня со мной, даже не заикнулись.
       Отложили дело по приезда матери Инякова. Но она все не ехала. Угрозы со стороны Голода были постоянны. Я случайно узнал, что он просил сержантов учебных батарей нас избивать. Отношения в части совсем ухудшились. Жить и находиться там стало невозможным. 19.03.2001".
     
       Имя этого солдата редакции известно. Но так как речь тут идет уже не просто об обидах и злоключениях, а о жизни и смерти, точнее о выкупе жизни, пока, до принятия соответствующих мер, мы умолчим.
       
     
      * * *
       Показания Руслана Мусаева (из материалов правозащитного центра «Мемориал»):
       «Нас в тот день остановили на трассе военные. Приказали выйти из машины, ключи положить на капот. Все проверили. Закинули в «Урал». Там уже лежали несколько человек. Нас положили друг на друга, по дороге военные в масках, которые сидели в кузове, нас били. Руки у нас сзади были туго связаны. Долго куда-то везли, останавливались, поворачивали. Всю ночь ездили, машина остановилась на рассвете. Высадили. Это была Ханкала. Глаза нам завязали шарфами, у кого они были, другим шапки на глаза натянули. Потом посадили в две ямы глубиной 3—4 метра. В одну — 10 человек, в другую — 11. Там было тесно. Холодно. Сверху был положен лист железа и деревянная крышка. Ее задвигали и сверху что-то клали.
       Нас вызывали на допросы. Того, кого вызывали, из ямы приходилось поднимать тем, кто там находился. До меня допросили нескольких человек. Меня завели в палатку. Спрашивают: «Ты тоже боевиков не знаешь? Зачем пацана с собой возишь? Сам минируешь, а его для прикрытия?» Это они говорили о брате моей жены Мусаеве Саид-Рахмане. Я сказал, что это неправда. Они спросили, кем я работаю. Я ответил, что теперь нигде. Тогда они сказали: «Пацана повесим, тебя расстреляем».
       Мы переночевали в яме, а к обеду отпустили двоих. Извинились, сказали, что за ними пришли влиятельные люди. Поздно вечером вывели из ямы нас. И сказали: «Готовьтесь встретиться с Аллахом. Все готовы?» Я думал, нас ведут на расстрел. У меня лицо было закрыто шапкой. Мне показалось, нас снимали, потому что приподняли ее, чтобы было видно лицо с бородой. Нас четверых, которые стояли рядом, посадили в «Урал». В машине уже были люди. Нас куда-то повезли по трассе. В машине были охранники. Один из них случайно нажал курок и ранил моего соседа. Мякоть ноги оказалась простреленной насквозь. Мне приказали перевязать его.
       Потом машина остановилась, нам приказали слезть и зайти в здание заброшенной бензозаправки. Сказали: поужинают и за нами приедут. Они уехали. Некоторые из нас сразу решили бежать. Но там могло быть заминировано, поэтому я и еще несколько человек остались. Потом и мы пошли на дорогу, дошли до перекрестка и увидели огни. Это было село Новый Центорой.
       Вместе со мной в яме был Мусаев. Метаев и Магомадов были в другой яме».
       
       ОТ РЕДАКЦИИ. Обезображенные трупы всех троих — Мусаева Саид-Рахмана, Метаева Одеса и Магомадова Магомеда — были обнаружены 21 февраля 2001 года в так называемом ханкалинском захоронении на территории поселка Дачное Октябрьского района Грозного.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera