Сюжеты

ПЯТЬ РАЗ ПО СТО С ЮРИЕМ ДАВЫДОВЫМ

Этот материал вышел в № 41 от 18 Июня 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Он — исторический писатель, и Азеф ему интереснее «собственного» стукача За здорово живешь — Товарищ! Подскажете, как пройти к каторжанам? — заорал я, увидев на крыльце Давыдова. — Верной дорогой идете, товарищ, — ответил мэтр и обозначил...


Он — исторический писатель, и Азеф ему интереснее «собственного» стукача
       

   
       За здорово живешь
       — Товарищ! Подскажете, как пройти к каторжанам? — заорал я, увидев на крыльце Давыдова.
       — Верной дорогой идете, товарищ, — ответил мэтр и обозначил роскошный приглашающий жест.
       Его скромная дача в Переделкине — это приветливые комната с верандой, стопочка-другая, немного каши, как правило пшенной или гречневой, и вдоволь неторопливой беседы. Словом, мечта утомленного.
       А «мальчик, как пройти к каторжанам?» — это пароль Юрия Владимировича Давыдова. Он много раз слышал эту фразу подростком, еще до войны, на подмосковной станции Валентиновка. Есть такое место, важное для него — даже не сам поселок, а скромная станционная платформа. Там он впервые увидел и узнал каторжан. Там вышагивала и держала не всем понятные речи сама Вера Николаевна Фигнер, знаменитая в свое время народница, отсидевшая в одиночке лет двадцать и сравнительно недавно изобличенная в безнравственности писателем Войновичем: ныне, кажется, ее принято числить в родоначальниках терроризма.
       Там сорганизовался этот самый, модно выражаясь, «крутой замес» из бывших бомбистов и революционеров, идеалов и веры, воли и предательства.
       Потом судьба самого Давыдова каким-то непостижимым образом повела его по следам «валентиновских» каторжан.
       
       За состав преступления
       Давыдов на сухопутный фронт не попал. Учился в военно-морском училище, его курс стажировался на Северном флоте — на кораблях надводных и подводных. Случалось, курсанты сопровождали караваны союзников, поставлявших оружие и продовольствие. Захаживали в архангельский морской интерклуб...
       — Там чудно пахло виргинским табаком. Танцевали дурно, но бойко. Пылко влюблялись в архангельских беляночек. Дрались из-за них отчаянно. Почему-то янки всегда держали нашу сторону против сынов Альбиона. Всем вместе — без разбора — доставалось от морских патрулей.
       После войны молодого старлея обвинили по 58-й статье.
       — Наш любимый СМЕРШ полагал, что советский офицер, общаясь с иностранным, непременно продаст родину, — пояснил Ю.В., — то есть смершевцы сами не верили в превосходство Homo Soveticus над прочими Homo.
       Вот и весь состав преступления... Вроде бы весь...
       Он знает: судьба подарила&127;ему в попутчики настоящих «элитных» офицеров, большей частью — морских. Один из первых наставников изъяснялся на трех языках, десятилетиями располагал двумя креслами в Ленинградской консерватории.
       Это были интеллигенты в мундирах. Противники режима — верные присяге. Они сохраняли «породу». Со свободой было сложнее.
       В лесах под Кайгородом, сам уже будучи зэком, он вспоминал подмосковную платформу и легендарных каторжан. Историческому писателю Давыдову интересен кокон, из которого вылетает бабочка. Он-то знает, как провокация обернулась у нас методом политической борьбы, как и почему Азеф стал «локомотивом истории». А вот «своим» стукачом Ю.В. не особенно интересовался. Хотя доступ в соответствующие архивы вполне мог получить.
       
       За победу
       В Переделкине птицы поют, в нынешнем году их много.
       — В тех лесах, где я был, клест водится, — Ю.В. — Чистенькая птаха, клюв перекрещенный какой-то. «Промысловая птица» моего друга артиллерийского разведчика Евгения Романовича Чернонога. Он ловил клестов, отличную из птиц похлебку мы варили... А вообще-то Женя был душой лагерного братства фронтовиков. Нос имел боксерский, расплюснутый. Уголовники его уважали. Зав лагерной кухней, дородный Мишаня, восхищался подполковником-зэком: «Кластический мужчина!»
       О Жене как-то «Известия» писали. Журналист вышел на поляну, видит — солдаты, грузовик, на грузовике — рояль, за инструментом — офицер. Исполнял он, по словам очеркиста, Шопена... «Ка-акого Шопена! «Мурку» я играл, «Мурку»! — Женя добродушно смеялся. Хотя мог и Шопена.
       Черноног тоже сел после победы, будучи слушателем Академии им. Фрунзе. Сказал однокашникам, что войну не генералиссимус выиграл... тоже, понимаешь, генералиссимус, а народ собственными мясопоставками.
       — Так что могу сказать, друг мой честно заработал восемь лет. Еще по-божески.
       Много лет спустя два друга в квартирке Чернонога сидели «по-рабоче-крестьянски, без устриц», пили за Победу, вдруг звонок в дверь.
       На пороге две немки. Одна сказала с акцентом, что участнику войны Евгению Черноногу привезли гуманитарную помощь из Германии. А развозят «гуманитарку» сами, потому что ее разворовывают в Москве.
       Потом пришла внучка Чернонога, и дед вынул из коробки шоколадку. «Вот, немцы прислали». Внучка — ему: «Но ты же их убивал». На эти слова Евгений Романович сконфузился: «А они тоже хотели убить меня».
       — И раздался детский глас,— Давыдов выдерживает паузу. — Божий глас. Внучка Жене говорит: «Деда, но ты же им шоколадку не послал».
       — А он бы и послал, если бы жил как победитель, а не как раб победы, — закончил Давыдов и налил еще по стопке.
       
       За Родину без Сталина
       По лагерным громкоговорителям зачитывали сводки о болезни Сталина... Какие-то непонятные иностранные слова, медицинские термины... Начальство собрало зэков-врачей на консилиум — объясните, что за болезнь? Закрыли их в бараке, те долго совещались. Зэки, пришедшие с лесоповала, все в грязи, стояли и ждали их вердикта — не побежали, как обычно, греметь котелками, чтобы скорей на боковую. Наконец к народу вышел длинный литовец и тонким голосом сказал: «П...ц». С бритых голов взлетели в небо черные ушанки...
       Поразительно! Давыдов пробыл в зонах пять лет, а об этих годах у него не найдешь ни одной гневной строчки. У этого поколения сохранился вкус к жизни. Даже к той, что была жестокой, мерзкой, страшной, странной...
       — Мой старый друг, увы, покойный, поэт Давид Самойлов писал: «Хорошо, что случилось с нами, а не с теми, кто помоложе». Я не столь гуманен, пусть бы это случилось с другим, а не со мною. Но, черт дери, вы что, хотите, чтобы ваш покорный слуга и нынче бы ностальгически вздыхал — а вот раньше?.. И прибавлял что-нибудь об уверенности в завтрашнем дне?.. Диву даешься, сколько на этой одной шестой иванов не помнящих родства. Как ухитряются забывать!
       Давыдов говорит: «Мы — уходящая натура» А я думаю: откуда у них эта стойкость? А если и отчаяние, то веселое, если не сказать бесшабашное. Вон однокурсник Давыдова, «кубинец» в дни Карибского кризиса, подполковник в отставке Крутов ослеп на восьмом десятке...
       — Звоню, спрашиваю: Саня, на каких оборотах держимся? Отвечает: на дачных. У него участок есть. А там он пеньковые концы, то есть веревки, протянул: от крыльца — до гальюна; от крыльца — до калитки, до грядки с «колубникой». Разные морские узлы навязал, держится рукой и прокладывает курс.
       
       За высоких профессионалов
       К Ю.В. зашел сосед. Принес огромный, как сказал Давыдов, «бутыльянс». Говорит: вас тут воры не посещали? Дачу соседа ограбили. А шли воры мимо Давыдова. Заглянули на «фазенду». Увидели стол с чернильницей, деревянную кровать с зеленым одеялом... И пошли дальше.
       Я осмотрелся вокруг: а что, собственно, красть у писателя Давыдова? Рукописи ворам не нужны...
       Перехватив мой взгляд, Давыдов со смехом цитирует бессмертное: «Господа воры, что вы тут в темноте ищете, я и при свете дня ничего найти не могу».
       На ступеньках крыльца писатель добавил: «Может, они нашли бы мой последний роман «Бестселлер», а я бы им сказал из-под одеяла, сколько «баксов» получил за десять лет каторжной работы. Думаю, разошлись бы мирно, я бы им еще экземплярчик подарил в дорогу».
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera