Сюжеты

ГОРИ, ЗОНТ!

Этот материал вышел в № 27 от 16 Апреля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

ИЛЛЮЗИИ БЕЗОПАСНОСТИ Страну сегодня условно можно поделить на две категории зонтов. В одной — множество зонтиков маленьких, разноцветных, прячущих от дождя, в другой — один, очень большой, массивный зонт. Последний никогда не складывается...


ИЛЛЮЗИИ БЕЗОПАСНОСТИ
       
       Страну сегодня условно можно поделить на две категории зонтов. В одной — множество зонтиков маленьких, разноцветных, прячущих от дождя, в другой — один, очень большой, массивный зонт. Последний никогда не складывается — вот в чем проблема. Его все время надо тупо держать, а это утомительно. Он тяжелый, и он давит, его нельзя забросить на полку — никуда нельзя, и это угнетает. Но он создает иллюзию безопасности для тех, кто под него забежал
       
       До того, когда на несколько дней, будто раненый, логотип НТВ перебинтовался словом «протест», казалось, все стоят под одним общим зонтом. Стоят и стоят, какие бы причудливо-кошмарные образы ни принимала стихия общественно-политической жизни. А если куда и идут, так одновременно — строем, шаг в шаг. И кто-то невидимый несет этот гигантский зонт над их головами.
       Стояли по-разному — кто-то в центре, с оптимизмом и даже счастьем в глазах, кто-то настолько с краю, что даже рисковал высунуться наполовину, но на другую половину, и они оставались там, во власти непромокаемой крыши, как бы нехотя, ершась, формально этой власти не подчиняясь, — сложноподчиненные... Держала неодолимая, будто вынуждающая откуда-то извне сила. Она одновременно тяготила и влекла, как, собственно, любая форма зависимости.
       
       «Нам по-хозяйски поло-жили руку на колено, и что, ждать, что будет дальше?» — примерно так в своем шендеровичском стиле выразился Шендерович. Но наверное, прежде чем вот так, «по-хозяйски», охаметь, хаму надо было очень долго, при очень частых попытках к хамству не получать никакого сопротивления. Пощечины, к примеру, ну или там хоть какого-то резкого движения. Все, замерев, ждали, что будет дальше. «А это так и делается: отрезками. Закидываются некие вещи: не пройдет — ладно, пройдет — пошли дальше. Есть кем играть — значит, будут играть. Когда пешек много, ими обязательно будут играть. Они потенциально провоцируют игроков. С не пешками, с людьми зрелыми, мыслящими не проходит», — говорил мне психиатр Алексей Копылов почти год назад («Новая газета» № 35 от 3—6 августа 2000 года, «Асфальт для олигархов»).
       В нас играют не гроссмейстеры — вот что обидно. У них такие тривиальные ходы. Но что у них не проходило?
       Заасфальтируем Чечню? — Заасфальтируем, — хором.
       Заасфальтируем олигархов? — Да-а!
       Кто шагает дружно в ряд? — Пионерский наш отряд.
       Так, во всяком случае, можно было судить по результатам опросов общественного мнения. Которые тоже проходили.
       Как, собственно, и все остальные виды манипуляций.
       
       Два образа — «черная метка» и «путч» — выбросило на берег штормом НТВ, и они настолько взбудоражили умы, что их использовали, кажется, все. Но в дни настоящего, то есть августовского, путча у нас еще были почти вегетарианские времена. Тогда погибли три человека, и это была абсолютно искренняя, всеобщая скорбь. Это был всенародный траур. Президент Ельцин винился, помните? Люди неделями не могли отойти от горя.
       Сегодня массовая гибель — перманентный общий фон, а траур — точечный. Нас еще могут заинтересовать цифры: сколько там в день — 20 или 200? Или две тысячи? И есть ли миллион? Но горе, пока оно не личное, мы стали воспринимать только умозрительно. Когда оно идет валом — происходит обвал чувств. Как в морге: страшно только в первый раз, можно даже в обморок грохнуться. Во второй, говорят, уже полегче. Ну а служители морга — они там вообще посреди всего ходят с аппетитом и с пирожком. Их уже не тошнит, вот в чем все дело.
       И может быть, мы стали похожи на них? Или кто-то, может быть, самые честные, на патологоанатомов? Менялись только таблички-имена, характер ран, повлекших смерть, — они добросовестно описывали это, описывали, описывали... в никуда, потому что читать эти описания было невозможно. А значит, и некому.
       
       С моргом — это вообщето не мое сравнение, а кандидата психологических наук Владимира Трипольского. Когда я с ним говорила, он только-только вернулся из Лиссабона и оживленно рассказывал о том, что там кошки, собаки — даже бродячие — трутся об ноги совершенно незнакомых им людей. У нас топнешь ногой, и они в панике отскакивают, у них, даже если замахнешься, ни на шаг не отойдут, наоборот, приблизятся и, доверчиво глядя в глаза, завиляют хвостом. Потому что они никогда не испытывали на себе агрессию людей. «Это, если иметь в виду как показатель отношения к слабому, очень знаменательно», — сказал мне Трипольский.
       — Но почему не тошнит? — безжалостно вернула я психолога к теме морга. — И почему, когда в одном блоке новостей говорят, что погибли 29 человек, а талибы расстреливают памятники, нас больше впечатляет последнее? Расстрел памятников больнее, чем расстрел людей? Почему так странно мы воспринимаем информацию?
       — Это запредельное охранительное торможение на информацию, которая перестала отличаться новизной, — объяснил он. — Наша психика так защищается от разрушения, краха. Всякий новый раздражитель с новой силой пробуждает, а потом гаснет новизна, и вступает охранительное торможение...
       И как-то незаметно так на непуганую лиссабонскую живность опять перешел. Там, мол, сидишь на бульваре, а на руку тебе синичка садится.
       Я полагаю, из этого ясно: там личность, права синички не уничтожаются. Из логики момента теперь бы надо сказать, что у нас уничтожаются права человека. Но это-то как раз та самая информация, которая давно перестала отличаться новизной. Я скажу, что у нас сегодня уничтожаются права государственного уполномоченного по правам человека. Перечитайте, пожалуйста, последнее предложение еще раз: «черную метку» еще до жизни НТВ «кишками наружу» получил омбудсмен Олег Миронов.
       И это тоже почти прошло.
       
       Когда его назначили на место Сергея Ковалева, люди, которые всегда наполовину высовывались, восприняли это как плевок: назначили коммуниста — это ли не надругательство над идеей прав человека, которую вытаптывала 70 лет его партия. Он казался осторожным, обтекаемым, да что там говорить — никаким. Но прошло время, и произошла метаморфоза: Олег Миронов вовсе не осторожно и уж совсем не обтекаемо, а очень даже наступательно пошел в бой. Так, прозвучали его доклады о вопиющих нарушениях прав граждан милицией, работниками психиатрических больниц, о дедовщине в армии. И уж совсем в диссонанс с властью громко заявленная позиция по отношению к происходящему в Чечне: о массовых нарушениях прав человека военнослужащими федеральных сил. Ощущение складывалось такое, будто этого, на первый взгляд, кабинетного, абсолютно номенклатурного человека вдруг подменили. Или поездки, которые он в должности омбудсмена должен был совершать, в какой-то момент создали критическую массу — он заглянул в глаза бездне, и она догнала его... Во всяком случае, мы стали видеть, что в стране действительно где-то на середине своего срока стал проявляться настоящий омбудсмен: живой, не циничный, потому что человека циничного вряд ли что когда проймет — даже бездна. И вот именно в этот самый момент в «Российской газете» появилось «Открытое письмо президенту России» десяти сотрудников аппарата уполномоченного против самого уполномоченного.
       — Я глубоко убеждена, что это письмо было инициировано извне, — сказала мне в беседе известная правозащитница, председатель Московской хельсинкской группы Людмила Алексеева. — Наверное, искали людей, которые могли бы это сделать. Недовольных лидером всегда можно найти в любой организации. Это было инициировано извне и сверху.
       Аргументы правозащитницы просты: представьте, что чиновники какого-то учреждения пишут жалобу на своего руководителя в открытом письме президенту и что их сразу опубликует правительственная газета? «Российская газета» письмо против омбудсмена разместила на своих страницах немедленно, да еще с сочувственным комментарием к авторам. Более того, депутат «Единства» Семенов сразу после этого письма выступил в Думе и говорил о том, что надо бы облегчить процедуру снятия уполномоченного с должности. И письмо тут же каким-то образом появилось на сайте Павловского в интернете.
       — В этом письме есть упрек Миронову в том, что он строит работу на приоритете межнациональных ценностей, — говорит управляющий делами уполномоченного по правам человека Игорь Астапкин, — а не на чисто российском законодательстве. Но последнее, во-первых, противоречит российской Конституции, а во-вторых, просто общечеловеческим ценностям.
       — Все авторы открытого письма — доктора юридических наук, и они пишут: «Идея прав человека, которая пришла к нам с Запада», — продолжает Людмила Алексеева, — то есть права человека — западная идея — и вообще чуть ли не спасать Россию нам надо от этих идей!
       А уже спасают. Обратите внимание: всюду, где хоть сколько-нибудь распрямляются права, начинается путч. И «черная метка».
       Чтобы облегчить процедуру снятия уполномоченного с должности. Заменить редактора. Удушить все, что не насквозь цинично. Идет ликвидация?
       
       Сегодня аппарат уполномоченного по правам человека наполовину парализован, авторы письма подали около 30 исков в судебные инстанции. Надо отбиваться, на это уходит время.
       — Я, конечно, не вхожа в вершины власти, — сказала мне Людмила Алексеева, — и при мне никто не давал распоряжений чиновникам писать это открытое письмо. Или заваливать суды какими-то мелкобытовыми исками против своего шефа. Но факты выстраиваются так, что это можно представить.
       Я спросила у нее:
       — Когда ситуация с правами человека была более тягостной — сегодня или в советские годы?
       — Она сказала, что тягостнее, безусловно, в годы советские, потому что правозащитники сегодня выигрывают 50% всех дел. То есть помогают каждому второму.
       — Это не значит, что ситуация сегодня хорошая. Она лучше только тем, что можно бороться, можно противостоять, а не тем, что нарушений прав меньше.
       Я-то не думаю, что поколение правозащитников, к которым принадлежит Людмила Алексеева, стремилось к тому, что есть сегодня. Рискуя, стоически выдерживая стены непонимания, мечтая: вот зачеркнем шестую статью, и тогда расслабимся, — разве могли они тогда предположить, что, зачеркнув, будут радоваться тому, что в силах помочь каждому второму?
       Дело в том, что те 50% дел, которые они проигрывают, обесценивают выигрыш другой половины. Если в лоб сказать — те самые 50%, которым помочь невозможно, они и создают для другой половины фон морга. Ощущение нереальности, деперсонализации, зависимости от общего большого зонта. Страшно попасть в другую половину. А в этой самодеградация неизбежна: что-то такое выигрывая, некую иллюзию безопасности, мы проигрываем себя. А безопасность, даже если она не мнимая, но без самих себя, кому она нужна?
       Вот и выпрыгнули люди в дождливый митинг НТВ — неважно как: морально ли, физически. Газпромовское совещание прозвучало сигналом смешной рекламы: «Команда «газы» дана для всех!» И парашюты — маленькие разноцветные зонтики — у них раскрылись. Для тех же, кто не прыгнул, наступил момент замешательства и очень даже искреннего недоумения: да ради чего? «Ведь не сто€ит предмет, да и тема не та...»
       — Киселев! Да неужели он вам действительно нравится? Такой пафосный, да и деньги там крутятся, а не принципы, разве не понятно? Разве это все действительно можно защищать с чистым сердцем?
       И точно так же говорили до разделения зонтов об омбудсмене:
       — Ну, может быть, да, стал он ярче по сравнению с самим же собой вчерашним... Но все равно идти из-за него на баррикаду нелепо, не та фигура...
       Не понимая, что дело вовсе не в Киселеве и не в Миронове. А в том, что игроки их могут менять, как пешки. И если их могут менять, то что же сделают с остальными?
       Мы, живя на 50%, устали от «идей, сужающих сердце». От перевернутых прописных истин: лежачего бьют, чужие письма читать хорошо, судите погромче и несудимы будете. Устали все сдавать, все терять... Но крепились: ну да, война, но ведь не железный занавес. Ну да, подлодка — «она утонула» и потопила что-то человеческое в цинизме властей, но ведь у нас выборная система... Ну да, фальсификации, но ведь на 50% мы что-то защищаем...
       Люди с маленькими зонтиками, защищающими только от дождя, «выбросились» не из-за Киселева. И не из-за НТВ. Просто самолет, в который они вошли, когда только-только отменили шестую статью Конституции, летел все время не туда. И они устали себя успокаивать. И устали терять в одиночку...
       
       В «Опытах» Монтеня есть такой эпизод: идет война, и некий граф теряет одного за другим своих близких родственников и друзей. Гибнут его сыновья, братья, товарищи, с которыми он рос, а он как будто не меняется в лице. Он присутствует на всех похоронах, но никто не может похвастать тем, что видел хотя бы раз слезинку на его мужественном и суровом лице. И вот после уже 15 или, может быть, 20 таких смертей убивают его оруженосца — человека для него нового, чужого. И на его похоронах граф неожиданно громко разрыдался. Люди вокруг поражены и шокированы, им кажется просто неприличным так скорбеть о неблизком человеке, когда погибло столько близких. Но плакал он не оттого, что оруженосец оказался ему дороже, а только потому, что устал от потерь. Потому что это оказалось последней каплей.
       Плакал, потому что дошло.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera