Сюжеты

КАЗНИТЬ НЕЛЬЗЯ. И ПОМИЛОВАТЬ...

Этот материал вышел в № 43 от 25 Июня 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Прошения о помиловании скрывают от президента Российским чиновникам опять мешает общество. Особенно же слабые ростки того, что называется гражданским обществом. Криминальные плантации конопли не вытаптываются с тем азартом, с которым...


Прошения о помиловании скрывают от президента
       

  
       Российским чиновникам опять мешает общество. Особенно же слабые ростки того, что называется гражданским обществом. Криминальные плантации конопли не вытаптываются с тем азартом, с которым Министерство юстиции уже десятый месяц стремится разрушить комиссию по вопросам помилования при президенте России и с ней похоронить один из немногих отлаженных демократических институтов новой России: помилование.
       В сентябре 2000 года новый президент поручил одному из заместителей своей администрации В. П. Иванову изучить, как строится работа созданной в 1992 году комиссии, призванной помогать осуществлению одной из конституционных обязанностей президента. Иванов стал при помощи Минюста проверять указы. Готовим мы их еженедельно, президент подписывает в течение месяца. В. П. Иванов проверял указы с сентября 2000-го по май 2001-го. В итоговой записке, поданной президенту, он лжет на нас по старосоветской привычке, как на мертвых, как-то упустив из виду, что мы живы и по действующей (мешающей таким, как он) Российской конституции можем подать голос
       
       Насчет демократии я не преувеличиваю. Ельцин сформировал в помощь себе комиссию, состоящую не из чиновников-управленцев, а из общественных деятелей. И 17 представителей общественности, профессионалы в разных областях знания и умения, на добровольной основе, без всякого вознаграждения (до недавних пор его получал только председатель комиссии и, соответственно, самый деятельный ее член А. И. Приставкин) десятый год собираются еженедельно, по вторникам, чтобы разобрать поштучно 200—300 дел людей, отбывающих наказание. После споров открытым голосованием простым большинством решается, вносить ли имя данного человека в указ президента или отклонить ходатайство.
       В. Иванов затормозил помилование на много месяцев (посидят, не сахарные!). После проверки признано, что миловать надо как можно меньше. До сих пор у нас миловали, то есть сокращали срок заключения при хорошем и очень хорошем поведении, чуть больше полупроцента заключенных.
       Здесь — циническое отношение не только к огромному опыту изучения состояния наших тюрем, изоляторов и колоний, накопленному комиссией за девять лет работы, но и к опыту, скажем, уполномоченного по правам человека в Российской Федерации Олега Миронова.
       Миронов — человек, весьма мне далекий: он член партии коммунистов (по крайней мере был в ней к моменту утверждения в должности уполномоченного), в которой я никогда не состояла, с 18 лет зная ей цену. Я отнюдь не рукоплескала его приходу на этот высокий пост. Тем ценнее объективность, с которой подошел он к проблеме соблюдения прав человека в нашей стране и прав заключенных в особенности. В октябре прошлого года Миронов направил президенту доклад «О нарушениях прав граждан сотрудниками внутренних дел Российской Федерации и уголовно-исполнительной системы Министерства юстиции Российской Федерации».
       Вынуждена оставить в стороне все, что сообщается в докладе о состоянии прав граждан в следственных изоляторах, через которые «проходят ежегодно до 2 млн заключенных, что почти в два раза превышает число лиц, содержащихся в местах лишения свободы». Из них четвертая часть ежегодно же освобождается — либо прекращено дело, либо наказание без лишения свободы. Полтора миллиона отправляются за решетку. Если при этом учесть, что «инспектора Совета Европы второй год подряд признают следственные изоляторы России местом, приравненным к пыткам», то надо иметь в виду, что значительная часть заключенных, прежде чем начать отбывать наказание, подверглась пыткам.
       Но всем в России известно, что еще до следственного изолятора немалая часть будущих осужденных с лихвой хлебнула нашенского понимания прав личности на стадии дознания, то есть в милиции.
       Миронов приводит множество фактов выбивания в милиции показаний и заключает цитатой из доклада международной правозащитной организации (она исследовала ситуацию в нашей милиции с 1995 по 1999 год): «Вопреки неопровержимым свидетельствам того, что пытки стали неотъемлемой частью деятельности милиции, российское правительство и правоохранительные структуры, как правило, отрицают — с некоторыми примечательными исключениями — наличие проблемы пыток или недозволенных методов обращения как таковой и ничего не предпринимают для пресечения этой порочной практики».
       Вот о чем надо заботиться Министерству юстиции, а не о том, как прибрать к рукам институт помилования. А между тем, как поясняет Миронов, у нас и само понятие пытки в официальных документах отсутствует. Подобно тому, как в советское время бессудное убийство после многомесячных пыток называли «нарушением ленинских норм законности» (будто не Ленин впустил беззаконие в правовое государство, каким была Россия начала ХХ века), у нас вместо «пытка» пишут «физическое и психическое насилие». То есть, «несмотря на рекомендации международных организаций, данные независимых средств массовой информации, на многочисленные жалобы и заявления лиц, действительно пострадавших от пыток, должностные лица государства не хотят признать проблему пыток в нашей стране реально существующей».
       Резюмируем: в наши исправительные колонии попадают люди, большинство которых (практически же почти все) уже прошли два этапа применения пыток (либо находились в условиях, близких к пыточным камерам).
       Каковы же в нашей стране условия отбытия присужденного наказания?
       В докладе уполномоченного сообщается: «Международные стандарты не допускают пребывания лиц, лишенных свободы, в условиях переполненных людьми помещений и недостаточных запасов постельных принадлежностей и продуктов питания, неподобающего медицинского обслуживания, отсутствия возможностей для физических упражнений и отдыха, плохого санитарно-гигиенического состояния помещений, недостаточной защиты от неблагоприятных погодных условий». Даже для тех российских жителей, кто никогда не бывал в наших местах заключения, ясно: это не про нас.
       «В настоящее время, — продолжает уполномоченный свой доклад, — Россия занимает первое место в мире по числу заключенных на душу населения: на 100 тыс. российских граждан приходится 750 лиц, содержащихся в местах лишения свободы».
       Казалось бы, при таких условиях год отсидки надо засчитывать за два или три. Руководители Министерства юстиции, в чье подчинение перешли (при содействии комиссии!) места отбывания наказания, должны понимать это острее других и рассматривать президентские указы о помиловании хотя бы как компенсацию осужденным, доказавшим свое исправление. Да и другим было бы легче отбывать наказание — при меньшей скученности, при брезжущей перспективе...
       «...Они — люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было... Ну, легкомысленны... ну что ж... и милосердие иногда стучится в их сердца...»
       Интересно, читали министр юстиции и его заместитель роман Булгакова?
       


       

Отзыв

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera