Сюжеты

ДВА БЕНДЕРА

Этот материал вышел в № 43 от 25 Июня 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Ильф и Петров в спектакле Григория Козлова Когда я была подростком, мне очень нравился Ильф. Не Ильф-и-Петров, а именно Ильф — еврей, очкарик да еще и умер рано — в нем было что-то от изгоя и страдальца, хотелось сказать ему:...


Ильф и Петров в спектакле Григория Козлова
       
       Когда я была подростком, мне очень нравился Ильф. Не Ильф-и-Петров, а именно Ильф — еврей, очкарик да еще и умер рано — в нем было что-то от изгоя и страдальца, хотелось сказать ему: «Бе-е-едненький!»
       Питерский режиссер Григорий Козлов в Театре на Литейном поставил спектакль о Петрове без Ильфа, о том, как живется человеку, когда умирает его друг. Спектакль называется витиевато: «Концерт замученных опечаток» и по жанру напоминает литературную композицию. В нем вольно сочетаются фрагменты произведений Ильфа и Петрова и фразы из записных книжек, в нем поют советские песни и танцуют, голос самого режиссера читает стихи Юрия Левитанского, а на двух больших экранах крутят старую кинохронику.
       Григорий Козлов любит глобальные постановки. Пятичасовое «Преступление и наказание». «Лес», не оставивший без внимания, кажется, ни одну из подробностей пьесы Островского. «Концерт...» идет три часа и, вбирая в себя множество тем, становится многослойным зрелищем, где логику причинно-следственных связей не сразу уловить.
       Когда смотришь сложносочиненный спектакль, то на вопрос, о чем он, можно отвечать по-разному. Например, о том, как неведомая сила столкнула двух незнакомых людей. Двух разительно несхожих, довольно заурядных и в чем-то даже смешных мужчин. Один (загадочная еврейская душа) — молодой человек, так и не утративший детской привычки в гостях «становиться на табуретку» и мучить окружающих плодами своего остроумия; второй (загадочная славянская душа) — грубоватый сотрудник угрозыска. По отдельности эти двое ничего собой не представляют. Талантливыми они становятся только вместе.
       Высшая сила, сталкивающая Ильфа и Петрова, в спектакле звучит как глас с небес. Из стены вдруг появляется рука с рупором, раздается надсадный кашель курильщика и смачный звук — будто отхлебывают чай. И голос Провидения (голос самого Григория Козлова) произносит слова Валентина Катаева. О том, что есть отличный сюжет о стульях, что он, Катаев, будет Дюма-пэром (пауза, сигаретная затяжка), а Женя и Илья — его литературными неграми. «Негры» протестуют, ругаются между собой, один норовит изъясняться стихами, другой — сухими строчками протокола, но никуда не денешься: садятся и начинают писать.
       И получается, что спектакль о том, как рождается произведение искусства. Рождается оно на редкость зримо. Сценография «Концерта...» (художник Александр Орлов) лаконична и прекрасна: две огромные стены, черная и белая, а между ними пианино. Это не простые, а живые стены: сделанные из какой-то упругой, но податливой резины, они пропускают человеческие тела. И вероятно, лучший момент спектакля — когда из стены, словно из пены морской, появляются на свет Адам и Ева, первые обитатели нового литературного мира. Появляются и... хором произносят фразу, с которой начинается история Остапа: «Дядя, дай десять копеек».
       А потом стены как прорывает. Литературные персонажи вылупляются из них без счету и порядка. Они ненасытны, будто галчата, и без конца сыплют хрестоматийными цитатами. Персонажи начинают управлять своими творцами, и выясняется, что это еще и инсценировка «Золотого теленка».
       Закономерно, что в спектакле о друзьях-соавторах Бендера тоже два. Артисты Александр Баргман (Илья Ильф) и Леонид Осокин (Евгений Петров) — две половинки остаповского «я» — по очереди и одновременно изображают еще и сына турецко-подданного.
       Они и здесь никак не могут договориться: когда одна часть личности Бендера хочет провожать Зосю, другая собирается преследовать Корейко. А поймав Корейко, они так и танцуют вместе — один Бендер, второй Бендер и подпольный миллионер, — сливаясь в странном, но очень гармоничном танго.
       Спектакль Козлова так нашпигован образами и цитатами, что актерам почти не остается пространства для игры. Впрочем, видимо, здесь этого и не требуется. Ведь Шура Балаганов или Паниковский — не столько персонажи из плоти и крови, сколько поэтическое представление режиссера о них. При появлении Паниковского на стенах-экранах крутят фильм с Чарли Чаплиным. Еще один поэт, Козлевич, садится за пианино, по обеим сторонам которого расположились автомобильные колеса, — и мы понимаем, что это его «Антилопа Гну». «Концерт...» напоминает неоднородную глыбу, и нужно смириться с тем, что есть в ней не только драгметалл, но и пустая порода.
       Пустой породы хватает. В спектакле Козлова таится и еще один сюжет: попытка передать дух эпохи. Попытка не очень удачная. Старая Одесса, симулянты в сумасшедшем доме и советские собрания — все эти сатирические сцены, кажется, уже много раз были увидены в каких-то других постановках.
       Козлов заканчивает спектакль как настоящий романтик, финалом красивым и старомодным — артисты в военной форме медленно уходят в зрительный зал. Но еще до этого умирающий от чахотки Ильф обращается к публике с такими словами: «Из репертуара клоунов Бима и Бома: «Если бы все бумаги на свете были одна большая бумага, если бы все ручки на свете были одна большая ручка... я взял бы эту ручку, обмакнул бы ее в чернильницу и написал бы на этой бумаге, что я люблю вас». Цитата взята из записной книжки Ильфа. Правда, у Ильфа после столь прочувствованного пассажа значится ироническая реплика: «Несомненно, украдено из какого-нибудь восточного сказания». Козлов подает эту цитату абсолютно всерьез.
       


       

Отзыв

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera