Сюжеты

ХОЧУ БЫТЬ ТАНКОМ

Этот материал вышел в № 43 от 25 Июня 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Такую надпись сделал шутник —солдат на бронетранспортере. Но даже танки не спасают в Грозном ни военнослужащих, ни мирных жителей Грозный — не Москва, а блокпост — не Кремль. В официальной информации о том, что «контртеррористическая...


Такую надпись сделал шутник —солдат на бронетранспортере. Но даже танки не спасают в Грозном ни военнослужащих, ни мирных жителей
       

  
       Грозный — не Москва, а блокпост — не Кремль. В официальной информации о том, что «контртеррористическая операция завершена... остались недобитые бандиты... в Чечне строится мирная жизнь...», ищут подвоха все кому не лень. Война порождает совсем другие песни. И совсем другие мифы.
       Слухи о том, что город сдадут боевикам, как в 1996 году, будоражат. Об этом говорят и военные, и жители Грозного. Эти слухи то усиливаются, то почти пропадают, но совсем не исчезают.
       К стрельбе в Грозном давно привыкли: перестрелки — дело привычное. Тишина — наоборот. Давит на психику — дурные мысли лезут в голову
       
       – Помнишь, Арби Бараева в Грозном задержали? Отпустили моментально. — Офицер в пыльном камуфляже без знаков различия даже сплюнул. — С остальными боевиками тоже история интересная. Кому надо, их хорошо знает. Разве что только не целуются.
       — Так что — опять втихаря решили сдать боевикам Грозный? — спросил я.
       Тот ответил не сразу (с полминуты смотрел на меня как на тяжелобольного):
       — Город мы контролируем... Только — на блокпостах и в комендатурах. Сам, что ли, не видишь? Грозный и сдавать никому не надо — боевики и так чувствуют себя здесь хозяевами.
       В эфире омоновцы мотают нервы боевикам. И наоборот. Выражений не выбирают.
       — Вас давно всех продали. Потому мы вас и имеем. — По форме из всех оскорблений в адрес омоновцев это самое невинное. По сути — самое больное.
       Впрочем, «менты» перед «чехами» тоже в долгу не остаются.
       Ситуация в Грозном загнана в тупик. Потому и самая понятная из всех боевых задач — выжить.
       Никто, конечно, за чужие спины не прячется. И дело свое делают по возможности. Вот только одна беда — возможности сильно ограничены.
       — Так вот, на Сунженскую вы не едете. — Командир Череповецкого ОМОНа был категоричен.
       На Сунженской места глухие, а часы показывали пять вечера. Еще час — и наступало время, когда практически все выезды с баз прекращались.
       Здоровенный добряк Юрий Савочкин, хотя и похож на свирепого Рембо — человек все-таки гражданский. Он следователь по особо важным делам Грозненской городской прокуратуры. Но обстановка, в которой приходится работать ему и его коллегам, военная. Даже уголовное делопроизводство, которое ведут в Грозненской прокуратуре, больше похоже на сводку боевых действий — обстрелы, подрывы, убитые, раненые.
       Теперь Юре позарез нужно было в 9-ю горбольницу — осмотреть тело застреленной на Сунженской улице женщины. О немедленном выезде на место происшествия уже не могло быть речи.
       Вылазка в больницу гражданского следователя под прикрытием бойцов из Череповецкого ОМОНа тоже напоминала спецоперацию. Как и во всем Грозном, вокруг больницы — «зеленка» и развалины, а попадать под пулю снайпера или под шальную автоматную очередь не хотелось никому...
       Наконец печальные юридические формальности были завершены. Омоновцы снялись со своих постов. Все собрались у бронированного «Урала».
       — Еще одна, — вздохнул расстроенный Юра.
       В течение последних месяцев в Грозном какой-то ублюдок методично отстреливает русскоязычных женщин. Убитую внешне трудно было отличить от чеченки, но фамилию она носила украинскую.
       Убийство безоружных женщин по национальному признаку — факт бесспорный. Между прочим, это лучший подарок для провокаторов. Тех, кому нужен миф о религиозно-этнической войне русских с чеченцами, хватает по обе стороны необозначенной линии фронта.
       
       На окраине Грозного дети наткнулись на полузакопанное тело молодого чеченца. Три дня назад он вышел из дому и не вернулся. В пяти шагах от дома его и нашли.
       Проверка закончена — «сюрприза»-растяжки под телом не было. Омоновцы внимательно следят за окрестной «зеленкой». Следователь приступает к осмотру.
       Соседи убитого только руками разводят:
       — Район у нас спокойный. Чужих почти не бывает. Кто его мог убить?
       Мы тоже обсуждали страшную находку.
       — Он недавно из Ингушетии, из лагеря для беженцев вернулся. Может быть, деньги получил недавно?
       — А если «наши»? — наивно предположил я.
       Я и сам не заметил, что уже на второй день пребывания в Грозном готов назвать «нашим» любого федерала — и того, кто воюет честно, и убийцу. На войне каждый ищет свою стаю. Но ведь те, кто убил и закопал чеченского парня, ничем не отличаются от тех уродов, которые расстреливают русских женщин.
       
       – Днем вас боишься. Ночью — наших, — кричит саперам-контрактникам чеченка средних лет.
       Саперы в пререкания не вступают. Выяснение отношений с местными во время утренней противоминной разведки — дело обычное. Хотя за день до этого было гораздо «веселее». Из-за соседнего забора рванули фугас, а потом обстреляли. Один боец был ранен, другого контузило. Нападавшие сбежали.
       Забор этот решили снести. Дед, хозяин забора и участка за ним, ругался, доказывал свою лояльность, умолял ничего не трогать. Вот тогда на помощь деду и прибежала соседка. Ей надо было выговориться:
       — Живем в развалинах. И то грабят. Ночью пришли. В камуфляже и масках. Один другому: «Ваня, Ваня...» Но я что, чеченца по голосу не узнаю? А вот днем, когда забирали моих сыновей, с чеченцами пришли двое военных. Еле их потом нашла. Наши ваших здесь так научили деньги делать...
       Саперы никакой вины за собой не чувствовали — сказаннное к ним явно не относилось. Бэтээр тем временем фыркнул и развернулся от злополучного забора.
       — Решили не сносить, — пояснил командир саперного взвода. — У деда за забором все его богатство — огород. Снесем, что деду делать? Фугасы на нас ставить?
       А через два часа те же самые саперы на той же самой улице с остервенением рвали со столбов самодельную электропроводку. Здесь уже даже крики женщин — мол, вы нас без света оставляете — не помогли.
       К этим проводам, уже после разведки, неизвестные подсоединили артиллерийский фугас с тротилом и электродетонатором. Для взрыва достаточно было на другом конце замкнуть два проводка. И бронежилет не спас бы.
       — Вы же видели, как боевики провода натягивали. И молчали. — У солдат к местным были свои претензии.
       — Да нет в городе никаких боевиков. Фугасы ставят сопляки, наркоманы, — оправдывались местные. Кажется, они даже верили в то, что говорили.
       
       – Пока охраняли школу во время вручения паспортов, в городе за эти полтора часа произошло пять обстрелов и подрывов. — Очередной рассказ череповецких омоновцев навсегда похоронил мои надежды всей душой откликнуться на просьбу генерал-полпреда Виктора Казанцева к журналистам: писать только о мирной жизни.
       Да и кто поверил бы этой болтовне. В Грозном таких легковерных нет. Они просто не выживают.
       — Я ухожу на работу и не знаю, переживу ли этот день. Спать ложусь, обязательно возле подушки кладу гранату. — Аня работает медсестрой в больнице. По соседству с Центральным городским рынком.
       Вот уж где проклятое место. Трех милиционеров из Подмосковья расстреляли напротив Центрального рынка. Двое погибли сразу. Минут за пять до расстрела они успели с переговорного пункта позвонить домой и сообщить, что все у них нормально, скоро будут дома...
       — Приходите ко мне на базар. На Центральный. Я вас там встречу, — наглеет в «милицейском» эфире террорист-пропагандист.
       — За этих ребят ты еще ответишь.
       Теракты на Центральном рынке и зачистки после них — в Грозном процесс, в отличие от человеческой жизни, вечный.
       Кажется, что в Грозном идет инсценировка какой-то антиутопии.
       Чеченские девчонки в нарядных бархатных платьях спешат на экзамен по улице, где количество фугасов в дневное время равняется числу пешеходов. А 1 июня на той же самой улице на фугасе подрываются три грозненские студентки.
       ...Покрытый пылью бэтээр, от одного вида которого в разные стороны разбегаются мелкие «Жигули»... Медицинские плакаты на стенде в больнице, на которых вместо методов лечения от насморка и чесотки крупно нарисованы системы мин и снарядов...
       А рядом с Грозным Ханкала. Штаб группировки больше похож на лагерь военно-спортивной игры «Зарница», но с боевым оружием, бронетехникой и тыловым солдафонством. У этой игры совсем другая цена — не жизнь, а очередная звездочка на погоны.
       Сытый и наглый капитан на взлетной площадке с энтузиазмом рыскает по пожиткам дембелей перед посадкой в вертолет. И шакал-сержант при нем. Подполковник, вылетающий на Землю, устало наблюдает за происходящим: «Я капитаном поскромнее был. Только я тогда танками на войне командовал, а не людей шмонал».
       
       – Мы в Грозном на Ханкалу злые. Они в штабах себе «боевые» закрывают по полной программе, а нам спускают сверху крохи. — Виталий Палыч не похож на всепрощенца. В армейской разведке всепрощенцев не держат.
       ... Разведчики отдыхали после ночи. Ночью они захватили двух подрывников
       — Сработали нормально. Они с гор спустились в городе отдохнуть. Тут мы их взяли. Тепленькими. Без выстрелов. Даже родственники на руках не висли.
       После ночного рейда Виталий Палыч был умиротворен и выглядел спокойнее бронемашины, на борту которой какой-то шутник огромными буквами написал: «Хочу быть танком»:
       — Я на чеченцев зла не держу. Вменяемым людям война смертельно надоела. И мы тоже надоели. А ты бы видел, как они живут. Пока здесь реально не начнут восстанавливать экономику, строить дома, весь этот бардак будет вечным.
       Восстановление Грозного — еще один миф. У мифотворцев свои, конечно, козыри — Дом правительства и здание «Грозэнерго». Все на месте: и бетонный забор, и охрана по периметру, и штукатурочка свежая. Очень похоже на наглядную агитацию имени графа Потемкина. Такую смело можно предъявить комиссии Совета Европы. Среди руин.
       
       Та самая медсестра Аня, у которой граната наступательного действия — такая же привычная постельная принадлежность, как простыня и подушка, очень долго ждет компенсации за разрушенный дом. Без денег ей в России делать нечего.
       Еще один пример — бойцы-контрактники. Они уже пять месяцев не видят зарплату. Очень похоже, что эту зарплату им уже «простили».
       Строили, строили в Чечне конституционный порядок. И наконец построили — гигантскую финансовую пирамиду. Кто «наверху», тот не прогадывает. Не сержант-контрактник в конце концов посылает бэтээры на прикрытие ночных бензовозов, на которых гонят «левые» нефтепродукты в Дагестан и Ингушетию. По ним даже боевики не стреляют. Тем тоже на что-то надо жить.
       — Чудак, кто войну прекратит? Там же такие «бабки». — Эти слова можно услышать и от сержанта, и от майора.
       Значит, снова будут говорить о... Нет, сегодня после обстрелов и взрывов в Грозном, а теперь и в Гудермесе, о «мирной» чеченской жизни почти не слышно. Но и правду — «ребята, мы врюхались в Чечню по уши, и неизвестно, как из этого выберемся» — никто не скажет.
       Правду говорить всегда страшно.
       


       

Отзыв

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera