Сюжеты

«САМ СЕБЕ РЕЖИССЕР»: КАК ЭТО ДЕЛАЕТСЯ

Этот материал вышел в № 30 от 26 Апреля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Страна такая: как живут — так и снимают Все письма и посылки для «Сам себе режиссера» адресуются Алексею Лысенкову. Никто не пишет Саше Жигалкину. Никто не слышал Женю Киселева. Никто не видел Мишу Палатника. Это они делают «Сам себе...


Страна такая: как живут — так и снимают
       

   
       Все письма и посылки для «Сам себе режиссера» адресуются Алексею Лысенкову. Никто не пишет Саше Жигалкину. Никто не слышал Женю Киселева. Никто не видел Мишу Палатника. Это они делают «Сам себе режиссера». Это они выбирают, пишут и озвучивают сюжеты.
       Мы посмотрели на этих людей. Это выносливые люди. Они умеют шутить на работе. И после нее
       
       Все это я уже где-то видел
       Наш герой — Женя Киселев. Мужественный человек, без исключений. Он восемь лет отсматривает присланные в «Сам себе режиссер» кассеты. Он знает в лицо половину отечественных младенцев. Он присутствовал на десяти тысячах свадеб. Он полдня живет в окружении кассет с этими видеобогатствами. Башни кассет ежеминутно угрожают обвалом.
       Свежие кассеты привозят из редакции РТР в огромной хозяйственной сумке. Куда увозят отсмотренные — малоизвестно. Сначала их возвращали авторам, потом стали давить бульдозерами, теперь раздаривают уборщицам. Уборщиц не хватает. Им отдают лучшее.
       Хорошая кассета — это маленькая кассета. Женя смотрит по сто кассет в день. Из ста кассет нарезает десять пятнадцатисекундных сюжетов.
       — Я раньше после работы боялся на улицу выходить. Голова дурная, в глазах темно, милиция уверена, что пьяный. Никто не верил, что это от видео.
       На мониторе все мелькает — просмотреть сто кассет в день можно только на бешеной скорости.
       — Свадьбы до конца не смотрю. Везде одно и то же, что в Москве, что на Камчатке: расписываются, едят, танцуют и почему-то раздеваться начинают.
       Выуживает из сумки кассету, там — свадьба, загс.
       — Так, сейчас или кольцо не налезет, или родственники заплачут.
       И теща рыдает!
       — Всем все уже надоело, я один смеюсь. Увижу хороший кадр, зову — смотрите, девочка маленькая на трубу в пять метров залезла! А мне — ну девочка, ну залезла! Я один знаю, что такое редко бывает. К счастью.
       Летучая мышь висит на хрустальной люстре, крылом запуталась в подвесках.
       — Не знаю, что с этим делать. Я на отдельную кассетку перепишу, а дальше пусть актеры мучаются.
       Мышь получает номер 4523, имя и адрес снявшего ее записываются в журнал. Женя Киселев — не цензор. Он авторам потихоньку подыгрывает.
       — Я когда сюжеты переписываю, я их немножко монтирую, чтобы они режиссеру понравились. Чтоб он их до конца посмотрел, может, засмеется где...
       А с авторами сюжетов редакция в переписку не вступает. Они раньше кассеты сами привозили, их чаем поили. Теперь пишут гневные письма — почему сюжет не показали? Почему приза не дали?
       Дядька пляшет в ластах. Собака не решается прыгнуть в реку. Младенец тянет в рот ключи.
       — Родился ребенок — снимают ребенка. Поехали на дачу — снимают дачу. Как живут, то и снимают.
       Каждый день он смотрит один бесконечный фильм о жизни страны.
       — Видеокамер стало гораздо больше. Значит, вроде как жить стало лучше. А съемки все такие же: бегает ребенок по квартире, а там стены обшарпанные, из мебели один стул. Дивана нет, а видеокамера — есть...
       Женщины в камуфляже стреляют из автоматов. Мишени все в дырочку. Полуголые школьницы показывают «моды». Голенькая девочка засовывает в рот живую рыбу.
       — Однажды вышел сюжет о котенке, который на парашюте с крыши летел. Уй, сколько писем гневных пришло! Живодеры вы, писали, вас под суд!
       А родители девочки-живоглотки смеются. Смеется оператор-папаша, снимая толстенького младенца, которого тянет вверх гроздь воздушных шариков.
       — Я вот думаю: мы тут сидим, брюзжим, ворчим — опять младенцы, опять кошки, свадьба опять, а люди ведь радуются, когда снимают. Я только не понимаю, зачем детям сигареты давать. Раскурят и детям суют, сами смеююются! Очень смешно, ага. Я тоже раньше снимал. Теперь нет. Ну что я могу снять? Мне всегда кажется, что я это где-то уже видел!
       
       Ты, как собака, удивляйся!
       Озвученные, то есть готовые сюжеты, вопреки суеверию, рождаются по понедельникам и в унылой обстановке — редакция ССР (как себя называют те, кто делает «Сам себе режиссера») сидит в аппендиксе длинного драного коридора советского замка АПН, то бишь РИА «Новости» на Зубовском бульваре. ССР — это человек десять, из них сегодня на работу пришли три «голоса» — Саша Жигалкин, Эдик Радзюкевич и Федя Добронравов из театра «Ученая обезьяна» и сценарист Миша Палатник.
       «Голоса» ушли в невидимую студию и оттуда сопят в микрофон, усаживаясь. Звукорежиссер Валера выдает Мише монтажный лист. Там в столбик: «животные» — «ежик с тарой», «дети» — «ребенок и нога», «дурки» — «невеста на пони». И еще сюжетов десять. Кое-где пометки «Прет!»
       Диалоги придумываются прямо в студии, никаких домашних заготовок. Раньше парни собирались по субботам и «писали тексты», с ними приходили в студию и... записывали другие.
       На экране мужик со шлангом, струей воздуха обдувает голову.
       — Перхоть сдувает?
       — Или вшей? Не смешно.
       Миша закидывает ноги на стол и рассеянно смотрит в угол. Полувслух:
       — Тааак, скажешь про фото для загранпаспорта, скажешь: «Сделаю паспорт, поеду куплю себе фен» и скажешь страну, где фенов нет. Казахстан какой-нибудь или Мозамбик.
       — Можно сказать, что «шел домой после получки, лег поспать», — предлагает невидимый голос.
       — Нет, получки не будет, — Миша уставился на стоп-кадр с мужиком и его шлангом. — Давай скажешь, что приехали корреспонденты из газеты, а он председатель — вот он голову помыл и сушит.
       — Пусть еще серпом побреется и намажет рожу солидолом.
       — Нет, солидол убираем, — заявляет Миша, — бабуля из Фрязина не поймет.
       «Бабуля из Фрязина» — это жена Васи Пупкина. Чего не знает бабуля из Фрязина, в эфир не пойдет. Цензура.
       — Нельзя так сидеть на первом ролике, — нестройный хор после третьей перезаписи.
       Солдаты падают наземь по приказу командира. Все в противогазах. между рядами ползущих военных бегает недоумевающая собака.
       — Эдик, ты, как собака, удивляешься. Эмоционально, понял?
       У «голосов» специализация — коров и прочий рогатый скот озвучивает Федя, зверушек помельче — Эдик. Саша пищит за детей и кряхтит за старушек.
       Народу нравится, когда кто-то куда-то падает — дядя под забор или ребенок в лужу. Когда бабка стирает в речке какой-то трудноразличимый предмет, падает вслед за ним, уплывающим, — это уже смешно.
       — Давайте решим, что она стирает — портянку или трусы «с цвяточками». Это принципиально! Другая характерность совсем! — доносится из «артистической».
       За час работы озвучили целый блок. В масштабе запланированного — это много. В пересчете на эфирное время — одна минута.
       — Бывает, озвучиваем по девять блоков за день. Ну тогда пакетом сушек не отделаешься.
       На экране — близнецы, болтающие толстенькими ножками через перегородку в манеже. Сюжет возникает мгновенно.
       Младенцы пошли косяками. Молодая мамаша поет под аккомпанемент пятимесячного пианиста.
       — Тут надо выть пафосно. И мальчика с судьбой сделать.
       — А я люблю жеее-наато-гооо!
       — Нет, такой судьбы ему не надо! Давайте что-нибудь попроще. «Вечерний звон» — вот, пусть будет «Вечерний звон»! Ребенок будет бомбомкать, бабуля храпеть. Сашка, тупо бомбомкай!
       Следующий младенец напяливает отцовскую фуражку и голосом Радзюкевича сочувствует тяжелой судьбе прапорщика. Еще один пролезает в крошечное отверстие в стене, куда подгулявший отец может просунуть только одинокую волосатую конечность.
       — Папу позвал? — суровая закадровая мама.
       — Я уже тут, — оправдывается отец. — Одна нога здесь, другая там. А где, кстати, другая нога?
       — Хорошо, записали.
       — Ну ты затух, Федь!
       — Так сколько выпито, Миша!
       На концовку сюжета запланирован смех. Его в студии не записывают, это зрители в зале смеются так охотно, что кажется, будто их об этом попросили.
       Пересказывать сюжетные тексты — неблагодарное занятие. Любопытно наблюдать, как картинка на твоих глазах превращается в анекдот. Счастливые «режиссеры» получают в студии призы. Придумавшие анекдот голоса остаются за кадром. Они работают по понедельникам, а над суеверием смеются. Как умеют.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera