Сюжеты

ПОСЛЕДНИЙ СВЕТОФОР

Этот материал вышел в № 38 от 04 Июня 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

О РУКОПИСИ “РАЗБОЙНИК И ПОЭТ" Я не могла не показать этот материал своему другу Давиду Бердзенишвили еще до публикации. Логика у меня была. Во-первых, грузин. Во-вторых, тоже испытан Системой. В-третьих ( и главных), не сломался. Мне...


О РУКОПИСИ “РАЗБОЙНИК И ПОЭТ"
      
       Я не могла не показать этот материал своему другу Давиду Бердзенишвили еще до публикации. Логика у меня была. Во-первых, грузин. Во-вторых, тоже испытан Системой. В-третьих ( и главных), не сломался.
       Мне хотелось не просто узнать, могло это быть или не могло?! Но КАК могло. Я написала — как понимала. А Давид это помнит — как вчера.
       Нет, своего Бога Давид в зоне не встретил. Но ангелы — были.
       Короче, я вручила Давиду рукопись «Разбойника и Поэта». Мне было очень важно мнение мужчины, у которого нет мозолей на коленях.
       И вот что он мне рассказал:
       
       В суд вызвали для допроса моего друга-однокурсника. Не успели задать первый вопрос, как он сказал: «Давид был, остается и будет моим другом. А теперь спрашивайте все что угодно». Судья помолчал и сказал: «Садитесь, больше нечего спрашивать».
       Когда выносили приговор, плакали все. Кроме судьи, все-все. Особенно — «кивалы», народные заседательницы. (Их называли «кивалами», потому что они все время кивали судье.) Но когда выносили приговор, «кивалы» не кивали, а рыдали в голос.
       Впрочем, нет... Громче и искреннее всех рыдал секретарь суда. Совсем молодой мужчина. Почти пацан. Сегодня он, кстати, первый зам генерального прокурора Грузии.
       
       Когда я просидел в тюрьме уже семь месяцев, меня на две недели посадили в камеру с угонщиком самолета. Ему должны были вынести смертный приговор. Он знал, что умрет. Знал, что и его родного брата приговорят к «вышке». (Вскоре приговор был приведен в исполнение.)
       Третьим в нашей камере сидел «наседка», стукач. Но мы не обращали на него никакого внимания. Говорили о том, что думали. Угонщик очень переживал, что при захвате самолета погибли люди. Но в ожидании смерти вел себя мужественно. Надежды даже на пожизненное заключение у него не было. Он готовил себя к смерти.
       Мне было 22 года. Я не знал, сколько лет мне дадут. Но думал, что сколько бы ни дали, когда-нибудь выйду на свободу.
       А тот, приговоренный угонщик, был к смерти готов. И — ни стона, ни жалобы... Скажи, я мог рядом с ним горевать о своей судьбе?!
       
       В нашем лагере было восемьдесят человек. Одна треть — бывшие военные преступники, деды под сто лет. Нет, не только полицаи. Например, на соседних со мной нарах спал старик-литовец. Он воевал в литовском ополчении. И против немцев воевал, и против большевиков. Дед отсидел свое после войны, но аккурат к 30-летию Победы его и таких, как он, опять посадили. Просто так — подарок к Победе...
       Я сказал: спал на соседних нарах. А он не спал по ночам. Боялся спать. Потому что, засыпая, кричал во сне: «Файер! Файер!», то есть «Огонь! Огонь!» Так вот, он не спал и следил, чтобы я был в тепле, накрывал меня одеялом, поправлял подушку. Заботился...
       
       Теперь о твоем Разбойнике.
       Это явно и ярко грузинский характер.
       Если бы я даже не знал, что он — грузин, сказал бы: он вел и ведет себя очень по-грузински.
       Попробую пояснить.
       Грузины — максималисты. Особенно преступники и инакомыслящие. Если уж они принимают решение вести себя «иначе», то ведут себя именно так. И — самым решительным образом.
       Должен оговориться сразу: я не питаю никаких иллюзий по поводу своих соотечественников. Много горьких вещей говорю им в глаза. Когда слышу о грузинах — «декоративная нация», не спорю.
       И в застойное время грузинское общество было едва ли не самым застойным. Грузины умеют приспосабливаться.
       Но те, что решают не приспосабливаться, — это идейные. Даже если они преступники. Вообще в Грузии, должен заметить, мало кто становился преступником из-за нужды.
       Грузины любят жить. И любят хорошо жить. Это вполне в духе национального характера.
       Но! В экстремальных ситуациях лучшие из грузин между героизмом и приспособленчеством всегда выбирали героизм.
       Между прочим, в четырех тогдашних политзонах не было ни одного грузина, осужденного за шпионаж. Иметь дело со спецслужбами всегда было для грузина чем-то зазорным. Все что угодно — только не это.
       Почему тот же Звиад Гамсахурдиа не мог быть моральным авторитетом для людей, не принимающих Систему? Потому что Гамсахурдиа не выдержал. Пошел на сговор со спецслужбами.
       Я абсолютно убежден: твой Р. никогда бы не стал звиадистом. Для него моральные ориентиры — выше политики.
       Что есть типично грузинское, на мой взгляд, в Р.? Максимализм, идеализм и, как ни странно, рациональное отношение к жизни.
       В чем рациональность?
       Грузин сам себе должен доказать, что он что-то может. И в этом он будет упорствовать до конца.
       Мы не умеем жить по правилам. Чужим. Жить по своим правилам — типично грузинский порыв. Обычно он не длительный. Но у лучших из грузин все только на порыве не заканчивается. Они отрабатывают, осуществляют задуманное.
       У твоего Р. это получилось. Понимаешь, Р. — это грузин, который что-то пережил.
       У Р. получилось то, что он задумал. Он задумал не сломаться и не дать сломать своего друга. И это получилось!
       Бог знает, что натворил Р. до того, как попал в психушку, и что творил после. Но в психушке он восстал против того образа жизни, что был там принят. Он не захотел приспособиться. Его тактикой было нападение. Это очень по-грузински.
       А еще лучшие грузины — однолюбы. Р. раз и навсегда поверил поэту. Поэт стал частью его жизни. Очень существенной частью. И он его помнит до сих пор.
        Я верю: они действительно общались на равных.
       Потому что оба хотели выжить. Но выжить — не во что бы то ни стало. А выжить через мужество.
       
       В рязанской пересылочной тюрьме (кажется, еще Екатериной II построенной) мы с братом попали в камеру к уголовникам. По какой-то случайности, недогляду начальства. Ведь нас, антисоветчиков, всегда держали отдельно, чтобы мы не развращали бедных уголовников своими политическими разговорами.
       Однако «воровская знать» нас признавала. Называли «политиканами». Но уважали. Говорили: «Вы такие же молодцы, как и мы». Это было, конечно, забавно слышать.
       Так вот: в Рязани вышла ошибка, и мы с братом попали в камеру, где сидели пятьдесят уголовников. Из них — два вора в законе. Один грузин, другой русский. (Мне, кстати, русский больше понравился.) Оба отсидели к тому времени уже по двадцать три года. Выходили на волю, попадались, и опять — в тюрьму.
       Грузинский вор в законе внешне был похож на профессора. С важным видом говорил мне и моему брату: «Ребята! Вы уже столько сделали приличного.. Если Советская власть рухнет, станете секретарями обкома». И советовал нам вести себя потише, дождаться лучших времен.
       А русского вора в законе — ему было лет под пятьдесят — почему-то очень интересовало, что же побудило меня и моего брата заняться антисоветчиной. Он так прямо и спрашивал: какая нужда? А когда узнал, что наш отец был в то время председателем Верховного суда Аджарии, сказал: «Теперь все понятно. Материальной нужды становиться антисоветчиками у вас не было».
       
       В преступном советском мире к грузинским ворам в законе относились без особого почтения.
       Говорили: «У вас (то есть в Грузии) все воры до первого светофора».
       Первый светофор — это ростовская пересылочная тюрьма.
       Не все грузины достойно держались в ростовской тюрьме. Некоторые ломались.
       Твой Р. выдержал испытание и первым светофором. И последним.
       
       
       Досье «Новой газеты»
       Давид Бердзенишвили родился в 1960 году. Был студентом университета, когда 18 августа 1978 года диссидент Звиад Гамсахурдиа выступил по телевизору с покаянной речью. Через три дня Давид и его старший брат Леван с друзьями основали Республиканскую партию Грузии. И занялись самиздатом. Ребятам хотелось доказать людям, что есть и другие грузины. Которые не прогибаются перед Системой.
       В 1983 году Давида и Левана Бердзенишвили арестовали. Давид провел два года в мордовских лагерях, Леван — три. Давид убежден: если бы к власти не пришел Горбачев, срок ему и брату продлили бы.
       В постсоветской Грузии Давид Бердзенишвили был депутатом Верховного совета и парламента. Сегодня — председатель Национального комитета Республиканской партии Грузии.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera