Сюжеты

ВЫНОС ТЕЛА БРИТАНСКОГО МИФА

Этот материал вышел в № 28 от 19 Апреля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Фильмы современных английских режиссеров — свидетельство вечной жизни британского стиля и духа В Москве прошел фестиваль «Новое британское кино». 13 художественных фильмов, показ документальных лент, ретроспектива певца пролетарской...


Фильмы современных английских режиссеров — свидетельство вечной жизни британского стиля и духа
       
       В Москве прошел фестиваль «Новое британское кино». 13 художественных фильмов, показ документальных лент, ретроспектива певца пролетарской морали, великого гуманиста Кена Лоуча — вот разноцветный спектр сегодняшней «карты» английского кино. Или жизни? Впрочем, что в сегодняшнем обществе реалистичней? Документированная экраном жизнь или почти свифтовская фантасмагория нашей повседневности?
       Густав Рениер считал англичан нацией с выраженным эмпирическим началом, не доверяющей теории. Заметим, любое заметное явление в истории кино (будь то «новая волна» или цифровая революция) на Британских островах воплотится в жизнь в самостоятельной вариации — чисто английской.
       Так было и в 1960-е, когда изысканным поискам оснащенных теорией французов ответили «рассерженные» англичане. В ту эпоху «бури и натиска» они рьяно ломали консервативные твердыни перегородок «хорошего вкуса». Так что за спиной у «Нового британского кино» — мощнейшая, ментально стойкая традиция «англошестидесятников» с их поэзией «кухонных раковин». И большинство фильмов кинонедели живописует мир затрапезной провинции с однообразными ульями домов, мусорными кучами во дворах, сбродом, просиживающим последние крохи в близлежащем пабе
       
       Но глубоко не правы те, кто традиционно считает британские фильмы «Голливудом для бедных», его европейским филиалом. Современное кино Старого и Нового Света движется по параллельным дорогам.
       Одним из существеннейших отличий, «особой приметой» британского кино являются его телевизионные гены. Лучшие из лучших здесь начинали, а порой и ныне продолжают сотрудничество с телевидением. Режиссеры — от Шлезингера и Рассела до Андерсона, Фрирза и Ричи. Драматурги — от Осборна до Пинтера. Отсюда, с телевизионного экранного пятачка, особый стиль — документальная манера подачи материала, особая оптика, интонация интимной, доверительной беседы со зрителем. Отсюда и изощренное умение обходиться малым бюджетом.
       Как в новостных телевыпусках, в английских фильмах смешиваются, казалось бы, не стыкуемые на поле одной картины сюжеты: и расовые предрассудки, и свидетельства упадка традиционных ценностей, и классовые конфликты, прослоенные пубертатными и гомосексуальными темами. В отличие от сиропного Голливуда гримасы окружающего мира здесь не селекционируются и не дозируются.
       Их берут скопом, в охапку, и рождается новая кинореальность.
       Что может почувствовать 12-летний ребенок, случайно утопивший своего приятеля в ручье? Он представляет себя крысой, устремляющейся к Луне, подальше от непроходимой тоски настоящего («Крысолов»). Как себя чувствует парнишка, семья которого желание танцевать принимает за тягу к педерастии? Он бежит, нет, выпрыгивает из реалий засыпанного угольной пылью городка в свободный от правил и выверенных поз танец («Билли Эллиот»). Куда пойдет за сочувствием юная девушка, схоронившая мать? На панель («Уйдя в себя»). Что сделать, чтобы выкупить абонемент на матчи местного бездарного футбольного клуба? Столь же бездарно ограбить банк («Гений чистой пробы»).
       Никаких рецептов и панацей «От дядюшки Сэма». Все противоречиво, запутанно, несправедливо. Как в жизни. Но и без лицемерного похлопывания зрителя по плечу: «How are you? — Fine!»
       Сюжеты разворачиваются в общечеловеческой системе координат. И даже в самых мрачных социальных зарисовках присутствуют безукоризненный вкус и чувство меры. Режиссеров меньше всего интересует фабула. Картины ткутся из вязи будничных отношений, полутонов. Саму же фабулу, как правило, движет его величество Случай — ключевая категория английской культуры. Случайность формирует сюжет так же, как в реальности она формирует само течение жизни.
       При этом, словно споря с еще одним стереотипом, фильмы не больны британским сплином, изящной скукой. Правда, как и встарь, жива страсть к узнаваемому литературному добротному, как хороший твид, материалу. Экранизации здесь всегда занимали непропорционально большое место.
       Костюмная драма «Дом, где царит веселье» — дань классике. Роман Эдит Уортон о судьбе аристократки Лили Барт прочитан виртуозом-маньеристом Теренсом Дэвисом. Аристократический Нью-Йорк начала века предстает больше как Старый Свет, напичканный изразцами каминов, неразрезанными романами, уютными бонбоньерками будуаров.
       История гибели Лили — воплощенная метафора гамлетовской оппозиции истинного и кажущегося... Та же тема затронута и режиссером Стивеном Дэлдри в «Билли Эллиоте». Замечу: «Билли Эллиот» — талантливейший детский фильм последнего времени. Столкновение затхлой среды (шахтерские забастовки, уныние провинции) и танца. Танец-мечта подростка Билли (Джейми Белл за эту роль получил награду Британской академии кино). Девочки в белых пачках — бабочки, свободные от законов гравитации. Хочется лететь рядом с ними, размахивая мосластыми оленьими ногами, болтающимися из черных трусов. Вскинуть руки и в странной неверной хореографии оторваться от земли. Чтобы не слышать и не видеть. Вертикальный полет вверх, в то время как вся шахтерская династия строго наоборот спускается вниз, под землю. Билли танцует везде — в спортзале, на улице, в туалете, это танец — способ взаимоотношений с миром. И если мир встает перед ним враждебной стеной краснокирпичной кладки в неприветливом родном городке, он разбегается и танцем пытается пробить стену.
       
       В британском кино всегда восхищала визуальная выделка картин. Недаром Англия славится своими режиссерами-художниками. Питер Гринуэй, Дерк Джармен, Ридли Скотт. Возможно, нездоровый туманный климат провоцирует художников вглядываться в размазанные дождем импрессионистические дали. Англичане умеют хранить традиции и считать. Что касается счета, тут, несомненно, первый Майк Фиггис. Его «Таймкод» — самое экспериментальное кино последнего времени. Вслед за оскаровским лауреатом традиционным фильмом «Покидая Лас-Вегас» Фиггис решается на отрыв в эксперимент. Прощай, Голливуд!
       Новый фильм режиссера — очередное свидетельство того, как революционный приход в кинематограф «цифры» переосмыслен и транспортирован в британскую кинодействительность. Итак, четыре экрана, четыре параллельных непрекращающихся действия, в каждом окне — множество персонажей. Зритель обескураженно вращает глазами в поисках связи, пути в этом лабиринте обстоятельств времени и места.
       Через некоторое время режиссер милостиво кивает и протягивает заветную нить смысла. Постепенно каждое из «окон» начинает вести соло, то есть основную сюжетную линию, остальные три «экранчика» выступают в роли аккомпанемента. Любопытно, что и героев ровно четыре: кинопродюсер, его бывшая возлюбленная, нынешняя любовница и еще любовница любовницы.
       Фильм завершается титром об удивительном методе съемки. А снят он четырьмя цифровыми камерами в реальном времени. То есть все 96 минут экранного действия за 96 минут времени реальных съемок. Без монтажных склеек. Зритель становится свидетелем придуманной жизни, которая складывается на его глазах (мастерам-актерам дозволялось импровизировать в рамках оговоренного сюжета).
       Четыре экранные молекулы удивительным образом взаимодействуют, постепенно разбухая эмоционально до нестерпимой степени и лопаясь в кульминации финальной трагедии (любовница любовницы стреляет в кинопродюсера). Тут не просто блистательный сверхточный расчет. Фиггис демонстрирует возможность обратного хода из математики — в музыку, в истинную гармонию кинематографа.
       Те, кто сравнивает культуры Америки и Англии, нередко повторяют парадоксальный афоризм классика о том, что разделяет эти страны прежде всего язык. Цена языковых игр нередко равна прокатной жизни фильма. Так, «Карты, деньги, два ствола», предыдущая картина самого популярного в нынешней Британии режиссера Гая Ричи, провалились в Америке, потому что сам режиссер отказался от перевода. Вот тебе и один язык. Юмор, сленг, диалект, межстрочье. Весь этот винегрет, не разжеванный американцам, оставил их готовые к аплодисментам ладони разведенными в молчаливом недоумении...
       Для Ричи юмор — средство преодоления мыслительного автоматизма. Ты уже занес ногу, угадывая «твердь» следующей реплики, поступка, ан нет — подножка, и ты падаешь в черную смеховую бездну. Новый фильм изобретательного Гая Ричи «Большой куш» — смесь английской волны «кухонных раковин» 60-х и классических гангстерских лент.
       Фильм начинается с теологического спора о разном транслировании библейского текста. Спорят раввины, тряся пейсами. Только зритель сосредоточивается на сути спора, как его тепленьким (раввины оказываются переодетыми гангстерами, похищающими алмаз аж в 84 карата) хватает в свои щупальца экшн, втягивает в перепутанную сюжетную сеть. Более скоростного многолинейного действия, оправданной отвязанной дури и умопомрачительного по черноте юмора не припомнить. Роскошный Джордж летит в Лондон на счет: раз (самолет), два (штамп визы), три — он в Лондоне. Монтаж лихой, как азбука Морзе, зритель, крепче держись, не моргай.
       Режиссер все время меняет скорость движения пленки. То он ее придерживает, то пускается по все тяжкие, накаляя общую динамику событий. По определению одного из английских критиков, «сюжет фильма извивается, как анаконда, практикующая йогу».
       Ричи любит, чтобы в «загоне» его фильма было много персонажей, которых он именует «конюшней жеребцов». Я насчитала 11 «жеребцов», то есть основных героев, не считая собаки: действуют проходимцы-цыгане, прохиндеи-хасиды, жуликоватые кокни, коварные букмекеры. По концентрации эмоций и телодвижений на секунду экранного времени персонажи — совершенные мультгерои: Винни, Томы и Джерри. Но в те же секунды режиссеру удается дать каждому из них по биографии, портретировать уникальность. Вместо имен — кликухи. Например, бывший гэбэшник русский Борис, казак, да еще «строго говоря, из Узбекистана», зовется: Борис Кровавый, он же Серп И Молот (оттого что острый и тяжелый), он же Увернись От Пули. Говорят, звездный Брэд Пит напросился в фильм. И, надо сказать, лишенный голливудского лоска, блондин в роли драного цыгана ирландских корней хорош. С кошечками, татуированными на плечах, и «Тайной вечерей» на спине, его неистовый Микки-Один удар, мастер убийственного хука справа, переигрывает других аферистов. Впрочем, тут все обманывают всех. Крови и трупов столько, что они превращаются даже не в статистику, а в ярмарочный кукольный балаган. Ричи вбивает последний гвоздь в гроб англомифов. Кебы, овсянка, туманы, Мэри Поппинс? «Не пропустите! Во время просмотра фильма состоится вынос тела британского мифа!».
       Ричи прошел две незабываемых школы: криминальную юность и работу на ТВ. Дома его фильмы сравнивают со «струей свежего воздуха в затхлой атмосфере британской кинопромышленности». Но по ощущению это скорее струя из брандспойта «нелимитированной» фантазии, окатывающая зрителей с экрана.
       
       Сегодня мрачные времена, когда Британию считали филиалом Голливуда, представляются пыльным прошлым. Теперь нередко не только английские актеры, но и фильмы удостаиваются «Оскара». Документальная картина «Однажды в сентябре» — оскаровский лауреат — демонстрирует пуповинную связь с телевидением. (Собственно, подавляющая часть материала фильма и есть хроникальные телевизионные съемки 1972 года, когда на Олимпиаде в Мюнхене 8 палестинских революционеров захватили в заложники команду израильских спортсменов.) Мир приник к телеэкранам, наблюдая за чудовищно непродуманными действиями немецких полицейских, приведшими к трагедии. Режиссер Кэвин Макдональд вписывает кадры осады и боя с заложниками, воспоминания участников в общую картину Олимпиады — фанфарного праздника Спорта. И в драматичном монтажном контрапункте складывается абсурдная картина мира разорванных связей: моральных, человеческих.
       Фестиваль «Новое британское кино» проиллюстрировал совершенно неновое утверждение о том, что империя продолжает мостить трудный путь поиска самоидентификации. Путь, продолжающий завоевания «рассерженных». Английских режиссеров мало привлекают масштабные загримированные кинобитвы вроде «Гладиатора». С большим удовольствием они, вооружась лупой цифровых камер, замкнутся в «кабинетах» камерного кино и, подобно соотечественнику Холмсу, займутся изучением нравов современного общества. Почти не оглядываясь на Голливуд — этот подиум мировой киномоды, они сами формулируют законы нового кино. Для это вовсе не обязательно куда-то выбираться с пыльных лондонских окраин...
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera