Сюжеты

ЭТО — КРУТОВ!

Этот материал вышел в № 36 от 28 Мая 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Нынешний наставник хоккейного клуба ЦСКА дает интервью неохотно. Практически никому. Но для «Новой газеты» многократный чемпион Советского Союза, мира и Олимпийских игр сделал исключение «О нынешней хоккейной сборной говорить не стоит....


Нынешний наставник хоккейного клуба ЦСКА дает интервью неохотно. Практически никому. Но для «Новой газеты» многократный чемпион Советского Союза, мира и Олимпийских игр сделал исключение
       
       «О нынешней хоккейной сборной говорить не стоит. Комментировать ее выступления не хочу и не буду». Так ответил на мой первый вопрос главный тренер ЦСКА Владимир Крутов. Действительно, по шестому месту России на чемпионате мира не прошелся только ленивый. Да и о другом хотелось поговорить с Владимиром Евгеньевичем. Странно, но о судьбе одного из лучших нападающих нашего хоккея известно достаточно мало. Крутов безо всякого шума перебрался за границу и совершенно тихо вернулся обратно. Полторы недели назад он, заключив двухлетний контракт с ЦСКА, окончательно занял место прежнего главного тренера ЦСКА Бориса Михайлова, который сейчас тренирует сборную России.
       Другие наши звезды — от Фетисова до Ковалева — обзавелись мемуарами. А Крутов нет. После беседы с ним подумалось: «Может быть, зря?»...
       
       ЦСКА
       Вообще-то, сначала я не хотел идти в ЦСКА. Вернее, переходить в него из дворовой команды «Метеор» — была такая при стадионе на Кутузовском. Но после одного из матчей на первенство Москвы тренер ЦСКА передал мне записку с приглашением перейти в армейскую школу. Честно скажу: тогда меня это дело особо не впечатлило — не хотелось менять команду. Да и мыслей о большом хоккее и о великих спортивных достижениях у меня не было — просто нравился хоккей, и все.
       Но мама настояла. Она-то и привела меня на первую тренировку в малую подготовительную группу ЦСКА. Первое ощущение — ничего особенного. Что я в «Метеоре» катался на улице, что в ЦСКА. (Тогда у детских команд просто не было стадионов.) Только со временем, когда тренировки становились все тяжелее и особое внимание стали уделять мастерству игроков — катанию, обводке, стало понятно: ЦСКА — это не просто клуб, это школа. Школа, в которую практически невозможно попасть. Школа, где очень трудные уроки.
       Представь: тебе четырнадцать-пятнадцать лет. Лето. А тебя увозят в специальный лагерь под Серпуховом, и вместо отдыха и развлечений — тяжелейшие, изнуряющие тренировки по три раза в день. Рядом с нами был обычный пионерский лагерь — мальчишки оттуда смотрели на нас как на дурачков. Ну еще бы, они там развлекаются всячески, а мы бегаем целыми днями. Но я уже тогда понял, что сделал правильный выбор.
       В нас с детства вбивали то, что называют психологией победителя. Второе место детской команды ЦСКА рассматривалось как катастрофа. Если же детская команда ЦСКА не попадала в финал чемпионата СССР среди сверстников, то тренеру предстоял весьма серьезный разговор с Анатолием Тарасовым. Тарасов болел за хоккей вообще, а не только за первую команду.
       Естественно, главной мечтой всех рябят из молодежных команд ЦСКА было попасть в команду мастеров. Это было так же сложно, как и попасть с улицы в армейскую школу. Поэтому на моей памяти из каждой «молодежки» в команду мастеров попадали лишь один-два игрока. Хотя те, кто не прошел в «мастера», практически всегда находили себе место в других командах высшей лиги. Все знали: если человек закончил армейскую школу, он уже мастер.
       Я же попал в основной состав ЦСКА относительно легко. Маршрут: молодежная сборная в 1980 году (тогда, как обычно, мы стали чемпионами мира), затем вторая сборная СССР. Несколько удачных игр в Японии, и как результат — приглашение на тренировку в команду мастеров ЦСКА. Трудно объяснить, что это для меня значило. Просто — всё.
       Я на лед вышел, а там такие звезды, такие имена. Волновался страшно. Мне еще клюшку особенную дали — мальцевскую. У нее такой своеобразный загиб был, что играть ею мог только он. Вдобавок дали экспериментальные коньки. У них посередине лезвия прорезь сделали неизвестно для чего. Мне и дали испытать их как молодому. А в эту самую прорезь снег набивался — неудобно страшно. Я топал, топал, чтобы снег вытрясти, потом взмолился: мол, дайте любые другие, пусть старые, но нормальные.
       И все-таки я был на льду с теми игроками, тренировки которых всего несколько лет назад вместе с другими мальчишками смотрел затаив дыхание. Раньше же очень сложно было зайти на каток — там такие бабульки на входе сидели, что мышка не проскочит. Мы тогда специально шли к Тарасову и ныли: мол, команду шестидесятого года (то есть нас) не пускают посмотреть тренировки команды мастеров. И тот своим басом приказывал: «Ну-ка пустить. Это наши ребята!»...
       Кстати, своим в команде мастеров я стал почти сразу. И вот почему. После поездки в Германию, где я уже играл за первую сборную, как раз перед Олимпиадой в Лейк-Плесиде, в самолете Тихонов мне намекнул, что я поеду на Олимпийские игры, правда, в качестве запасного. Но вышло так, что Серега Капустин получил травму, да и я в товарищеских матчах не сплоховал. Соответственно, пробился в основу. Ничего подобного доселе не было — человек приехал с юниорского чемпионата мира и через полтора месяца попал во взрослую сборную и вскоре уехал на Олимпиаду. Тем более в Лейк-Плесиде наша тройка, я — Лебедев — Мальцев, сыграла очень удачно. После этого Крутов — полноправный игрок ЦСКА. Команды, которая десять месяцев в году находилась на сборах, турне, чемпионатах... Это, наверное, самое тяжелое было.
       У нас ведь только месяц отпуска был, плюс месяц набирались выходные, прилеты-отлеты. Мы работали по полной. Причем не только перед серьезными турнирами вроде Олимпийских игр, но и даже перед матчем с каким-нибудь СКА или «Трактором» нас за три дня сажали на сборы. (Думаю, что Тихонов здесь немного перебарщивал.) Мы же мечтали о том, чтобы лишний раз дома переночевать. Доходило до того, что жены сами к нам в Архангельское приезжали... Иногда сыновей-дочерей привозили, чтобы те отцов живьем увидели, а не по телевизору. Наши повара просто изумлялись: «Когда это вы, интересно, успеваете детей-то делать».
       Между тренировками развлечения ради играли в лото, нарды, картишками перебрасывались. Тогда чисто символически, для азарта употребляли... Шутили. Время хорошее было. Дружно жили. Семьей одной. Не было такого: старики—молодежь. Наоборот, ветераны нам, молодым, помогали. Мы, когда сами «стариками» стали, тоже подрастающих учили: Федорова, Могильного, Зубова, Буре...
       Помню, в ЦСКА приедешь и иногда идешь смотреть, кто и как там из молодежи катается. И слышишь мальчишеский шепоток: «Смотри, Крутов пришел». У ребят тогда скорость раза в три повышалась — лучшего стимула не найти. По себе сужу: если знаешь, что Тарасов на тебя, мальчишку, смотрит, летаешь, как реактивный.
       
       НХЛ
        Мне Валера Харламов рассказывал про первую игру серии 1972 года. В Бостоне, по-моему, наши вышли на тренировку. Канадцы наблюдали за ними, сидя в креслах с сигарами, в галстуках и клетчатых пиджаках — мода тогда такая была. И говорили: «Ну что нам русские, мы их на одном коньке сделаем». Но, когда они проиграли первую игру 2:7, разговоры пошли совсем другие. После этого для канадцев победа над «Спартаком», «Крыльями Советов», ЦСКА стала очень даже престижным делом.
       Помнится, в одном из турне мы проиграли одну из шести игр. По-моему, «Калгари». Так вот, у них настроение потом было такое: дескать, вы, все энхаэловские команды, натурально нулевые, а мы лучшие, потому как русских обыграли. Радость их можно сравнить разве что с восторгом от завоевания кубка «Стенли».
       И стоило только приехать в турне, как сразу поступали приглашения от энхаэловских команд. Агенты постоянно к нам в номера приходили: ребята, оставайтесь, убегите, а когда команда ваша уедет, все успокоится, тогда будем рассуждать о сумме контракта. Причем предлагали практически всем. Валере Харламову вообще давали любые деньги — только останься. Похоже, всей командой можно было не уезжать обратно — контракты заключили бы все.
       В то время мы по этому поводу вообще ни с кем не разговаривали. Только между собой шушукались. Ведь тогда все мы были военные, комсомольцы, партийные люди, Владик Третьяк вообще в ЦК комсомола состоял. Кстати, с ним целая история вышла. Третьяк дает интервью. Журналист: «Какая вам больше всего команда в НХЛ нравится?» Владик: «Монреаль Канадиенс». Он всегда любил этот клуб, и все это знали. На следующий день выходит газета со статьей, где аршинными буквами в заголовке: «Третьяк остается в «Монреале», практически подписан контракт». Что тут началось! Его сразу вызывают к «группе сопровождения» и после непродолжительной беседы прикрепляют к нему человека — чтобы Третьяк, не дай бог, никуда не ушел.
       А первым из советских игроков в НХЛ уехал Серега Пряхин. В «Калгари». Потом Макаров с Фетисовым. У Славы и у Ларионова возник своего рода конфликт с Тихоновым. И он им рапорты подписал достаточно легко. Но их все равно не выпускали долго. И у меня были проблемы с увольнением из армии. Я ж майором был. Даже когда я официально уехал за границу, моей жене звонил какой-то генерал, возмущался: «Как это — Крутов уехал. Ведь он военный». Она ответила: «Демобилизовался, купил билет и уехал, как на трамвае».
       Первый сезон в НХЛ... Мы с Игорем Ларионовым попали в «Ванкувер». Средненькая команда со слабым подбором игроков. Там думали: придут два русских, и как минимум кубок «Стенли» их. Но хоккей — это не бокс, здесь побеждает команда.
       А мы старались играть в наш советский комбинационный хоккей. Нас там начали переучивать: мол, ваш хоккей уже умирает в отличие от канадского. А канадская манера игры тогда что собой представляла? Получил шайбу, перешел синюю линию, бросил — и будь, что будет. Мы так играть не привыкли. Слишком примитивно. У нас комбинации какие-то были, пасы, нестандартные ходы, финты. Я так и не смог приспособиться.
       Что обидно, сегодня канадцы играют совсем в другой манере. Они играют в советский хоккей двадцатилетней давности. А мы наоборот — в канадский хоккей 80-х: бросил — чего и куда неважно.
       Короче говоря, сезон тогда у меня не удался. Первый год все-таки играл... К тому же игр много: через день, тяжело. Руководство клуба начало искать причины для моего ухода. Всегда можно найти уйму поводов, чтобы убрать игрока.
       Конечно, можно было поехать в другую команду НХЛ, но я однолюб — понравился мне город Ванкувер, да и семья привыкла. Не хотелось ехать на новое место. В общем, решили мы закончить с НХЛ и вернуться в Европу.
    
       ЕВРОПА
       Я попал в команду «Цюрих» — вечный аутсайдер. Когда я там начал играть, клуб поднялся аж до плей-оффа. Первый раз в истории. Для них — нечто фантастическое. А в плей-оффе мы еще и кого-то обыграли. Тут руководство просто чуть с ума не сошло от счастья. У одного менеджера даже сердце прихватило от такой удачи. (До этого «Цюрих» завоевывал в лучшем случае восьмое место из десяти возможных.) Все нормально вроде бы начиналось. Но потом пришел новый тренер. Канадец. Он начал приглашать своих игроков. На этом все. И я решил вернуться в Москву.
       Деньги от контрактов с «Ванкувером» и «Цюрихом» не обеспечили меня на всю жизнь. Но сказать, что я бедствую, — это слишком. Конечно, каждый год в Майами не летаю, но в Турцию по «горящей путевке» со скидками съездить могу.
       
       ЦСКА
       Приехав в Москву, я застал странное и обидное раздвоение ЦСКА. Мне предложили стать одним из помощников в команде Волчкова. Я согласился. Но до сих пор уверен: должна быть единая команда ЦСКА, единая школа. Чтобы звучало ЦСКА, как раньше на войне клич: «За Родину!» Чтобы мы перестали ставить антирекорды по посещаемости среди болельщиков.
       Надо сделать все, чтобы возродить психологию победителей. В любом турнире, на любом уровне нужно быть первыми. Сейчас этого нет. Утеряны ценности. Нет поколения, на которое можно было равняться. В свое время мне Харламов давал перемотать свои клюшки. Ты можешь себе представить, что такое для мальчишки тогда подержать в руках клюшку с надписью «Харламов»? Руки от волнения тряслись. Чьи клюшки сегодня у мальчишек вызовут такие же ощущения?
       А ведь хоккей начинается с детей. Знаешь, сколько получает тренер детской команды, — 900—2700 рублей. Отсюда и от хронической нехватки денег вообще появилась практика блатных звеньев. Тренер зависит от родителей некоторых своих воспитанников. Обычно такие папы-мамы — просто спонсоры команды. Оплачивают, например, выезды куда-либо. Поэтому их ребенка надо поставить на определенное место. Богатые родители думают: дети их играют, значит, у них все в порядке будет — в НХЛ уедут и по 20 миллионов зарабатывать станут. Но должен быть труд плюс талант — тогда из пацана что-нибудь получится.
       Мальчишкой однажды я возвращался вместе с отцом после тренировки. Отдал отцу мешок с амуницией, а сам иду налегке. Тарасов увидел это, вызвал моего папу и сказал: «Если я еще раз увижу, что вы за сына таскаете вещи, он больше играть не будет». С тех пор таскал сам. А сейчас смотрю: мама тащит этот здоровенный мешок, а мальчик рядышком идет спокойненько, пьет кока-колу. Ну какой из него хоккеист.
       Что касается Тихонова, то свои нынешние отношения с ним комментировать не хочу. Для меня это трудный и больной вопрос. Скажу одно: когда-нибудь ЦСКА станет вновь единым. Пока не получается. Я знаю, что ведутся какие-то переговоры, рассматриваются какие-то варианты. Могу сказать лишь одно: сейчас я главный тренер ЦСКА. И главное для меня сегодня — сохранить команду, укомплектовать ее заново. Знаю, что многие игроки уже ушли из ЦСКА. Но с теми, кто остался, будем вместе делать настоящий хоккей, чтобы стать похожими на прежний ЦСКА.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera