Сюжеты

МОЖНО ЛИ НАСИЛЬНО УДЕРЖИВАТЬ ОТ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Этот материал вышел в № 36 от 28 Мая 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Сегодня каждый житель Чечни, осмысляя национальную трагедию, спрашивает себя: что с нами произошло? И — почему? Об этом и разговор нашего корреспондента с известным чеченским этнографом Саид-Магомедом ХАСИЕВЫМ. Ученый, не замешанный в...


       
       Сегодня каждый житель Чечни, осмысляя национальную трагедию, спрашивает себя: что с нами произошло? И — почему?
       Об этом и разговор нашего корреспондента с известным чеченским этнографом Саид-Магомедом ХАСИЕВЫМ. Ученый, не замешанный в политических разборках национальной элиты, он не покинул Грозный ни в первую, ни во вторую кампании. Горе и боль не озлобили, не надломили его
       
       – Саид-Магомед, какой смысл оставаться в Чечне во время войны? Почему вы не уехали хотя бы в Ингушетию?
       — Передо мной был пример отца. Во время депортации он говорил: «Хотел бы умереть на родине и быть похороненным в земле Чечни». Он боялся умереть в ссылке. Это всегда удерживало меня от бегства. Спасение тела за счет души — неважная штука.
       Этнография утверждает, что в земледельческих культурах считается: там, где ты ел и пил, — твоя земля. Раньше у чеченцев считалось, что человек, поработавший «на отходе», должен оставить там пожертвование — десятую часть заработка раздать бедным. За хлеб, соль, воздух той земли, где трудился, ел и пил. Это была внутренняя потребность — отблагодарить кормилицу-землю. В Грозном меня удерживало это чувство: когда мне было хорошо, спокойно — я здесь этой водой, этим воздухом, этим хлебом питался. И с какой совестью я покину эту землю в ее трудный час?
       — В чем, по вашему мнению, причина трагедии, случившейся с чеченским народом?
       — Оказалось разбалансировано нравственно-этическое поле. Мы утратили свое лицо, суть собственного мировосприятия. Плохо приняли шариатские, исламские нормы, не приняли европейские, утратили бережное отношение к своим адатам (национальным обычаям. — М. А.) и оказались в неустойчивом состоянии. Это всегда трагически сказывается на этносе, и в этом главная причина того, что с нами случилось.
       — А где спасение, где выход из тупика?
       — Моя задача и задача руководимого мной фольклорного центра — постараться как можно быстрее и глубже восстановить нравственно-этическое поле. Это восстановление начинается только тогда, когда человек заглядывает в себя, каждый вечер спрашивает себя: что я сделал сегодня? У чеченцев есть такое представление, что каждый день человеку дается шанс девять раз сделать доброе дело или девять раз сотворить зло. Если ты сумел не наступить на жучка на тропе, это уже добро: ты обратил внимание на эту маленькую жизнь и уберег ее. Плохое слово удержал в себе, плохую мысль от себя отогнал — это всё обязанности, которые человек должен выполнять каждый день.
       — Приходилось ли вам говорить на эти темы с Дудаевым? Делали ли попытки образумить его, ведь вам, ученому, было ясно, как сложится ситуация?
       — Конечно, было ясно, что выбранный в 1991 году путь приведет к кровавой развязке. С Дудаевым разговаривал много раз. Но мы не принимали друг друга. Когда я говорил ему: вот это верно, а вот это неверно, — он никогда не раздражался, но отвечал, что сейчас надо действовать именно так, как действует он.
       Такие споры у меня были не только с Дудаевым. Я говорил, что суть не в насильственном удержании человека от преступления, а его собственное, внутреннее удержание — вот главное.
       Разрушение нравственно-этического поля в том и состоит, что человек не знает, как он должен поступить. Наступила моральная, нравственная, этическая дисгармония — дисгармония своего собственного «я» и его ответственности.
       Еще раз повторяю: неосознание, неприятие исламской философии, ценностей исламского мира, европейской материалистической философии и утрата собственной ценностной шкалы — все это привело нас к нынешнему состоянию.
       — Саид-Магомед, в чеченском героическом эпосе «Илли» есть такая особенность: герои эпических песен — это грузинский или кабардинский молодец, или казак, или «сын вдовы». Образ чеченского молодца всегда на втором плане, он как бы оттеняет поступки главного действующего лица, создает ему фон. Это что, национальное самоуничижение?
       — Наоборот. Таким образом эпос учит: они, воплотившие в себе лучшие черты своих народов, поступают хорошо, но мы должны поступать еще лучше. Интернационализм — составная часть чеченского менталитета. Я с детства помню, как говорили старики после трапезы о пище: «Да будешь ты доступна и мусульманину, и христианину».
       Сейчас, при всем трагизме и зверстве ситуации, чеченцы говорят: «Ну это ничего. Хорошо, что это свалилось на нас, а если бы на более слабых?»
       Никого не винят. Очень редко скажут на похоронах: «Проклятые русские...» Бывает, приходит человек после «зачистки» — искалеченный, униженный — и начинает продавать все, что есть в доме, чтобы купить оружие и идти мстить. Его удерживают словами: «Ты подумал о себе — как тебе трудно было. А ты подумал, как трудно будет той матери, которой привезут убитого тобой сына?»
       Я крайне озабочен чрезвычайно позорным для чеченцев явлением, которое сегодня распространилось: убить с целью отмщения можно даже женщину. Поднять руку на женщину всегда считалось у нас величайшим позором. А тут кто-то сказал, что это можно и даже нужно: если, мол, убили невинного вашего человека, можете в отместку убить любого. Провокатора, который это придумал, надо было бы найти и уничтожить. Такие люди очень опасны.
       — Саид-Магомед, у чеченцев есть удивительная поговорка: «Нет человека лучше, чем настоящий русский». Она зародилась в XIX веке, несмотря на Кавказскую войну. Как это понимать?
       — У чеченцев не принято противопоставлять человека и народ. Именно в те времена в Чечне побывало много русских дворян. Они общались с местным населением, и чеченцы заметили в их характере очень привлекательную черту: умение держать слово. Это запечатлелось, потому что считается идеальным качеством.
       Самого благородного человека у нас называют КЪОНАХ. Так вот, в кодексе чести подчеркивается, что къонах — это тот, у кого рождающееся слово пропускается через семь ступеней и перед каждой ступенью он думает о последствиях этого слова. Если слово вылетело — человек должен немедленно приступить к его воплощению. Это идеал. Дворяне, которые здесь бывали, даже воевавшие, всегда держали свое слово и поэтому были для чеченцев настоящими къонах. Их именами даже детей называли. Например, Слепцов: он давал слово — и сдерживал. Совсем другое дело — Ермолов...
       — А в нынешнюю войну встречались среди генералов такие, как Слепцов?
       — Чеченцам запомнилось, как в первую кампанию генерал Бабичев под свою ответственность на сутки остановил ввод войск в Самашки: «Я придержу наступление — уберите боевиков». И сдержал слово с точностью до минуты.
       — Есть ли у вас основания смотреть в будущее с оптимизмом?
       — В сегодняшнем черном дне меня радует, что молодежь хочет учиться. Потрясающая жажда знаний. Студенты университета пробираются на занятия через весь город, через множество блокпостов...
       И второе: в целом народ сохранил абсолютно светлый, неэгоистический взгляд в будущее, восприятие действительности без всяких эмоциональных прикрас, темных тонов, ссылок на рок, судьбу.
       То, что мы исправим, — исправится, а не исправим — так и будем страдать, вот как считают люди.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera