Сюжеты

Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ТАКОЕ АВТОРСКАЯ ПЕСНЯ

Этот материал вышел в № 38 от 04 Июня 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ТАКОЕ АВТОРСКАЯ ПЕСНЯ Бродского будут петь отпетые мошенники? Мы знакомы уже лет тринадцать. В конце 80-х мы вместе дважды съездили в еще разделенную Германию, набрались занятных впечатлений и довольно часто с удовольствием...


Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ТАКОЕ АВТОРСКАЯ ПЕСНЯ
Бродского будут петь отпетые мошенники?
       
       Мы знакомы уже лет тринадцать. В конце 80-х мы вместе дважды съездили в еще разделенную Германию, набрались занятных впечатлений и довольно часто с удовольствием предаемся воспоминаниям.
       Сегодня мы не так уж близки, но на последнем дне рождения у Олега я был рад заметить, что в процессе роста его популярности с ним не происходит тех необратимых изменений, которые я замечаю в других людях, чьи имена стали украшением газетных страниц и рекламных афиш. Худшие симптомы звездной болезни пока прошли стороной.
       Впрочем, «по делу» мы с Олегом Митяевым за эти годы не говорили ни разу, и некоторые моменты нашей беседы стали для меня открытием
       
       — Скажи, как ты сам объясняешь, что так называемый феномен авторской песни существует только в России и окрестностях?
       — Ну, это не совсем так. В виде шансона она существует во Франции, в виде альтернативной социальной песни — в Италии и Германии. Там, кстати, есть довольно известный человек — Вольф Дирман.
       — Ну ты еще Эрнста Буша вспомни!
       — Вольф Дирман, между прочим, очень созвучен Окуджаве, он приезжал к нему сюда, они общались. Там говорят, что его песни способствовали упразднению ГДР и объединению Германий. Правда, еще до крушения стенки он переехал в ФРГ. Дирман является голосом целого поколения, поет под гитару, очень популярный человек. Смешно: когда он приезжал в Москву и выступал, все время обращался к русским с вопросами о жизни здесь, а в зале были только двое русских: я и Никитин, остальные все — немцы.
       — А кто в Италии?
       — Есть такой Брандуарди. Но мы, наверное, не с того начали. Ведь нужно еще выяснить, что такое авторская песня, это же вопрос вопросов! Я вот просто не знаю, что такое авторская песня. Посмотри: лауреаты Сан-Ремо, Боб Дилан и Окуджава, ведь все — барды!
       Что касается Брандуарди, то я не знаю итальянского, поэтому в деталях о его поэзии ничего рассказать не могу, но мне очень нравится его... такое средневековое звучание и, конечно, богатейшая смысловая нагрузка.
       — Именно! Ведь очень сложно воспринимать поэзию на чужом языке или даже в переводе. А как за границей воспринимают тебя? Можешь объяснить это на примере Вольфа Дирмана, которого ты слушал в оригинале, а читал в переводах?
       — На концертах Дирмана я получал удовольствие от его актерской работы, он очень хороший актер! Даже человек, знающий язык, обычно понимает только смысл и упускает нюансы, а ведь в нюансах-то и есть все самое главное! Можно, конечно, пользоваться подстрочными переводами, но... на самом деле это маразм. Вот у меня, например, есть песня, где я к осени обращаюсь, как к любимой женщине, а у них осень — мужского рода...
       Мы довольно много выступали в Германии, так они приходят и все время глупо улыбаются, чтобы показать хорошее к нам отношение. Мы вынуждены так же глупо улыбаться в ответ независимо от содержания песни. А вот когда я спел несколько песен по-немецки, мне там специально сделали переводы, вот тут я заметил, как у них изменились глаза! Правда, и у меня они, наверное, изменились, потому что я сам перестал понимать, что пою...
       — Вот попробуй ответить честно: твое стремление уйти от аккомпанемента одной гитары и соответственно приближение к эстраде, это что — погоня за чужой аудиторией? Ведь в классической бардовской песне это не принято...
       — Знаешь, а я вообще никогда не считал себя бардом и не стремился им быть. Только уважение к людям, которые себя так называют, не позволяет мне открещиваться от этого соседства. Но, когда появилась вторая гитара в лице Кости Тарасова, у Челябинской филармонии сразу возник вопрос, а зачем это надо, ведь не принято же! Да и слушатели тоже поначалу пожимали плечами... Но потом это уже стали принимать. А я тогда пытался бежать от банальности. Хотелось добиться оригинального звучания.
       — А вот когда ты стал работать с Леней Марголиным, у тебя не было опасения, что будет еще большее отторжение со стороны традиционной публики? Ведь это для них уж совсем «за гранью», когда авторская песня вдруг звучит в сопровождении «ресторанного лабуха».
       — Между прочим, не просто «ресторанного лабуха», а еще и человека, игравшего в группе «Лесоповал», идеология которой меня, мягко говоря, совершенно не устраивала! Но фактическая сторона дела, а именно то, что он разносторонне одаренный музыкант, победила. И кстати, как мы с Тарасовым всегда сидели и «выпиливали» аранжировки, постоянно ругаясь и сцепляясь, так же и с Леней мы всегда работаем очень долго, но в результате приходим к тому, что удовлетворяет обоих. Могу тебе сказать, что с Марголиным бороться намного сложнее и интереснее, потому что у него и палитра музыкальная богаче, и вариативность гораздо выше, чем у гитариста, пусть и очень хорошего. Я считаю, что это очень большая моя удача.
       — Ладно, теперь другая тема. Вот в середине 80-х годов все стало можно и у бардов начала уходить почва из-под ног: эзопов язык стал уже никому не интересен, все то, что от вас принимали как откровение, стало можно прочесть в газетах. «Вышла фига из кармана и пошла себе гулять», как пел Юлий Ким. Ты тогда ощутил, что писать стало сложнее?
       — Нет. Это, кстати, очень интересная тема, потому что я вырос в Челябинске, в рабочей глубинке, и, когда было ничего нельзя, я даже «Мастера и Маргариту» не читал. Сахарова и Солженицына считал преступниками и врагами народа. Я все узнал тогда, когда все узнали, и для меня это было совершенно органично. Когда все забурлило, в журналах вдруг пошла правда, мне было... не помню сколько, да и неважно, потому что у меня было очень замедленное развитие. Вот тогда мозги заработали, но оказалось, что уже все можно, так что меня никогда никто не запрещал.
       — А я не только о запретах. Ведь ты же и сам, надеюсь, не считаешь свои песни высокой поэзией...
       — А с меня этого никто и не спрашивает.
       — Ну вот! Если что — извини, но все-таки ответь, что тогда происходило с твоей аудиторией: она сузилась или расширилась, и стал ли ты искать новые подходы?
       — Знаешь, новых подходов к аудитории я не искал никогда, но она как-то всегда расширялась. Подсознательно я всегда старался прислушаться к себе, а это, кстати, не очень-то и просто. Ведь выглядеть нужно не так, как от тебя ждут, а так, как ты должен. В этом отношении меня всегда восхищал Булат Шалвович: когда на него наводили камеру, он никогда не менялся, даже не приосанивался, а всегда оставался собой.
       — Слушай, но ведь то, чем ты всегда занимался, сегодня стало шоу-бизнесом, хотя и особой его частью...
       — Знаешь, шоу-бизнес — слово, хоть и нехорошее, но очень функциональное, как механизм донесения своих песен до большего числа слушателей...
       — И следовательно, получения большего количества денег!
       — Здесь есть два пути. Первый — это когда человек вкладывает деньги, чтобы потом получить прибыль. Наши продюсеры сегодня ведь не вкладывают деньги в песни на стихи Ахматовой, Цветаевой или Гумилева. Наверное, потому, что только процентов пятнадцать—двадцать нашего населения знают, кто это такие, и глупо вкладывать деньги в эти пятнадцать процентов, а не в остальные восемьдесят пять. Вот они на большинство и работают, поэтому и выбирают, что погрубее, попроще. У меня совершенно другая ситуация, потому что я хочу донести до людей именно то, что делаю лично я.
       — Слушай, а как ты относишься к ситуации, что сегодня в нашей стране стихи Митяева знает больше людей, чем стихи, скажем, Пастернака?
       — Я думаю, что это печально. Я думаю, что это просто неправильно. Но это ведь у нас не единственный факт, вызывающий уныние. Поэтому мы с Леней, закончив альбом с песнями Визбора, готовим следующий, на стихи Бродского. Причем мы хотим, чтобы исполнили эти песни Децл, «Руки Вверх», «Отпетые мошенники». Надеюсь, эти ребята согласятся, ведь не совсем же они...
       — А тебе не кажется, что это будет, как в анекдоте: «Все говорят Карузо, Карузо... А мне Изя напел, так я скажу, что полное говно!»
       — Сережа, я не думаю, что это будет ужаснее, чем в исполнении самого Бродского, ты же слышал, как он гнусавит и завывает... А у молодежи тогда появится шанс узнать великую поэзию. Да простит меня сам Бродский, который не переносил, когда его стихи кладут на музыку.
       — А вот теперь-то мы и вернемся к вопросу, что такое авторская песня. Согласен ли ты с моим определением, что это поэзия, музыка, театр и шоу-бизнес в одном лице?
       — Ну почему «в одном лице»? Самый с точки зрения шоу-бизнеса удачный проект в жанре авторской песни —это «Песни нашего века», когда собрали много людей и много разных песен вместе. Был компакт-диск, была реклама, был концерт в «России»... Правда, с точки зрения шоу-бизнеса тогда уж нужно было делать тур по стране и окрестностям, но Васильев на этом решил остановиться. Почему-то.
       — Да потому что вложил бабки в мюзикл в постановке Саши Цекало! Я его тут недавно встретил, так он мне сказал, что сам Ллойд Веббер послушал четыре песни и сказал, что это хорошо.
       — Да. Может быть, это будет прекрасно, но и тот проект мог бы развиваться дальше. У авторской песни просто нет жестких рамок, я сам теряюсь в определении, что же это такое, и не надо противопоставлять ее шоу-бизнесу! Вот все говорят, что гадкий шоу-бизнес — это эстрада. Но ведь и тухмановский альбом «По волне моей памяти» на стихи величайших поэтов мира — это тоже эстрада, «Песняры» — эстрада, Лена Камбурова — чистейшая эстрада... Кстати, я вспомнил один заголовок 80-х годов: «Елена Камбурова упрямо не желает развлекать публику»... Жванецкий — эстрада, и множество других талантливых людей — тоже эстрада! И вот, когда к таланту применяется весь механизм шоу-бизнеса, то это же хорошо, не надо этого бояться! Мы все тупо зарабатываем деньги и тратим их на жизнь, вместо того чтобы по принципу шоу-бизнеса вкладывать их в развитие!
       — Вот ты говоришь «мы». В жанре авторской песни, как в никаком другом, действительно до сих пор сохранился совершенно атавистический дух коллективизма: все дружат, все поют, все всегда вместе... но ты можешь выделить кого-нибудь из коллег как сказавшего «новое слово» в этом жанре?
       — Опять ты говоришь «в жанре», а новое слово — это когда человек выходит за рамки жанра! И весь кайф нашего жанра заключается в том, что его границы можно менять как угодно. Некоторые стараются это делать. Беда только в том, что мало кто, зарабатывая деньги, думает о том, как совместить бизнес с попыткой продвижения нации вперед. Или хотя бы назад. Во как я сказал!
       — Красиво сказал. Но я тебя сейчас подставлю. Ты сегодня нарасхват и получаешь за концерт неплохие деньги, но что люди должны сделать для того, чтобы ты приехал и выступил бесплатно?
       — Это происходит. Я человек нормальный, и меня очень огорчает, что не всем так хорошо, как мне.
       — Будь осторожен, после этой публикации к тебе будут приставать гораздо чаще!
       — Ладно. Вот в Челябинске недавно создали благотворительный фонд имени меня, и я всячески способствую его работе, денег с этого не получая. А кроме того, в бард-кафе «Гнездо Глухаря» у нас была традиция: мы приглашали к себе хороших людей, но не для того, чтобы они там выступили, а для того, чтобы самим попеть для них! Мы кормили гостя ужином и пели для него песни! Эльдар Рязанов, например, Ролан Быков, еще хорошие люди... Поэтому можешь написать, что, если меня пригласит попеть человек, который заслужил уважение, я готов прийти.
       
       ОТ РЕДАКЦИИ.
       На Грушинском фестивале 2001 года будет вручена премия «Новой газеты». В эти дни среди участников фестиваля будут распространены десятки тысяч льготных подписок на нашу газету.

       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera