Сюжеты

ТЕАТР — ПОСЛЕДНЕЕ ПРИБЕЖИЩЕ ЧЕЛОВЕКА!

Этот материал вышел в № 32 от 14 Мая 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

ТЕАТР — ПОСЛЕДНЕЕ ПРИБЕЖИЩЕ ЧЕЛОВЕКА! Известный стране как Казанова, он ушел не только из «Ментов», но отовсюду, где ему неинтересно. Играет в незарегистрированном театре Когда у своего питерского приятеля я попросил телефон Александра...


ТЕАТР — ПОСЛЕДНЕЕ ПРИБЕЖИЩЕ ЧЕЛОВЕКА!
Известный стране как Казанова, он ушел не только из «Ментов», но отовсюду, где ему неинтересно. Играет в незарегистрированном театре
       

  
       Когда у своего питерского приятеля я попросил телефон Александра Лыкова, он в ответ замялся и сказал: «Вот, возьми, но трубку снимет Алла, это его жена. Как хочешь с ней, так и договаривайся».
       Н-да-а... Думаю, что Деннису Тито сегодня легче пройти медосмотр в НАСА, чем журналисту добраться до тела артиста Лыкова. Там было все, вплоть до творческой аттестации. Впрочем, такие жены обычно играют положительную роль в жизни своих супругов... Короче, в результате долгих собеседований я был-таки приглашен на спектакль «Обратная сторона бесконечности» в студийном театре «Особняк» на Каменноостровском проспекте.
       После того как я, не шелохнувшись, почти три часа просидел в зрительном зале, а потом перекурил, приходя в себя, меня позвали в подобие гримерки, где и состоялся разговор.
       Разговор с артистом от Бога Александром Лыковым. Я не боюсь его перехвалить, потому что испортить такого человека больше, чем он уже испорчен, просто невозможно
       
       — Саша, как удобнее: на «ты» или на «вы»?
       — Да уж давай на «ты», вроде возраст один.
       — Ну избежать темы твоего ухода из «Ментов» мы, так или иначе, не сможем, так что давай отбомбимся сразу. Итак...
       — Ну ушел-то я уже года два с лишним назад, но фильмы все время крутят, и поэтому меня все об этом и спрашивают... Ну не знаю я, почему ушел! И так себя спрашивал, и эдак — прямого ответа себе дать не могу.
       — Послушай, но ведь тысячи актеров мечтают сесть вот на такой скорый поезд, который прямиком повезет их к славе и богатству, а ты с этого поезда спрыгнул на полном ходу, зачем?
       — Если бы там была другая команда, которая бы, поняв, что после того, как случайно получилась такая фигня, в смысле — успех, решила бы дальше снимать уже нормальное кино, я бы, может, и не ушел, а так... Ну ты ж видишь, что там с последними сериями: кто пишет, кто снимает — уже просто непонятно. Если ты их видел, то тебе должно быть ясно, почему я из ЭТОГО ушел. Я же все-таки артист, у меня же есть профессиональные требования, хотя бы к ремеслу...
       — А ты понимаешь, что в сегодняшнем спектакле вы... потрогали самую суть?
       — Нет. Я в нем совершенно ничего не понимаю. Я вообще не понимаю, как такую историю можно поставить на театре. Непонятно даже, с какой стороны браться! Но человеку просто обязательно нужно все время возвращаться в состояние ученика, тогда он не превращается в застывшую форму, а живет! Все должно жить, реагировать на изменения, особенно театр, если уж нам так повезло, что мы все время живем в эпоху перемен! Китайцы, говорили «упаси нас бог...», а мы — живем! Мало того, стремление к постоянным переменам ну совершенно неизживаемо в этой стране! А я... ну я же как бы сын своего народа, блин, и я не могу отказаться от его судьбы!
       — Скажи мне, ты с Германом знаком?
       — Да, конечно. Я месяц на пробах у него отработал, почти весь фильм сняли.
       — А на кого пробовался?
       — Да на Румату...
       — Вот!!! А я сижу и мучаюсь: ну какой Ярмольник — вот же он, дон Румата, вот он!
       — А-а... Ну тут весь «Ленфильм» на ушах стоял. Все уже были окончательно убеждены, что вопрос решен... Понимаешь, я очень глубоко уважаю и хорошо знаю Алексея Юрьевича, я у него еще в «Хрусталеве» маленькую роль тракториста сыграл... Я знаю, как он относится ко всему, что делает, и знаю, что он ПРОСТО ТАК не делает ничего. И когда на «Ленфильме» все шушукались: «Не говорите Лыкову, его удар хватит», — я все очень спокойно воспринял. С Германом всегда так. Он сам создает себе трудности, они в нем рождают какую-то энергию, он без этого не может. Когда все легко, он просто не знает, что делать!
       — «Особняк» сейчас — твой постоянный театр?
       — Нет. У меня нет сейчас ничего постоянного. Это наша учебная работа, нам самим интересно. Есть даже некоторые зрители, наши актеры питерские, которые уже шестой раз сюда приходят и тоже пытаются разобраться, что же такое мы делаем. Зачем приходят — не понимаю.
       — А я понимаю! Им интересно, каким образом два человека на пустой сцене, НИЧЕГО НЕ ИГРАЯ, три часа держат зрителя в таком напряжении! Это же революция на театре! А кстати, кто-нибудь занимается тем, чтобы вы показали его на Театральной Олимпиаде в Москве?
       — Да никто. Кому мы нужны.
       — Ну а дальше как?
       — Не знаю... да не в этом дело! Ремесло-то, слава богу, есть. А жить... ты же сам понимаешь, что никаких денег мы за это не получаем, откуда здесь деньги... Ну приглашают меня все время в антрепризы какие-то, в театры, но пока жена говорит, что деньги в семье есть, я могу позволить себе от неинтересного отказываться.
       — А почему она выставляет такие барьеры тем, кто с тобой хочет пообщаться?
       — Потому что она считает меня полным идиотом, который с людьми общаться не умеет. Все, в принципе, так, потому что журналисты хотят вытащить какой-нибудь скандал, а со мной это легко, я им все время подыгрываю.
       — Ладно, давай залезем в биографию. Ты в каком году окончил институт?
       — По-моему, году в 84-м... Короче, в прошлом веке.
       — И что потом?
       — Потом я ушел в армию. Отмантулил в стройбате от звонка до звонка, даже больше. Потом пришел в Театр Ленсовета, отработал там три с половиной года, потом меня уволили...
       — За?..
       — Ну за всякие там нарушения разные... Слава богу, не за профнепригодность. Потом меня пригласили в Театр юного зрителя, там я сыграл профессора в «Эквусе», до сих пор люди вспоминают. Потом — Театр Ленинского комсомола, но там у меня не сложилось, подвел я ребят, честно говоря... Потом я уехал во Францию, пел там русские песни в ансамбле «Северные ворота». Древние такие песни пел, не попсу, не «Золотое кольцо». Композитор Федько специально по деревням ездил, слушал, как это по-настоящему петь надо. Горлом пели, даже с рычанием иногда... Ну научился я там петь, а потом вернулся, и меня в «Театр на Литейном» пригласили, открыли мы его спектаклем «Скупой» с Сеней Фурманом... Но потом и с «Литейного» мне пришлось уйти.
       — Ты тяжелый человек, когда тебе неинтересно, да?
       — А когда неинтересно, то зачем это все вообще? Сложно мне тогда. Не знаю, но веду себя, в общем, как-то... не комильфо. Теперь даже и соглашаться боюсь, когда чую, что может стать неинтересно. И жена говорит: «Саня, ну куда ты лезешь, когда не хочется! Опять разругаешься со всеми и уйдешь, не доделав работу! Тебя скоро вообще никуда приглашать не будут!» Я вообще ответственный человек, специально никого не кидаю, и наплевательства к чужой работе у меня нет. Просто не могу больше, а объяснить почему, тоже не могу. Обидятся. Хотя настоящая ответственность у меня только одна — перед Богом.
       — А что ты можешь сказать о понятии «звезда» и хочешь ли таковой быть?
       — Ну-у... как бы... Наверное, да, но это просто остатки моих представлений о профессии. Мол, если актер, то должен быть человеком известным. А вообще... что такое — звезда?
       — Вот, это я тебя спрашиваю.
       — Мне, конечно, приятно, когда так называют, но... Как поверишь, что ты звезда, так все и заканчивается. Звезда же на небе не знает, что она — звезда! Это мы ее так называем. А звезда сама себя звездой не считает.
       — А вот Катя Лель считает!
       — Кто?..
       — Катя Лель. И Влад Сташевский. Или Шура, например. Оно тоже верит, что оно — звезда!
       — А кто эти люди?
       — Это, Саша, звезды!
       — А-а... Ну, тогда я не звезда. Я скорее «раззвездяй». Это у меня с детства.
       — А на улицах разве не достают? Типа — «ой, Казанова», а? Ты, кстати, на чем ездишь, на метро или на машине?
       — На машине. Но когда мне нужно почитать, то на метро. Больше мне читать негде. Дома у меня все время люди какие-то, дети уже взрослые, там у них свой шурум-бурум... В общем — в метро.
       — Ну а КАК?
       — Вот у меня есть кепочка, а теперь еще и борода... Да и техника есть такая особая — хождения со своим лицом, а главное тут, кстати, — своего лица не стесняться, оно ж мое, чего тут стесняться-то... Вот я кепочку поглубже надену и хожу. А на юге, в Крыму, там, конечно, тяжело! Меня везде уже начинают отслеживать, особенно хохлы почему-то «Ментов» любят, просто смерть! Тут как-то на Домбай поехал на лыжах кататься, в гостинице выхожу в коридор, а там девахи такие стоят, с Днепропетровска приехали, кровь с молоком, гарные такие хохлушки, человек десять. Цап меня и говорят, что им в Днепропетровске специально денег собрали, чтоб поехать и меня пощупать. Что ты думаешь, прямо с лыжами затащили меня в номер и отщупали по полной программе!
       — Этот эпизод можно оставить для печати?
       — Да оставь, конечно! Жена знает, я ей все объяснил. Она поняла, что уж если девкам полгорода деньги собирали, то не отобьешься! Який худэнький, говорят... Хорошие девчонки...
       — Ладно, давай опять «о высоком». Что же такое театр? В вашем спектакле есть реплика: «Театр — это последнее прибежище человека!» Это чья фраза, самого Кастанеды?
       — Нет, думаю, что это Клим написал. Эта пьеса — его переосмысление Кастанеды. Ведь если ты внимательно почитаешь Кастанеду, то это просто учебник по актерскому мастерству. Вот Клим его и сделал как пьесу.
       — А кто это — Клим?
       — Володя Клименко, режиссер, закончил мастерскую Васильева. У него даже театр в Москве был — «Подвал Клима». А сейчас он как-то отошел от постановок, от репетиций... Он рассказывал, что пришел в один московский театр и попросился на постановку, так ему ответили: «Знаешь, ты, конечно, гений, но ты погоди, у нас тут дела свои, нам надо спектакли поиграть, на халтуру съездить, колбасу порезать, так что не мешай нам с гениальностью своей, отойди пока...» Ну тут Клим и говорит: чего ж теперь вообще делать-то?.. И стал писать. А к нам эту пьесу принес Алеша Янковский. Когда я увидел эти семьдесят две страницы текста, у меня глаза на лоб полезли — это ж еще и выучить надо, я до сих пор до конца не выучил... А вон он, режиссер-то!
       (Дальнейший разговор шел уже втроем, поэтому реплики артиста Лыкова будет предварять буква Л., а режиссера Янковского — Я.)
       Я.: Извините, я слышал ваш последний вопрос о функции театра. Театр осуществляет контакт человека с обществом точно так же, как церковь осуществляет контакт человека с Богом. Вот говорят, что советский театр был конъюнктурным, а он просто объяснял человеку, как выжить в том обществе! А видно, что вы из Москвы.
       — По каким признакам?
       Я.: А страха нет.
       — А здесь есть страх? Саш, ты с ним согласен?
       Л.: Да...
       — Страх чего?
       Л.: Не знаю... Но в Москве страха меньше.
       Я.: Страх — категория абстрактная. Дело в том, что город не работает, и в нем нет энергии. Заводы стоят, и это убивает дух. Многие режиссеры здесь просто проваливались, ведь театр — это игра с духом, а если его нет, то человек не имеет права выходить на сцену. Мертвый город, причем давно.
       — Слушай, но ведь все «взломы» канонов происходили здесь! Не только музыкальные, но и театральные! В 81-м году я впервые здесь попал на полунинских «Лицедеев» и был просто разбит, потом Антон Адасинский со своим «Деревом»...
       Я.: А вот их здесь нету теперь, город их выкинул! Город не хочет их энергии!
       — Зачем же с таким настроением строить «Особняк»?
       Я.: Мы не строили театр, мы делали спектакль, который является симбиозом меня, Саши Лыкова и театра «Особняк».
        — А что такое — театр «Особняк»?
       Л.: Это личная история Димы Поднозова, нашего партнера по спектаклю. Он здесь все сам сделал в этом бывшем Красном уголке. Двенадцать лет назад он сюда просто дворником устроился и все, включая сцену, своими руками сделал. Что дальше здесь будет — никто не знает, он говорит, хоть бы до лета дотянуть. Его никто не регистрирует, все это на балансе районной администрации, ты представляешь, какой лакомый кусок тут, в центре! Если сейчас никто не вступится, то этого помещения просто не будет! Ресторан какой-нибудь забабахают или магазин...
       — А ты сам — оптимист или пессимист?
       Л.: Это сложный вопрос. Вот когда я к своему доктору прихожу, он меня смотрит и говорит: «Что же у тебя со спиной такое, ты что, вагоны разгружал?» Я ему говорю, что просто спектакль сыграл, а он не верит. А вот когда он сюда зашел, спектакль посмотрел, тогда говорит: «Да-а...» Потом на месяц запил. Сейчас, слава богу, вышел и тут мне сказал, что теперь знает, с кем можно театрального актера сравнить. Это ж, говорит, как гладиатор в Риме! А я потом подумал, ведь он прав. Если гладиатор красиво делал свое дело: красиво дрался, красиво убивал, не бегал ни от кого по арене, то ему никто пальцем вниз не показывал. Ему оставляли жизнь, и он был очень богатым человеком и через какое-то время даже мог получить свободу!
       — А скажи, у тебя есть шанс получить свободу?
       — Есть. Как у каждого из нас.
       
       P.S.
       Уважаемые устроители Театральной Олимпиады! Пока не поздно, пригласите в Москву трех человек из города Петербурга. Ей-богу...

       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera