Сюжеты

НЕХЛЕБНОЕ МЕСТО

Этот материал вышел в № 36 от 28 Мая 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Канн. Главный кинофестиваль 2001 года был явно переходным. Как и в какую сторону он изменится, пока загадка НЕЗАМЕЧЕННЫЙ ШПИОН ПАУЭРС В один из дней очередного, 54-го Каннского кинофестиваля зарубежные журналисты вдруг ощутили, чего на сей...


Канн. Главный кинофестиваль 2001 года был явно переходным. Как и в какую сторону он изменится, пока загадка
       
       НЕЗАМЕЧЕННЫЙ ШПИОН ПАУЭРС
       В один из дней очередного, 54-го Каннского кинофестиваля зарубежные журналисты вдруг ощутили, чего на сей раз в каннском супе не хватает. Главного каннского хлеба: ажиотажа и гламура.
       Да-да, я тоже почувствовал их отсутствие! Все вроде было, как всегда, но не таким. Чуточку выдохшимся. Толпы зевак-папарацци по-прежнему осаждали отели и знаменитую каннскую лестницу, высматривая кумиров. У входов в залы опять возникали давки, и — было дело — примерно сто человек смокинговой публики, причем с билетами, не пустили в главный зал «Люмьер» на сеанс 22.00, потому что не осталось свободных мест. Но привычная каннская энергия почему-то фонтаном не била. И девочки на улицах тоже не визжали, как визжали в прежние годы, приняв за Джонни Деппа бакалейщика с набережной Круазетт.
       Западная, а следом и наша пресса написала, что в Канне — простое объяснение — почти не было звезд. Как не было?! Я даже специально, для самопроверки, составил список. Вот его начало: Николь Кидман, Эван Макгрегор, Джулия Ормонд, Пол Маккартни, Летиция Каста, Наоми Кемпбелл, Милла Йовович, Лив Тайлер, Тим Роббинс, Бельмондо, Джеки Чан, Шон Пенн, Фэй Данауэй, «Остин Пауэрс»—Майк Майерс, Джоди Фостер, Депардье с Кароль Буке, Этан Хоук с Умой Тёрмен, Мелани Гриффит с Бандерасом, даже, кому нравится, Ван Дамм!.. Не просто отдельные звезды — Млечный Путь! Как его не заметить?
       Спустя неделю по окончании фестиваля, мне кажется, я могу дать объяснение. Все дело в том, что Канн исподволь стало пронизывать настроение завершенности, неудовлетворенности, переходности. Оно и застило всем глаза.
       
       КОНКУРС ПРИВЫЧНЫХ ИМЕН
       До начала каннских баталий 2001 года я думал, что они станут самыми непредсказуемыми за последнее время. Логика моя была такова: Канн (при всей внешней буржуазности) — наиболее радикальный фестиваль.
       Его руководителей хоть устрицами не корми — только дай открыть новые имена, смоделировать кинематограф грядущего. Наградив в 90-е Дэвида Линча, братьев Коэнов, Чен Кайге, Квентина Тарантино, Эмира Кустурицу, Аббаса Киаростами и, наконец, в прошлом году Ларса фон Триера — самого модного киноавтора современности, — Канн словно бы завершил некий круг. Теперь надо открывать что-то совсем уже новое, двадцатьпервовековое. Не воспевать же в 2001-м все тех же Линча, Коэнов, не говоря уж о великих стариках Риветте или Годаре? Это означало бы топтаться на месте.
       Поэтому я полагал, что каннская программа таит в себе сюрпризы. Больше всего я ставил на свежемодных молодых японцев. Однако никаких реальных открытий — ни имен, ни стилей — Канн не совершил. Именно фильмы мэтров (в основном повторявших себя прежних) оказались самыми любопытными. Ругать фестиваль не за что. Это не Канн — это кинематограф топчется на месте.
       И все-таки мне показалось, что идеологи фестиваля растерялись, не видя в современном кино каких-либо неожиданных перспектив.
       
       ОТ ЛИНЧА ДО ИМАМУРЫ
       Мое нытье по поводу отсутствия нового и пр. не говорит о том, что в Канне было нечего смотреть. Составлю список своих предпочтений в порядке убывания (сражавшегося за призы сокуровского «Тельца» в список не включаю как фильм, увиденный еще в России).
       «Малхоллад Драйв» Дэвида Линча (США — Франция, выйдет у нас в прокат). Несправедливо выпав к концу 90-х из обоймы «обязательных для развитой публики» режиссеров, Линч решил вернуться в благодатные времена «Твин Пикса». В триллере про загадочную связь двух актрис (одна помогает другой обрести память, потерянную после автокатастрофы) рядом с нормальным миром вновь существует параллельный — мистический — и бродит иррациональное Зло. Неожиданно приятны забавные вставные эпизоды в духе Тарантино.
       Всех отвращает финал, когда вдруг история обрывается и начинается другой сюжет, по-линчевски запутанный и сюрреалистический. Но поклонники Линча через день после просмотра сходятся в том, что фильм — прост, а финал — ключ к нему. Несмотря на запутанность, он являет нам правду, а вся первая (якобы понятная) часть фильма — это красивая, пусть и страшная, сказка, возникшая в сознании одной из двух героинь.
       «Теплые воды под красным мостом» Сёхэя Имамуры (Япония — Франция). Типичное кино главного живого японского киноклассика: слегка алогичное, о связи человека с природой, снятое во славу секса и женщины (он уверен, что XXI век будет веком женщин).
       Имамура всегда что-то да придумает. На сей раз у него есть женщина, которая во время любовного акта извергает из лона потоки живительных вод, благотворных и для ее мужчины, и для рыб с цветами — всех-всех в округе. Имамуре больше нельзя в Канн. У него и так две «Золотые пальмовые ветви» (за «Легенду о Нарайяме» и «Угря»), третью ему не дадут.
       «Пианистка» Михаэля Ханеке (Австрия — Франция). Мизантроп Ханеке, исследователь психологии монстров, порожденных обществом («Видео Бенни», «Забавные игры»), сделал картину о том, что вся система музыкального воспитания, которой особенно гордится Австрия с ее великими композиторами, — это система страшного коверкания личности.
       В главной роли профессорши консерватории, не способной к иным отношениям с молодым любовником, кроме садомазохистских, отважная и великолепная Изабель Юппер, которую после фестиваля назвали актрисой № 1 в мире.
       «Человек, которого там не было» братьев Коэнов (США, будет у нас в прокате). Коэны, как и Линч, вернулись к себе прежним, сделав «черный фильм», поскольку он стилизован под типично голливудский «фильм нуар» конца 40-х, действие происходит в 1949-м, а изображение — сферхэффектно черно-белое. Некоторые считают «Человека» лучшим фильмом Коэнов со времен «Бартона Финка», даже лучше «Фарго», хотя «Человек» на него чуточку похож.
       «Кандагар» Мохсена Махмальбафа (Иран). Один из киноклассиков современности снял фильм про тяжелую долю женщины в Афганистане. Как всегда, Махмальбаф вроде бы разоблачает кошмар Востока перед цивилизованной Европой (мулла учит детей восторгаться силой автомата Калашникова, паранджа названа в фильме индивидуальной тюрьмой), но одновременно рассматривает мусульманский путь бедности как альтернативу западному обществу потребления. И восторгается восточной волей не унывать и жить в любых условиях. Например, герои «Кандагара» заранее, на всякий случай, запасаются протезами для ног, поскольку окрестности полны мин, а если и напорешься на мину, жить все равно будет надо.
       Лучший эпизод (у Махмальбафа всегда есть эпизод, вызывающий «ах!») — когда с вертолета на парашютах сбрасывают протезы и навстречу, к месту приземления, отчаянно скачут калеки на костылях.
       «Мулен Руж» Бэза Лурманна (США — Австралия). Почувствуйте, каково быть членом жюри. Как сравнивать в рамках одного конкурса «Кандагар» и «Мулен Руж»? В этом мюзикле про трагическую любовь, в котором Николь Кидман и Эван Макгрегор поют своими голосами (вполне профессионально), действие происходит якобы в Париже, будто бы в 1900 году, но использованы песни «Битлз», «U-2», Элтона Джона, Мадонны etc. Особенно хорошо удался актерскому ансамблю мини-реквием группы «Квин» Show Must Go On, исполненный в момент печальной кульминации.
       
       СОКУРОВ И ПРИЗЫ
       В ситуации, когда не видно новых тенденций, а у каждой из картин есть и недостатки, жюри могло пойти двумя путями. Либо принять истинно каннское, т. е. радикальное, решение, либо нейтральное.
       Каннским решением было бы, например, вручить «Золотую пальмовую ветвь» 92-летнему португальцу Маноэлю де Оливейре за смело минималистскую картину «Я возвращаюсь домой» (Мишель Пикколи играет старого актера, переживающего гибель семьи. По десять минут длятся сцены спектаклей, снятые с одной точки. По пять — сцены хождения героя по магазинам, снятые с уличными звуками через стекла витрин.)
       Наградив на первом фестивале XXI века старейшего из действующих режиссеров века XX, жюри подчеркнуло бы, что не фестиваль топчется на месте, а именно кино.
       Другим радикальным вариантом было бы присудить победу Александру Сокурову и его «Тельцу». Фильм про заживо разлагающегося Ленина в Горках и про то, что политиками (тем более диктаторами) становятся только ущербные люди, вызвал в Канне реакцию двойственную. Он понравился критикам из Восточной Европы, хорошо знающим, что такое Ленин, и получил положительные отзывы в некоторых западных изданиях, включая французские «Фигаро» и «Либерасьон». Но в целом, как и следовало ожидать, оказался далек от интересов западного критического пипла, непонятен ему и получил низкие баллы в фестивальной прессе. И хорошо! Это ведь в традиции Канна — премировать фильмы, вызывающие ропот у доброй половины зала (Канн прав: это та половина, которая не всегда умна).
       Жюри, однако, на скандал не пошло. Оно проигнорировало и Сокурова, и де Оливейру (заодно и Махмальбафа). Поделило приз за режиссуру между Линчем и Коэнами (что хотя бы остроумно). И фактически сделало так, что в Канне победили только две картины: вот, дескать, каковы на сегодня художественные ориентиры. Против одной не возражаю — это «Пианистка» Ханеке. Ей могли бы присудить и «Золотую пальмовую ветвь», но отдали Гран-при (второй по значению приз) и награды за лучшую женскую и мужскую роли. Главный победитель Канна получился, однако, сомнительным. Жюри увенчало «Ветвью» «Комнату сына» итальянца Нанни Моретти. Люблю Моретти — европейского Вуди Аллена, всегда играющего в своих фильмах забавного интеллигента с душевными кризисами. Но «Комната сына» (она про то, как дружная семья, где сын и дочь, потеряла сына и почти разрушилась, но вновь обрела силу жить) кажется мне — во многих эпизодах — картиной искусственной, бьющей на эмоции. Канн фактически наградил Моретти за выслугу лет.
       Боюсь, что решение жюри — безусловно, компромиссное — даст лишние козыри в руки противников каннской линии.
       Такой поворот возможен. Канн зависит от интересов французских продюсеров. Все прежние годы они противостояли Голливуду, поскольку нашли свою — не занятую Америкой — нишу. Канн поддерживал киноискусство еще и потому, что все лучшие арт-фильмы — от Ирана до России — финансировали французы. Теперь же парижский капитал проник в Голливуд. Французам стал принадлежать Universal — одна из главных голливудских студий.
       И как-то все обернется?
       
       P.S.
       А наши, кстати, в Канне все же выиграли. Первый приз в молодежной программе Cinefondation получила русско-украинская короткометражка «Портрет» вгиковца Сергея Лучишина. По правилам следующий фильм Лучишина обязательно покажут в Канне. Так что мы там еще точно будем.

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera