Сюжеты

ПОСЛЕДНИЙ СВЕТОФОР

Этот материал вышел в № 38 от 04 Июня 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

О РУКОПИСИ “РАЗБОЙНИК И ПОЭТ" Я не могла не показать этот материал своему другу Давиду Бердзенишвили еще до публикации. Логика у меня была. Во-первых, грузин. Во-вторых, тоже испытан Системой. В-третьих ( и главных), не сломался. Мне...


О РУКОПИСИ “РАЗБОЙНИК И ПОЭТ"
      
       Я не могла не показать этот материал своему другу Давиду Бердзенишвили еще до публикации. Логика у меня была. Во-первых, грузин. Во-вторых, тоже испытан Системой. В-третьих ( и главных), не сломался.
       Мне хотелось не просто узнать, могло это быть или не могло?! Но КАК могло. Я написала — как понимала. А Давид это помнит — как вчера.
       Нет, своего Бога Давид в зоне не встретил. Но ангелы — были.
       Короче, я вручила Давиду рукопись «Разбойника и Поэта». Мне было очень важно мнение мужчины, у которого нет мозолей на коленях.
       И вот что он мне рассказал:
       
       В суд вызвали для допроса моего друга-однокурсника. Не успели задать первый вопрос, как он сказал: «Давид был, остается и будет моим другом. А теперь спрашивайте все что угодно». Судья помолчал и сказал: «Садитесь, больше нечего спрашивать».
       Когда выносили приговор, плакали все. Кроме судьи, все-все. Особенно — «кивалы», народные заседательницы. (Их называли «кивалами», потому что они все время кивали судье.) Но когда выносили приговор, «кивалы» не кивали, а рыдали в голос.
       Впрочем, нет... Громче и искреннее всех рыдал секретарь суда. Совсем молодой мужчина. Почти пацан. Сегодня он, кстати, первый зам генерального прокурора Грузии.
       
       Когда я просидел в тюрьме уже семь месяцев, меня на две недели посадили в камеру с угонщиком самолета. Ему должны были вынести смертный приговор. Он знал, что умрет. Знал, что и его родного брата приговорят к «вышке». (Вскоре приговор был приведен в исполнение.)
       Третьим в нашей камере сидел «наседка», стукач. Но мы не обращали на него никакого внимания. Говорили о том, что думали. Угонщик очень переживал, что при захвате самолета погибли люди. Но в ожидании смерти вел себя мужественно. Надежды даже на пожизненное заключение у него не было. Он готовил себя к смерти.
       Мне было 22 года. Я не знал, сколько лет мне дадут. Но думал, что сколько бы ни дали, когда-нибудь выйду на свободу.
       А тот, приговоренный угонщик, был к смерти готов. И — ни стона, ни жалобы... Скажи, я мог рядом с ним горевать о своей судьбе?!
       
       В нашем лагере было восемьдесят человек. Одна треть — бывшие военные преступники, деды под сто лет. Нет, не только полицаи. Например, на соседних со мной нарах спал старик-литовец. Он воевал в литовском ополчении. И против немцев воевал, и против большевиков. Дед отсидел свое после войны, но аккурат к 30-летию Победы его и таких, как он, опять посадили. Просто так — подарок к Победе...
       Я сказал: спал на соседних нарах. А он не спал по ночам. Боялся спать. Потому что, засыпая, кричал во сне: «Файер! Файер!», то есть «Огонь! Огонь!» Так вот, он не спал и следил, чтобы я был в тепле, накрывал меня одеялом, поправлял подушку. Заботился...
       
       Теперь о твоем Разбойнике.
       Это явно и ярко грузинский характер.
       Если бы я даже не знал, что он — грузин, сказал бы: он вел и ведет себя очень по-грузински.
       Попробую пояснить.
       Грузины — максималисты. Особенно преступники и инакомыслящие. Если уж они принимают решение вести себя «иначе», то ведут себя именно так. И — самым решительным образом.
       Должен оговориться сразу: я не питаю никаких иллюзий по поводу своих соотечественников. Много горьких вещей говорю им в глаза. Когда слышу о грузинах — «декоративная нация», не спорю.
       И в застойное время грузинское общество было едва ли не самым застойным. Грузины умеют приспосабливаться.
       Но те, что решают не приспосабливаться, — это идейные. Даже если они преступники. Вообще в Грузии, должен заметить, мало кто становился преступником из-за нужды.
       Грузины любят жить. И любят хорошо жить. Это вполне в духе национального характера.
       Но! В экстремальных ситуациях лучшие из грузин между героизмом и приспособленчеством всегда выбирали героизм.
       Между прочим, в четырех тогдашних политзонах не было ни одного грузина, осужденного за шпионаж. Иметь дело со спецслужбами всегда было для грузина чем-то зазорным. Все что угодно — только не это.
       Почему тот же Звиад Гамсахурдиа не мог быть моральным авторитетом для людей, не принимающих Систему? Потому что Гамсахурдиа не выдержал. Пошел на сговор со спецслужбами.
       Я абсолютно убежден: твой Р. никогда бы не стал звиадистом. Для него моральные ориентиры — выше политики.
       Что есть типично грузинское, на мой взгляд, в Р.? Максимализм, идеализм и, как ни странно, рациональное отношение к жизни.
       В чем рациональность?
       Грузин сам себе должен доказать, что он что-то может. И в этом он будет упорствовать до конца.
       Мы не умеем жить по правилам. Чужим. Жить по своим правилам — типично грузинский порыв. Обычно он не длительный. Но у лучших из грузин все только на порыве не заканчивается. Они отрабатывают, осуществляют задуманное.
       У твоего Р. это получилось. Понимаешь, Р. — это грузин, который что-то пережил.
       У Р. получилось то, что он задумал. Он задумал не сломаться и не дать сломать своего друга. И это получилось!
       Бог знает, что натворил Р. до того, как попал в психушку, и что творил после. Но в психушке он восстал против того образа жизни, что был там принят. Он не захотел приспособиться. Его тактикой было нападение. Это очень по-грузински.
       А еще лучшие грузины — однолюбы. Р. раз и навсегда поверил поэту. Поэт стал частью его жизни. Очень существенной частью. И он его помнит до сих пор.
        Я верю: они действительно общались на равных.
       Потому что оба хотели выжить. Но выжить — не во что бы то ни стало. А выжить через мужество.
       
       В рязанской пересылочной тюрьме (кажется, еще Екатериной II построенной) мы с братом попали в камеру к уголовникам. По какой-то случайности, недогляду начальства. Ведь нас, антисоветчиков, всегда держали отдельно, чтобы мы не развращали бедных уголовников своими политическими разговорами.
       Однако «воровская знать» нас признавала. Называли «политиканами». Но уважали. Говорили: «Вы такие же молодцы, как и мы». Это было, конечно, забавно слышать.
       Так вот: в Рязани вышла ошибка, и мы с братом попали в камеру, где сидели пятьдесят уголовников. Из них — два вора в законе. Один грузин, другой русский. (Мне, кстати, русский больше понравился.) Оба отсидели к тому времени уже по двадцать три года. Выходили на волю, попадались, и опять — в тюрьму.
       Грузинский вор в законе внешне был похож на профессора. С важным видом говорил мне и моему брату: «Ребята! Вы уже столько сделали приличного.. Если Советская власть рухнет, станете секретарями обкома». И советовал нам вести себя потише, дождаться лучших времен.
       А русского вора в законе — ему было лет под пятьдесят — почему-то очень интересовало, что же побудило меня и моего брата заняться антисоветчиной. Он так прямо и спрашивал: какая нужда? А когда узнал, что наш отец был в то время председателем Верховного суда Аджарии, сказал: «Теперь все понятно. Материальной нужды становиться антисоветчиками у вас не было».
       
       В преступном советском мире к грузинским ворам в законе относились без особого почтения.
       Говорили: «У вас (то есть в Грузии) все воры до первого светофора».
       Первый светофор — это ростовская пересылочная тюрьма.
       Не все грузины достойно держались в ростовской тюрьме. Некоторые ломались.
       Твой Р. выдержал испытание и первым светофором. И последним.
       
       
       Досье «Новой газеты»
       Давид Бердзенишвили родился в 1960 году. Был студентом университета, когда 18 августа 1978 года диссидент Звиад Гамсахурдиа выступил по телевизору с покаянной речью. Через три дня Давид и его старший брат Леван с друзьями основали Республиканскую партию Грузии. И занялись самиздатом. Ребятам хотелось доказать людям, что есть и другие грузины. Которые не прогибаются перед Системой.
       В 1983 году Давида и Левана Бердзенишвили арестовали. Давид провел два года в мордовских лагерях, Леван — три. Давид убежден: если бы к власти не пришел Горбачев, срок ему и брату продлили бы.
       В постсоветской Грузии Давид Бердзенишвили был депутатом Верховного совета и парламента. Сегодня — председатель Национального комитета Республиканской партии Грузии.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera