Сюжеты

НЕУГОДЕН К СТРОЕВОЙ

Этот материал вышел в № 30 от 26 Апреля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Призыв в Чечне будет не ранее, чем через год Продолжается весенний армейский призыв. По всей стране — кроме Чечни. Новый военный комиссар республики полковник Анатолий Хрячков считает, что так и должно быть. Об этом он заявил в интервью...


Призыв в Чечне будет не ранее, чем через год
       

   
       Продолжается весенний армейский призыв.
       По всей стране — кроме Чечни. Новый военный комиссар республики полковник Анатолий Хрячков считает, что так и должно быть. Об этом он заявил в интервью нашей газете
       
       ДОСЬЕ.
       Хрячков Анатолий Иванович. В Чечне — с февраля 2001 г. Это его первая командировка в зону контртеррористической операции. Ее срок — два года. Предыдущее место службы — военный комиссар Сахалинской области. На Сахалине отслужил 12 лет. Попал туда после вывода войск из Афганистана. Родился и вырос в Воронеже. Имеет три высших образования.
     
       — Почему для чеченских юношей сделано исключение при призыве-2001?
       — Пока еще идет обсуждение, и решение должен принять Генштаб, но моя точка зрения состоит в том, что никто к призыву в Чечне не готов. И прежде всего мы — те, кто будет призывать. Нет самого элементарного — настоящих призывных комиссий, врачей, которые бы произвели осмотр и исследования. Ведь повсеместно в Чечне туберкулез...
       Не готово, на мой взгляд, к службе и большинство чеченской молодежи. Крайне низок образовательный уровень, есть проблемы национального характера... Например, мы послали 9 парней — по их желанию, без экзаменов, в порядке поощрения — в Тольяттинское военное училище. И все до одного вскоре вернулись! Прежде всего они не выдержали нравов. Чеченский парень не может себе представить, как он бегает с тряпкой, моет полы, краны чистит... Правда, интересно следующее: 12 ребят — те, кто поехал учиться хоть и по нашему направлению, но сдавал экзамены, а значит, поступал на общих основаниях, — испытания пока выдержали и до сих пор продолжают учиться в военных училищах страны.
       — Можно ли вас понять так, что вам не нравится чеченский менталитет?
       — Почему? Я просто все очень хорошо понимаю и анализирую. Приехал в Чечню с дискетой, где все — об исламе и мусульманских традициях. А лично у меня в республиканском военкомате отлично служат множество чеченцев-офицеров. Расскажу об одном. Исрапил — в прошлом десантник. Сейчас — у меня. Недавно у него отобрали автомат солдаты, ехавшие мимо на бронетранспортере. Да так отобрали, что он ничего сделать не смог. А дальше было следующее: Исрапил бежал 5 (!) километров за тем БТРом — физически он очень крепкий человек. В него стреляли в упор, с БТРа, а он продолжал бежать навстречу пулям. Почему? Зачем?.. Потому что для Исрапила честь превыше всего — чтобы никто не смог сказать, что он отдал бандитам свое оружие... Вот так. Я полностью доверяю людям, подобным Исрапилу. Кстати, у меня прекрасный офицер-чеченец — ответственный, например, за оружейную комнату и расход патронов. Я горжусь им.
       — О вас говорят, что вы ввели в военкомате сухой закон. Для частей, дислоцированных в Чечне, это не просто редкость, а из ряда вон выходящее событие. Как вас еще не съели?.. Иногда кажется: тут пьют все где-то с полудня, а потом, пьяные, стреляют, куда вынесет...
       — Я сам не пью. Категорический противник спиртного. На службе этому быть места не может. Тем более в наших условиях.
       — Как вы смогли переломить общее направление движения?
       — Все зависит от поведения офицеров. Сказал: здесь этого не будет. Кто не согласен — уходите.
       — Многие ушли?
       — Да. И теперь у меня никто не пьет. Также у меня введена жесткая форма отчетности за использованные патроны.
       — Не поверю. Ни за что.
       — Пожалуйста, смотрите, как это просто делается.
       
       КОРОТКИЙ КОММЕНТАРИЙ.
       И действительно, повел, показал, доказал... Не придерешься. Надо признаться, это был первый офицер за 19 месяцев второй чеченской войны, который считал непреложным правилом полностью подконтрольный расход боеприпасов. И первый также, кто сумел тут это наладить.
     
       — А как же быть с мифами о постоянных обстрелах со стороны боевиков? Об отражении атак с вечера до утра?
       — Для этого при солдатах и находится офицер, чтобы контролировать расход оружия. Но если офицер пьян...
       Мое наблюдение следующее: получилось так, что в Чечне многие офицеры — не лучшие. А теперь еще тут такая обозленность...
       
       МАЛЕНЬКАЯ КАРТИНКА ИЗ НЕДАВНЕГО ПРОШЛОГО.
       Когда республиканский военком приехал в феврале к новому месту своей службы — военному коммиссариату ЧР, эта организация представляла собой руины. И моральные, и физические.
   
       Вот что здесь было еще в конце декабря 2000 года. ...Республиканский военкомат — в Октябрьском районе Грозного, располагается в бывшем здании Октябрьского РВК. Во время штурма Грозного тут, конечно, был штаб боевиков. И поэтому если стены и остались, то лишь какие-то невразумительные и контурные. В конце декабря пришлось проезжать мимо РВК. Остановилась перекусить в крошечном кафе — прямо рядом с военкоматом. Думала, безопаснее. В кафе вовсю гудела кампашка. Было четыре часа. Офицеры — лейтенанты с майором во главе, — как выяснилось из разговоров, из РВК. Вместе с ними — военкоматские контрактники и солдаты. Все по-свински пьяны, но и продолжали употреблять. Завис ничем не угомонный мат. Солдаты подносили лейтенантам, те делились с солдатами водкой. Картину разгула дополняли контрактники, то и дело хватавшиеся за автоматы. Хозяйка кафе с ужасом взирала на происходящее и показывала мне, сколько пулевых дыр в ветхих дощатых стенах... «И так каждый день после обеда», — повторяла она. Смотреть на все это было не просто отвратительно — офицеры, возглавлявшие пьяный дебош на тему «Мы тут воюем, а вы...», вызывали тошнотворное омерзение... И страх.
       — Сколько в Чечне призывников?
       — Примерно 30 тысяч. И эта цифра еще и занижена мною специально — для предварительных расчетов. С первых дней в Чечне я задаю всем вопрос — матерям, отцам, в райадминистрациях, просто на улицах: «Каким вы видите призыв в Чечне?» Моя точка зрения: если призыв не поддержат родители, мы все равно ничего не сделаем.
       Ответ простых чеченцев был точно такой же, как везде по России: «Пусть служат рядом с домом». И я поддерживаю эту позицию. Давайте призовем ребят в части ГО и ЧС, здесь же, в Чечне, и в железнодорожные войска. Там сейчас очень нужны руки. Причем призовем не всех сразу, а человек 500, не больше: 300 — в МЧС, остальных — на железную дорогу. Посмотрим, как все пойдет, и лишь тогда увеличим призыв до 1500... В Чечне сейчас с этим не надо торопиться. Если же кто из ребят захочет поехать в другие регионы, а также получить иные воинские специальности — пожалуйста, за полгода присмотримся друг к другу и поможем отправить. В армии сегодня примерно тысяча специальностей и 700 учебок — выбор большой, а Чечня остро нуждается в обученных людях.
       Впрочем, есть и другая проблема: ведь и мы должны многое продемонстрировать молодым чеченцам. Если мы их не возьмем и не поможем им — их заберут другие, те... Так что это путь навстречу. Думаю, за первые полгода в армии надо хорошенько приглядеться к новобранцам, отобрать лучших, способных, послать в училища МВД, ВВ, МЮ. Здесь, в Чечне, должны работать свои собственные кадры в первую очередь.
       Не могу не сказать честно и о следующем: я еще не встретил ни одного командира части, который бы хотел взять солдат-чеченцев на службу... И надо что-то с этим делать, приказами тут не возьмешь...
       — Понятно, что чеченских ребят вряд ли ждут в армии идеальные условия... Ваше отношение к дедовщине?
       — Я службу начинал солдатом. Поэтому прошел махровую дедовщину и потом ее выжигал.
       — Из себя?
       — Из других.
       — А говорят, кто испытал дедовщину, тот сам навсегда «дед»...
       — Тот, кто не шакалил, а боролся за свои права, как правило, потом не хочет, чтобы другие испытали на себе подобное. При этом, уверен, все равно в армии старшие должны учить младших. Так повелось со времен Петра Первого, и в этом был смысл. Все дело в методах.
       — Ваше отношение к профессиональной армии?
       — Поверьте, офицеры ждут ее, как Бога. Нам нужны обученные солдаты, а не постоянные новенькие желторотики. Но и к сроку отрапортовать о создании профессиональной армии невозможно — дело тонкое. Это мне ясно.
       — Что вас больше всего поразило в Чечне, когда вы сюда приехали? Разруха?
       — Нет, разруху я видел. Меня поразили тотальное расхождение слова с делом у гражданских властей и поголовная нелегальная добыча нефти.
       — Вы надеялись, война свернула этот бизнес?
       — Да, я был уверен. А получается, что наоборот — нефтебизнес еще больше расцвел. Скважины везде и всюду. Продают бензин почти все! Нефтевозы идут туда-сюда... А госдобыча нефти при этом практически нулевая... Загадка? В этой связи мне нравится цель, которую поставил председатель правительства Станислав Ильясов: бесполезно сейчас бороться с этим бизнесом — его надо вытеснять. Например, быстро восстанавливать бензоколонки и продавать там по фиксированным ценам высокооктановое топливо госкомпаний. Рынок все и решит.
       — А вас не удивило в Чечне, почему до сих пор не пойманы главари боевиков?
       — Мое мнение: они все-таки в соседних республиках. Вроде и тут, но и рядом. Реальность следующая: чеченцы, которые продолжают жить в республике, прекрасно все зная, да еще и боевики им самим сильно надоели, но они все равно хотят, чтобы уничтожение главарей произошло чужими руками — армии, МВД. Это меня удивляет, но выход все равно есть: нужно в районах создавать сильную власть, чтобы, наконец, было понятно, где закон. Меня поражает, как грызутся сейчас между собой главы районных администраций — вместо работы! Вся Чечня построена на том, что чиновники ждут деньги, не работают до их прихода и ссорятся между собой...
       — Самая мучительная сегодняшняя чеченская проблема — тяжелейшие взаимоотношения военных с гражданским населением. Что делать с этим? Как понять друг друга?
       — Только разговаривать, смотреть друг другу в глаза, объясняться, понимая, что мы разные. И больше ничего. Лично я это делаю с первого дня командировки в Чечню. Военком — буфер между военнослужащими и населением.
       
       НЕОБХОДИМОЕ ПОСЛЕСЛОВИЕ К РАЗГОВОРУ.
       Анатолий Хрячков, без сомнения, офицер новой формации в Чечне. Мыслящий, знающий, заинтересованный в деле и, главное, положительно настроенный, непредубежденный. У него — три высших образования. Последнее — юридический факультет Дальневосточного госуниверситета, полковник теперь — специалист по праву собственности. Более того, сейчас, среди грозненских руин и вечной стрельбы всех по всем, он пишет кандидатскую диссертацию по проблемам собственности. И поэтому временами начинает рассуждать совсем не как полковник, а скорее как менеджер.
   
       — Знаете, мне в этом здании спокойно существовать, — он обводит рукой пока не слишком обустроенные стены республиканского военкомата. — Это — собственность Министерства обороны. С довоенных времен. У нас все документы на руках. Никто отнимать здание не станет. Вы даже не представляете, как это важно. Некоторые комендатуры заняли с налету помещения, а теперь выясняется — они ведь кому-то принадлежат... Например, Сбербанку, и надо переезжать и обустраиваться на новом месте, что очень непросто в наших условиях. Ситуация бывает еще сложнее — настоящий собственник сейчас выжидает, когда наступит более-менее спокойная жизнь и можно будет забрать то, что твое. Уверен: как только начнется выяснение вопросов собственности в Чечне, «все начнется заново».
       — Что — все?
       — Война. Я слышу и вижу это уже сейчас. Так что лучше все решить заранее. Я как юрист вам говорю.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera