Сюжеты

ЗАТКНУТЬ ЗА ПОЕЗД

Этот материал вышел в № 41 от 18 Июня 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Юрий Сафроновсобкор в Париже

 

Последний вагон на север У пограничников юго-восточного управления есть традиция — каждые полгода все руководство и все командиры застав собираются вместе и совершают марш-бросок вдоль границы. Это у них называется оперативной поездкой....


Последний вагон на север
       

  
       У пограничников юго-восточного управления есть традиция — каждые полгода все руководство и все командиры застав собираются вместе и совершают марш-бросок вдоль границы. Это у них называется оперативной поездкой. Объезжают все заставы, все 6500 километров проезжают, ну и журналистов с собой берут
       
       Российско-казахстанская граница, поселок Кайсацкое Волгоградской области. 11 июня с.г.
       11.15
       Пограничники рассредоточиваются на платформе — по 5—6 человек на воображаемый вагон, к каждой группе «прикрепляют» журналиста. Меня отправили к полковнику Шатаеву из Кургана. Полковник — жизнерадостный, умный, жесткий человек.
       Поезд должен прибыть на первую платформу. На второй уже стоит товарняк. Небольшая группа погранцов прячется за товарняком...
       11.30
       Поезд № 134 прибыл. Говорят, последний раз. Его отменяют как антисанитарный. Пятнадцать вагонов «ташкентских» плюс один «казахский» плюс товарный.
       Поезд опоздал на шесть с половиной часов, это уже не первая граница, через которую ему приходится переползать...
       Пассажиры смотрят из окон вагонов. Они расстроены, увидев столько зеленых фуражек, телекамер, фотоаппаратов, блокнотов. Значит, проверка — образцово-показательная. Значит, пощады не будет.
       Такие проверки — редкость. А иначе откуда на московских рынках абрикосы?
       
       Два солдата забираются в «мой», первый, вагон.
       В тамбуре на полу сидит женщина. Рядом на куче каких-то тряпок спит мальчик лет пяти. У мамы есть документы и даже билеты.
       В вагоне — вонь. Уже полдень понедельника, а люди едут с вечера пятницы. Вагоны переполнены. Пограничники говорят, что в таких составах бывает до 19 тонн перегруза...
       
       Пока солдаты продираются сквозь непроходимую стену из коробок, ящиков, мешков и живых человеческих тел, полковник Шатаев разговаривает с проводником о погоде...
       — У нас там градусов тридцать семь-тридцать восемь, — хрипит проводник и тут же, словно чувствуя неловкость за хриплый голос, добавляет: — Горло болит.
       
       Ливанул дождь с градом. Журналисты, пограничники прячутся в вагоны. Места мало, мы с проводником стоим плечом к плечу.
       Проводника зовут Рустам. Он двадцать три года на дороге. Живет в Ташкенте.
       — Командир, придет, давай загружай, говорит, — оправдывается Рустам. — Что сделаешь — загружаешь.
       И вспоминает прежние, хорошие, времена, «до перестройки».
       — Раньше как хорошо было. Везешь — никто не проверяет. Всем хорошо. Э-эх...
       
       У Рустама трое детей, два сына — 20 и 21 год и дочь младшая четырнадцати лет.
       Спрашиваю, как зовут детей. Из любопытства. Для поддержания разговора. Чтоб ключик найти. А Рустам закрывается еще больше. В глазах — страх.
       — Зачем?! Они же не виноваты, — хрипит.
       
       Солнце вышло из-за туч, все, кроме пассажиров, вышли из вагона, разговора по душам у меня с Рустамом не вышло.
       
        Пограничник замечает струйку, текущую под вагоном. Говорит:
       — Проводник, закройте туалет.
       — Это кран протекает, — хрипит проводник и добавляет:— Не исправен кран. Протекает...
       Получается, никто в туалете не писает.
       
       В тамбуре — гора ящиков, весь тамбур ими заставлен. Даже за металлическими обшивками — ящики.
       Полковник Шатаев:
       — Что в ящиках?
       Проводник:
       — Урюк... Земли нашей.
       
       Выводят из вагона молодого парня. Парень без документов. Есть только билет курсанта Астраханского морского колледжа на имя Ефимова Дениса Васильевича, водительское удостоверение и трудовая книжка. Говорит, что едет на похороны брата в Кострому. Полковник:
       — А где живет брат?
       — Костромской район, поселок такой-то.
       Шатаев проверяет курсанта:
       — Какой там монастырь у вас есть знаменитый?
       — Ипатьевский.
       — Ипатьевский... А где отдыхают люди?..
       И так далее... Курсант отвечает на все вопросы. Потом спрашивает: «У вас есть спички?» Полковник протягивает зажигалку и говорит: «Садись».
       Всегда можно остаться человеком.
       
       Солдат-пограничник высунул голову из окна где-то в середине вагона. «Пройти дальше не могу, — докладывает, — здесь все сумками заставлено. И люди сидят...»
       Пограничники просят объявиться хозяев вещей. Все вещи оказываются бесхозными. Стандартный ответ пассажира: «У меня только сумочка маленькая». Все тюки и баулы принадлежат неизвестно кому. Люди боятся, что их будут штрафовать. Потом, когда им скажут, что им просто предстоит вернуть груз за границу с Россией, они узнают свой товар в лицо. А пока он бесхозный...
       Полковник командует:
       — Открывайте окно, и в окно все на фиг!
       Пограничники выбрасывают «ничейное» добро на перрон.
       Рустам волнуется, спрашивает у солдата:
       — А это нам потом отдадут?
       Постепенно образуются горы из ящиков. Некоторые катятся с откоса вниз. Трава усеяна недозрелыми абрикосами. Под вагон закатываются стручки болгарского перца. Перец омывается водой из-под туалета, где кран протекает. В прозрачных мешках белеет чеснок, в «кубинских» парится картошка.
       Рустам говорит, что в этом году урожай хороший. Не очень жарко, и дождей в достатке.
       Голодный журналист прихватывает помидор из картонной коробки.
       Люди неотрывно следят за происходящим из окон. Каждый волнуется за свои «бесхозные» ящики, мешки, коробки...
       
       Какая-то бабушка-казашка пытается взобраться с ведром на утес. Солдат кричит:
       — Бабуля, бабуля, спуститесь отсюда и не подходите!
       Бабушка спускается, но через 30 метров повторяет попытку восхождения.
       — Пирожки, пирожки!
       Ее опять просят спуститься. С щебенки на грешную землю.
       Бабушку зовут Вулганам Курганова. Прошу ее написать свое имя, чтобы не ошибиться.
       — Писать я не умею, сынок. Расписываться только умею.
       Вулганам торгует на перронах уже восемь лет, с тех пор как ушла на пенсию. Для нее поезда вроде ташкентского — работодатели, кормильцы, спасители, все на свете. Поезда жизни. Вулганам живет в Палласовке, районном центре. Садится на дагестанский поезд — торгует, едет на одну из соседних станций, там входит в ташкентский — торгует.
       — Пирожки ношу с картошкой, с капустой. Хлеб перепродаем, яички. Жить надо...
       Она говорит «перепродаем», потому что почти все местное население занимается «перронной» торговлей. Да, жить надо. У Вулганам торгуют дочь и зять. Она вырастила семерых детей, всю жизнь тяжело работала (в больнице — санитаркой, на ферме — дояркой, скотницей) и заработала восемьдесят рублей пенсии.
       — А сколько вы наторговываете в месяц?
       — В месяц не считаем сколько, сынок. Сегодня сторговала — чай купила. Завтра — молоко, дома хозяйства-то нет, кормить нечем скотину. Торгую...
       
       Пограничники высадили ее из поезда, потому что паспорт у нее старый, серпастый, и в паспорте нет штампа о российском гражданстве. Больше всего она боится, что ее заставят платить штраф. Мой вопрос только усиливает ее страх, подтверждая ее предположения.
       — А они все ваши данные переписали, да?
       — Да, да, все переписали. И адрес...
       Знают адрес, значит, могут взять штраф. Штраф — это приговор, когда пенсия — восемьдесят.
       — Наверное, бумажку пошлют в собес, чтобы из пенсии высчитать, — заключает она...
       
       Вулганам всю жизнь прожила в Казахстане, в Джанбеке. На российской территории топчет степь последние восемь лет. Потому что в Казахстане (в том маленьком Казахстане, который она знает) эти поезда даже не останавливаются, потому что в Казахстане жить еще хуже, чем здесь. Хотя, казалось бы, куда уж...
       
       Пограничники у Вулганам ничего не покупают. Почему?
       — Да вот они выгружают ящиками, — кивает в сторону состава. — Чего им не хватит? Жалко бедных людей. Хозяин сидит где-то, наверное, плачет. Снимают все у бедных людей. Думаешь, обратно отдадут...
       Лицо Вулганам при последних словах принимает выражение «угу, как бы не так». И она закрепляет свое суждение примером:
       — Женщину с ребенком недавно сняли, пятьсот рублей взяли. Разве это надо?..
       
       Я не знаю, что ей сказать.
       Что границу эту придумали не пограничники? Тогда кто придумал?
       Что если это граница, то ее нельзя пересекать без документов и с неоформленным товаром. А как тогда жить?
       Нет ответа.
       А ведь раньше Вулганам ходила к мужу на могилу в Джанбек, и никто документы не проверял...
       
       В «моем» вагоне находят ящики, набитые черепахами. Теперь становится понятной причина ужасного запаха в вагоне (по крайней мере, одна причина). Полковник говорит, что за одну такую черепаху в каком-нибудь московском ресторане дадут пять долларов. Рустам говорит, что они у него на родине ползают по земле в неограниченном количестве. Идешь и спотыкаешься о черепах...
       Тут же прибегают журналисты. Фотограф просит солдата позировать.
       — Автомат навскидку и смотри на черепашек...
       
       Идет шоу. Пограничникам юго-восточного направления такие шоу сейчас нужны. Тогда о них, может быть, вспомнят и начнут помогать. Им сейчас живется очень плохо. Зарплаты мизерные, заставы не оборудованы, безопасность не обеспечена.
       Местные жители никак не могут смириться с тем, что граница разрезала землю. Поэтому мстят, бьют морду. Один лейтенант рассказывает, что за восемь месяцев службы сменил семь квартир. Хозяева выгоняют, когда кого-нибудь задержит «из своих»...
       
       Два фокстерьера, братья-близнецы Говорд и Гектор, обыскивают вагоны на предмет наркоты.
       Витек с Гектором работают два месяца. Витек — вяземский. Там же закончил школу кинологов (полгода учился) и вот уже восемь месяцев на заставе в Кайсацком служит.
       Обнаружили в багажном что-то подозрительное... В вагоне — невыносимый дух, Гектор надышался, «сбился» нюх у Гектора. Витек выводит его на улицу побаловаться запахом травки. Луговой, разумеется. Через десять минут Витек с собакой возвращаются в вагон.
       Телекамеры в предвкушении сенсации проходят по тюкам в конец багажного. Гектор нюхает тряпичный мешок. Ничего не унюхал. Телекамеры (несколько разочарованные) выходят из вагона...
       
       Полковник просит покормить собаку-дворняжку, что прибилась недавно к погранзаставе. В вагоне находят хлеб и кусок колбасы. Пассажиры кормят собаку. Эта собака их не обыскивала. Можно покормить...
       
       Из пассажирских летит добро, несется с обрыва вниз. Из восьмого летят майки, из девятого — трико, сливы и перец, из шестого катятся мешки с картошкой.
       А мне почему-то стыдно поворачиваться к пассажирам лицом. Записываю, стоя спиной к вагонам. Спина заныла...
       
       Пограничники «шмонали» поезд четыре часа. Поезд полегчал на 7 тонн товаров народного потребления: 5 тонн фруктов-овощей, 1400 кг автозапчастей, 200 кг балыка, 12 пассажиров и 1965 черепах.
       Наркотиков не нашли, оружия не нашли, понимания у пассажиров не нашли. Но это их работа, и это наша жизнь. И она такая.
       Рустам:
       — Если бы поезд ходил не раз в неделю, а каждый день...
       Кажется, и это не выход. А где выход? Нет ответа, да? Знаю только, что для этих людей, выдерживающих такие мучительные поездки, теперь, после осмотра, выход на перрон Павелецкого вокзала уже не будет иметь особого смысла...
       
       P.S.
       А черепашек отправят вечерним поездом назад, в Ташкент. Интересно, в который раз им доводится пересекать государственные границы? И где они себя лучше чувствовали?..
       Думаю, везде одинаково хреново...

       

 

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera