Сюжеты

ДЕСЯТЬ ЛЕТ НА ПУТИ К ГОРИЗОНТУ

Этот материал вышел в № 43 от 25 Июня 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Уровень «слышимости» стремится к нулю, поле гласности сужается, в людях вновь просыпается рабский страх сказать не то, не так и не там Свободы слова в стране пока не получается. Нет соответствующих законов, нет соответствующих традиций, да...


Уровень «слышимости» стремится к нулю, поле гласности сужается, в людях вновь просыпается рабский страх сказать не то, не так и не там
       
       Свободы слова в стране пока не получается. Нет соответствующих законов, нет соответствующих традиций, да и потребность в этой, как и во всех иных гражданских свободах, оказалась в обществе не столь острой. Потому и навыки использования свободы слова у народонаселения не сформировались.
       Провозглашение гласности было вынужденной полумерой, не целью, а средством. Причем навыков этой гласности не было ни у кого, кроме, может быть, группки диссидентов, последовательно и непримиримо пользовавшихся даже не свободой слова, а обязательствами, взятыми на себя СССР по Хельсинкскому пакету соглашений. И потому первые шаги гласности давались с мучительным трудом.
       Если рассматривать свободу слова как узаконенный союз между «гласностью» и «слышимостью» (то есть обязанностью соответствующих властных структур реагировать на полученную непосредственно или опубликованную информацию), то квазисвобода слова существовала скорее в советские времена, когда печатались читательские письма, когда публикация в партийной газете воспринималась как прямое указание к принятию мер, а не в нынешние, когда письма охотно игнорирует редакция, а публикации — власть.
       
       Привычка реагировать на выступления прессы долго мучила власть. Даже те, кто гласность провозглашал, нервно реагировали на ее проявления. Известный пример — реакция Михаила Горбачева на публикацию некролога Виктору Некрасову в «Московских новостях» в 1987 г. Но под давлением выходящей из-под контроля прессы привычка начала притупляться — невозможно было реагировать на растущий вал разоблачений, исторических расследований и обвинений. Наступило время, которое кто-то не очень прилично, но чрезвычайно точно назвал «бешенством правды-матки». И на болевых рецепторах власти стали отчетливо нарастать мозоли: гласность продолжалась — слышимость слабела.
       Надо принять во внимание еще одно обстоятельство. Рубежный факт отмены цензуры, воспринятый во всем мире как окончательный прорыв к свободе слова, был не так однозначен, как казалось и нам самим, и нашим друзьям и исследователям за рубежом. Мы все как-то забыли, что отмененная цензура — отнюдь не односторонний клапан или фильтр. Не пропуская доступную только верхам информацию к «широким массам трудящихся», цензура одновременно фильтровала и сигналы обратной связи.
       Населением интересовались специально назначенные органы, печать контролировалась — соответственно ее можно было не особо принимать во внимание, и картину происходящего в реальности рисовали для власти предержащей специализированные художники — льстивые и лукавые. Эту привычку власти смотреть на народ через очки специальных служб власть не потеряла и тогда, когда народ стали именовать электоратом.
       Пресса быстро, не оглядываясь на свое прошлое, закрасила на своих парусах лозунг «Наша цель — коммунизм» и написала новый — «Вперед, к демократии», так и не озаботившись совершить над собой даже подобие ритуала исповеди. Корабль плыл под парусами с новым лозунгом, все реже оглядываясь на берег, где поначалу еще было видно, что кто-то машет руками и флагами, а потом это стало не так уж и важно, ибо по борту корабля проступила надпись: «Четвертая власть».
       А между тем на забытом прессой берегу — инерция сохранения информационной девственности, усталость от изобилия информации, неготовность к непрерывному совершению выбора в постоянно обновляющихся обстоятельствах привели к тому, что сегодня больше половины населения охотно вернули бы цензуру.
       
       Вот в контексте всех этих ситуаций, тенденций и обстоятельств следует рассматривать десятилетнюю историю Фонда защиты гласности.
       Мы начинали как «скорая помощь журналистам»: оказывали поддержку уволенным за инакомыслие, вытаскивали журналистов из тюрем, помогали севшим на мель газетам. Но «защитой гласности» мы назвались скорее из застенчивости, чем по здравому разумению. Понимание разницы между гласностью и свободой слова пришло позже, а первые два года только ленивый не спрашивал у нас, почему мы не защищаем свободу слова или вообще гражданские права и свободы. На нашей первой пресс-конференции редактор «МК» Павел Гусев решительно поддержал идею создания Фонда и не менее решительно осудил его название, считая гласность еще одним миражом, обманкой, подброшенной нам партийными функционерами.
       Существенно подвинул нас к осмыслению разницы в понятиях август 1991-го — путч. Фонд был едва ли не единственной демократической организацией, публично выступившей 22 августа с протестом против закрытия партийных газет, поддерживавших путчистов. При свободе слова газеты не закрывают, даже если высказанные в них суждения и оценки диаметрально расходятся со взглядами новой власти.
       В 1992-м мы открыли первую школу «Права СМИ», которую возглавил друг Фонда Юрий Михайлович Батурин — соавтор Закона о СМИ. Первые восемь специалистов, прошедших специальный курс по информационному праву, — это наш вклад в создание правового пространства для деятельности СМИ. Наши выпускники трудились в Информационном суде во время выборов 93-го и в Судебной палате по информационным спорам.
       В 93-м году в дни противостояния президента и парламента мы совершили маленькое открытие: поскольку журналистов били и убивали в основном в Москве, сведения об этом стекались к нам в Фонд непрерывно. Мы собирали и систематизировали эти знаки беды, а потом отправляли их министру внутренних дел Ерину. А в 1994 году мы стали заниматься мониторингом нарушений прав СМИ в России, создавать базу данных зафиксированных конфликтов, анализировать их и давать им юридическую оценку. Развивая систему мониторинга, мы обросли партнерскими организациями: региональными центрами защиты прав СМИ, корреспондентскими пунктами.
       Первую книгу — «Журналисты в горячих точках» — с правилами техники безопасности для журналистов, направленных в командировки, мы выпустили еще до Чечни, в 1993 г. Затем вышли «Законы и практика СМИ», серия «Дела СМИ» — от «Дела № 1. Грачев против Поэгли» до «Дела № 10. Пасько против ФСБ», «Информационная война в Чечне», «Власть и пресса в Белоруссии» — всего около 40 названий. Сейчас готовим к изданию двухтомник «Основные дела Европейского суда в Страсбурге по Х статье Европейской конвенции — свобода информации».
       
       Хотелось бы мне завершить этот неполный перечень достижений чем-нибудь оптимистическим. Увы!
       Давайте попытаемся подсчитать, каков коэффициент полезного действия всех наших усилий, успехов и достижений. То, что он невелик, мы поняли давно, не обманывались. Недаром девизом Фонда мы выбрали черепаху гласности, медленно ползущую к горизонту свободы слова. Итак:
       1. Доступ к информации становится все более трудным. Закон о свободе доступа не принят, поле доступных архивов скукоживается, как шагреневая кожа, пресс-центры работают как PR-агентства и навязывают гражданам свои беззаконные правила игры, экологи и журналисты становятся объектами повышенного интереса для спецслужб, государственный ресурс информации продается из-под полы. Между Чернобылем и «Курском» в смысле доступности важнейшей общественной информации можно ставить знак равенства.
       2. Ни один гражданин не защищен от несанкционированного доступа к его телефонным разговорам, переписке, продаже его персональных данных, собранных государственными учреждениями. Базы этих данных продаются и покупаются. На очереди — электронная почта и интернет.
       3. Государственная монополия на средства массовой информации движется к апогею: абсолютное большинство районных и городских газет привязано к административным органам и управляющим рычагам. Типографии — государственные, телебашни — государственные, значительная часть распространения прессы управляется административными рычагами. Вдобавок к губернаторским и мэрским газетам, радио и телевидению в большинстве округов добавляются генерал-губернаторские медиахолдинги президентских полпредов.
       4. Страна, как завороженная, движется к пропасти нового единомыслия: парламент управляем, суды послушны, молодежь «идет вместе», инакомыслие становится чем-то вроде льва в зоопарке: рычит, но не выскочит. Российская Академия наук требует от ученых не устанавливать контакты и не получать заказы на исследования и гранты из-за рубежа без соответствующих регистраций и разрешений.
       5. Доктрина информационной безопасности, сочиненная спецслужбами, принята, одобрена и пока, как «наш бронепоезд, стоит на запасном пути». Стрелки для выхода на основной путь переведены, а некоторые орудия уже постреливают, не дожидаясь команды.
       6. Уровень этических стандартов в прессе напоминает афоризм Станислава Ежи Леца «Я опустился на дно. Вдруг снизу постучали». Ложь, развязность, слив компромата, «черный пиар», газеты-двойники, рост исков СМИ друг к другу — картина не внушает и толики оптимизма. Журналистика сама себя признает продажной и даже публикует расценки. Доверие к СМИ понизилось за 10 лет в четыре-пять раз.
       7. Уровень «слышимости» стремится к нулю, поле гласности сужается, в людях вновь просыпается рабский страх сказать не то, не так и не там.
       Именно поэтому вместо торжественного заседания с поздравительными речами, веселыми шутками и памятными подарками мы по случаю своего десятилетия обратились к М. С. Горбачеву с предложением совместно провести эту конференцию. Гласность — одно из немногих завоеваний российской демократии — нуждается в защите. Фонд не может и дальше белеть как парус одинокий, охраняя гласность для журналистов. Она ведь иногда нуждается и в защите от журналистов тоже. Мы хотим расширить и укрепить ряды защитников гласности от двуличия власти, амбициозности властителей, несовершенства правосудия. Особенность гласности в том, что ей есть только одна альтернатива — безгласность.
       


       

Отзыв

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera