Сюжеты

МУЖЧИНА И ЖЕНЩИНА (СОРОК ЛЕТ СПУСТЯ)

Этот материал вышел в № 31 от 07 Мая 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

“МАЛЕНЬКОМУ ЦВЕТКУ” ПОСВЯЩАЕТСЯ Мелодия “Маленький цветок” написана американским джазовым музыкантом Сиднеем Беше в 1954 году. Она входит в двадцатку лучших музыкальных композиций ХХ века. Пластинку с “Маленьким цветком” Наталье Ивановне...


“МАЛЕНЬКОМУ ЦВЕТКУ” ПОСВЯЩАЕТСЯ
       

  
       Мелодия “Маленький цветок” написана американским джазовым музыкантом Сиднеем Беше в 1954 году. Она входит в двадцатку лучших музыкальных композиций ХХ века. Пластинку с “Маленьким цветком” Наталье Ивановне прислал брат, служивший в 1960-м в Германии.
       
       – Эй! Михалыч! — окликнул знакомый алкаш. — Тут, слышь, такая халява...
       В соседнем доме квартиру на первом этаже купили люди, несомненно, оригинальные и наняли алкаша сломать стенку ванной. Так они планировали увеличить “хрущевский” кухонный метраж. Юрий Михайлович хмыкнул — мыться-то где будут, но подсобить согласился.
       Он вошел в эту старую квартиру с ободранными стенами, длинным узким коридором и комнатами без дверей. Напарник деловито суетился в ванной, а Юрий Михайлович стоял в квадрате света и смотрел в окно. Он не сразу вспомнил... Его, пятнадцатилетнего босяка, ее интеллигентные родители приглашали в гости всего пару раз... Вот здесь лет сорок назад был диван, он сидел на самом краешке, поджимая изо всех сил ноги с дыркой на носке. А здесь — книжный шкаф с Фейхтвангером. Он его жутко ненавидел за невыговариваемую фамилию. Она дразнила его, со слегка надменной четкостью произнося “Фейхтвангер”, и заразительно смеялась... Словно рассыпалась кипа небрежно хранимых воспоминаний... И верный друг Колька с голубями в карманах, и одноклассники, объявившие учительнице бойкот: так неуклюже она разводила их с Наташкой... И этот кларнет... Ведь в памяти все слышится словно под музыку...
       Этим же вечером он позвонил — первый раз в жизни — на “Эхо Москвы” и попросил передать музыкальный привет Наташе Абаховой.
       ...А ее фамилия уже другая. Давно. Слишком давно, лет тридцать пять, кажется. Незадолго до Рождества она шла по подземному длиннющему переходу на Театральную — его акустику особенно любят бродячие студенты Гнесинки. Каким-то очень коротким показался ей этот переход и слишком легкой — тяжелая сумка в руках. И слишком мало денег в кошельке, который она вытряхнула в футляр для кларнета. Даже на эскалаторе она допевала про себя обрываемую шумом мелодию.
       А в рождественскую ночь действительно зазвучал для нее “Маленький цветок”... И с каждым всхлипом она становилась все моложе...
       И тогда ее сын позвонил — тоже первый раз в жизни — на передачу “Жди меня” и попросил найти Юрия Кузнецова.
       
       Он родился в Белоруссии, в медсанбате. 44-й год — его мать служит в разведке у генерала Крюкова. После родов она получила 30 суток отпуска и 20 портянок на пеленки. Отвезла сына в Подмосковье к бабушке, сама — на фронт. В 48-м родители вернулись со вторым сыном. На улице Писцовой им дали в бараке угловую комнату (14 кв. м). Коридор был общий — чуть ли не 100 метров длиной, и велосипед один на всех. Велосипед и коридор помнит Юра, а родителей он сначала пугался, просил бабушку не отдавать его чужим людям. Через три года родился третий ребенок, и Кузнецовы получили двухкомнатную на Коптевском бульваре, где Юрий Михайлович живет до сих пор. С родителями он не уживался — оба пили. После восьмого класса сбежал к бабке и, когда вызывали родителей в школу, смеялся: а я один живу...
       Вызывали часто — было за что. Свистнет, бывало, и голуби из Колькиного кармана, треща крыльями, взлетают к потолку. Училка, сама чуть старше учеников, в плач — урок сорван. Так и говорили: “Юрка Квакин и команда”.
       А в восьмом классе “шайку решили рассосать”. Дверь открылась, вошел директор, а за ним почти строевым шагом — шесть девчонок с бантами. Хулиганов рассадили, Юру с пухлощекой новенькой по имени Наташа — на первую парту под нос учительницы.
       Молча сидели пять уроков. Юра краснел, старался не дышать, не касаться локтем... Однажды она повернулась и строго спросила:
       — “Лунную ночь” Куинджи видел?
       — ?!
       —...А в театре Вахтангова идет пьеса “В добрый путь”...
       Через день-два он принес билеты — просто положил ей в парту, она так и не узнала, что он простоял в очереди у театра всю ночь.
       Она вообще о нем многого не знала. О шраме, что в двух сантиметрах от сердца, и почему рука забинтована, а под глазом синяк. А били за нее. Не из ревности били — просто она была девчонкой, с которой он не должен был дружить. Не имел права, не тот социальный статус, а вы говорите — равенство...
       Она была строга к нему: не кури, не матерись, сегодня идем в Третьяковку, почему не помнишь наизусть ни одной цитаты из Ленина...
       О! Она была комсоргом и целых два раза не приняла его в комсомол. И стыдила на каждом комсомольском собрании. Но после уроков они вместе шли домой. Ей завидовали подруги, а его друзья защищали. У нее дома разгорались скандалы, но родителям так и не удалось склонить ее к дружбе хотя бы вот с кудрявым Пашей, сыном главного инженера.
       Однажды завуч школы заперла Наташу в своем кабинете за легкомыслие, непозволительное для комсомолки и отличницы. А Юра забрался на трехметровый забор, что напротив завучевских окон, держа в вытянутой руке пакет с пончиками, — она же голодная! Он простоял там несколько часов.
       Перед выпускным балом учительница вызвала их к доске и перед всем классом сказала, что такие разные люди могут сломать друг другу жизнь. И очень не по-взрослому сняла Юру с роли Евгения Онегина (он репетировал ее полгода и выучил наизусть весь роман). А он очень по-детски отомстил, стащив во время урока туфлю учительницы (она скидывала их под столом). Положил в нее записку: “Уважаемая Юлия Ивановна! Все равно я Наташу люблю!” Ну и отправил туфлю на “камчатку”...
       А потом она поступила в один технический институт, а он — господи, как же все удивились! — в Таманское высшее летное училище. Он хотел, чтобы его кораблик плавал среди облаков и махал ей парусом-крылышком, а она запрокидывала голову и долго-долго смотрела на небо, как когда-то он — в ее окно...
       Но умер отец, тяжело заболела мать, и он бросил училище. Чтобы тянуть двух братьев, стал такелажником, грузчиком попросту. И — да, кораблики поплыли, каждый в своей лоханке...
       Редкими стали встречи под Колькиной голубятней. У нее появились новые друзья, у него — измученный вид. Однажды, отводя глаза, она сказала, что ей сделали предложение. А он?..
       Когда она вышла замуж, он хотел умереть или улететь на Луну, но уехал гораздо дальше — космические расстояния измеряются не в километрах, а в годах...
       Он пытался в движении обрести то, что утратил, и заставлял мельтешить города, яркие, как открытки, которые посылал ей: “Привет... Пока!”. Однажды с какого-то тракта между Саратовом и Иркутском он отправил последнюю открытку.
       Он все же окончил училище, правда, не летное, а ракетное. Стал младшим лейтенантом с двумя чемоданами, в одном — три пары сапог, в другом — китель с шинелью. Попал по распределению в Йошкар-Олу, дослужился до подполковника. А она родила двоих сыновей и развелась с мужем. Друг Колька (который с голубями) то сидел, то выходил и умер в тюрьме в год его увольнения из армии. Юрий Михайлович вернулся в Москву, преподавал в Академии им. Фрунзе. В анкете телепрограммы “Жди меня” напротив “подполковника и преподавателя” стоял жирный вопрос: мол, “нуждается в проверке”. Я их понимаю, все-таки даже сейчас он больше похож на постаревшего хулигана. Выйдя на пенсию, Юрий Михайлович работал и охранником в банке, и в системе озеленения, и дворником... В общем, вы понимаете...
       
       Программа “Жди меня”. Публика ждет то ли чуда, то ли просто зрелища. Она — располневшая интеллигентная девочка-старушка — сидит за столиком с легким недоумением на лице. Рядом какая-то другая пожилая девочка взахлеб рассказывает о порфтеле писем — тоже первая любовь, у кого не было... Эти письма она хранила, как занафталиненное свадебное платье, не перечитывая. Но вот недавно прочитала, и теперь ей эти письма не нужны — заберите, или она выкинет их на помойку, так она сказала — НА ПОМОЙКУ. Из записи программы не стали вырезать невольную паузу, острую, как шипящая на проигрывателе иголка...
       И вот выбегает на сцену Юрий Михайлович. (А за сценой — уже стакан водки для храбрости и ведущий Игорь Кваша, объясняющий нашему герою-любовнику правила эфира: к Наташеньке раньше времени нельзя, нужно, чтобы камера — в ее лицо, а другая — в его, и чтобы слезы, слезы... Зрелище все-таки.) Но слез не было, практически не было. Он вышел, она поднялась, он поцеловал ей руку, в щеку, кажется, промазал — чмокнул в ухо. Под аплодисменты сентиментального зала танцевали, он шутил, она его одергивала повторяя: “Ну такой же, ну совершенно такой же...” В общем, получилось хорошо срежиссированное свидание. Джульетта на пенсии и Ромео с характерным сине-красным носом...
       Ну и что? — спросите вы. — Вся история? После стольких лет люди находятся, чтобы разочароваться?
       Да нет же, разочарование — это нежность, которую мы выносим в одноразовых пакетах с мусором.
       
       Он прославился во дворе — доминошные соседи непременно хотели выпить с ним за любовь, а тому алкашу, с которого все началось, он даже сам поставил. По вечерам он висит на телефоне, как какой-нибудь подросток, и спешит рассказать ей все-все. А в квартире звучит записанный двадцать раз подряд на магнитофонную кассету “Маленький цветок”.
       Даже самые близкие люди не могут понять, какая в этом возрасте любовь, смешно же... Смешно? Любовь сделала остановку на сорок лет и снова — первая...
       Они пришли в редакцию вместе. Попросили пепельницу, он курил “Приму”, она — черный “Сити”. Он называл ее “поросенком”, “хреноватым инженером”, “старшим ненаучным сотрудником”, хотя сам-то в это время плакал. Она вообще говорила мало и все о каких-то прямых, которые по Эвклиду параллельны, а у Лобачевского пересекаются. Я поняла, что прямые — это они... Все оказались включены в это пересечение параллельных. Все — и дети, и журналисты “Жди меня”, и ее муж, с котором она прожила тринадцать лет и развелась. Он включен, потому что очень часто звонит ей, но волшебного пересечения не возникает. И даже жена Юрия Михайловича, хотя “Маленький цветок” теперь ее раздражает... Она научилась скрывать раздражение...
       ...Вся семья снаряжала его на свидение: сын шпарил утюгом стрелки на брюках, шестилетняя внучка пальчиками приглаживала волосы, жена выдала двести рублей на цветы, без цветов все-таки неловко... А он даже забыл их купить и всю дорогу до Крылатского думал о чем-то постороннем...
       ...А ее бывший муж был похож на него! Может быть, поэтому сыновья так и не оставили их вдвоем, даже на первом свидании. И почему-то они не рассмеялись, когда Наталья Ивановна предложила Юрию Михайловичу купить на паях дачный домик и козу. Они даже не подозревали, что их рассудительная мама способна на такую прожектерскую сентиментальную чушь. А ведь этот милый, ничего не разрушающий лепет — все, что у них осталось...
       Скажете, ревность? Что ж, вы не правы.
       “Ревность — мучительное сомнение в чьей-то верности и любви” (Ожегов).
       Мои герои не дают повода сомневаться.
       
       ОТ РЕДАКЦИИ.
       Приносим благодарность творческому коллективу программы “Жди меня” за помощь в подготовке материала.
       Поздравляем коллег: их работа помогает людям.

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera