Сюжеты

РАЗРЕЗ ГЛАЗ И СЕРДЕЦ

Этот материал вышел в № 45 от 02 Июля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Бог встает между народами, когда они забывают его. Почему пугает чужая вера? Об этом (в популярном жанре открытого письма) ведут разговор Акрам МУРТАЗАЕВ и Иосиф ВЕРДИЯН Привет, брат Иосиф! Ты, наверное, осведомлен, что жанр открытых писем...


Бог встает между народами, когда они забывают его. Почему пугает чужая вера? Об этом (в популярном жанре открытого письма) ведут разговор Акрам МУРТАЗАЕВ и Иосиф ВЕРДИЯН
       
       Привет, брат Иосиф!
       Ты, наверное, осведомлен, что жанр открытых писем вновь популярен в России. Дело не в том, что люди стали экономить на конвертах. Просто мне кажется, что современные открытые письма — это дальние, но кровные родственники доносов из 37-го. Демократические нормы (отмена смертной казни?) сделали ненужной анонимность и необходимой — публичность. Цель — очевидна, стилистика — соответствующая.
       Вот и мое письмо — донос. Спешу донести до тебя себя. Свои мысли, которые бы лучше утаить. Сенека (жаль, не армянин!) в таких случаях писал: «Я доверяю тебя — тебе». Восхитительная мера искренности. И доверия.
       Но не блуждай в объеме этой мысли, внемли донос мой. Обо мне. Поскольку и я доверяю тебя — тебе.
       Итак, в этом году твоя родина торжественно отмечает 1700-летие принятия христианства. Цифра соответствует армянскому менталитету, событие достойно гордости и почтения. Я оказался в числе приглашенных российских журналистов, которые посетили Ереван, были на приеме у президента части армян, проживающих в Армении, и католикоса всех армян, проживающих на планете.
       Надо сказать, брат Иосиф, что среди хозяев и гостей я единственный не имел христианскую внешность. (Евреи достаточно убедительно вписались в торжества, поскольку, как ни крути, чем-то напоминают Христа.) Разрез моих глаз напоминал угрозу исламского фундаментализма, и я почти вызывал из пространства ощущение неловкости.
       Это ощущение возникло потому, что многие выступающие, говоря о братских узах России и Армении, регулярно напоминали о том, что армяне веками живут в чуждом им окружении и православная длань Москвы не дала ему (мне?) стереть Ереван в пыль.
       Наши (я о российской стороне) тоже говорили о дуге нестабильности от Косова до Филиппин и исламском терроризме, что обязывает нас (россиян и армян) держаться вместе.
       Поскольку я пишу настоящий донос, брат Иосиф, то прямо должен сообщить тебе, что армяне искренне радовались тому, что 1700 лет назад они приняли христианство, а не что-то другое, чуждое и нехорошее. Странно, но мне всегда казалось, что путь к благоденствию лежит через Веру, а не через религию. (Напомню тебе одну мою мысль: попы необходимы для того, чтобы не все люди верили в Бога.)
       Я согласен, что религия имеет определяющее значение для народа. Но, видимо, глупо радоваться тому, что ты не другой веры. Брат Иосиф, есть два способа учить свою жену: ругать ее или восхищаться женой соседа. Оба, кстати, глупые, но выбор способа определяет характер глупца.
       Ты знаешь историю и слышал легенду о том, почему Русь выбрала христианство. Свинина и водка в конце концов склонили чашу весов к другому Богу.
       Кстати, брат Иосиф, на семь столетий раньше Армения приняла христианство. Но, поездив по Еревану, я как-то и не понял, что армянам Бог помогал на семьсот лет дольше. Живете вы, будто все святые покинули Урарту...
       Помнишь, я как-то написал, что армянам не хватает выдержки, потому что всю ее они отдали своему коньяку. Не отдали ли вы радость прошлому? Вы, как годы, убегаете в прошлое.
       Во время поездки мы проезжали мимо строящегося здания.
       — Что здесь строится? — спросили хозяев гости.
       Я поспешил ответить:
       — Возводится храм первого века до нашей эры.
       Хохотали даже армяне.
       Но вернемся, брат Иосиф, к вашему 1700-летию.
       Хочу вот спросить тебя: ты веришь в Бога или веришь Богу? Это принципиально разные вещи. Ведь вера в Бога имеет конфессиональный характер. Это религия. Вера Богу — нечто иное. Тут объединяются не по способу обрядов, а по смыслу жизни.
       Или я ошибаюсь?
       Тогда объясни, брат, такую вещь. Говорят, Бог посылает мужу и жене детей. У меня их трое. Какой Бог их послал, если половина крови у них моя, а другая половина (пусть лучшая) — армянская?
       В заключение, брат Иосиф, хочу тебе сказать, что мудрость Бога заключается в том, что он отдал армянских детей своих в лоно христианской церкви, хотя внешне они очень смахивают на мусульман (помнишь, как заявил один политик о карабахском конфликте: мол, что они, мусульмане, не поделили?).
       Когда в Москве хватают армян по подозрению в исламском терроризме (извини ментов, брат, но они лишь исполнители), а они доказывают: мол, мы свои, христиане, — я улыбаюсь. И приветствую Бога за мудрость. За то решение, которое он принял 1700 лет назад.
       Твой АКРАМ
       
       
       Дружище Акрам!
       Я бы назвал тебя младшим братом, и это соответствовало бы возрастной субординации и отвечало столь родственной нам восточной традиции. Но я знаю, что это такое, — армяне всю советскую власть ходили в младших (хорошо, не в меньших) братьях... Между тем братом во Христе были на семьсот лет старше русских, ибо крещены раньше. Ты помнишь солдатскую песню Александра Долуханяна? Я перескажу для тех, кто помоложе. Молодцеватого на вид солдатика спрашивают: как тебя зовут? «По-армянски — Ованес, а по-русски — Ваня!» — бодро отвечает рядовой. Доходит черед до грузина, парня зажигательного «по части женских глаз»: «По-грузински я — Вано!» — бодро отвечает рядовой.
       Пропоем дальше и процитируем побольше, поскольку о русском старшине, который «у нас фактически во всем передовой по части политической, по части боевой». На поставленный вопрос он отвечает степенно: «Я — Иван Иванович, или просто Ваня».
       Налицо национальная табель о рангах — рядовой армянин, ефрейтор грузин и старшина Иван Иванович. Может, круг поющих и был бы расширен за счет, допустим, азербайджанца Вагифа, но какое воинское звание ему присвоить? Рядовой уже есть, он как бы навечно, уместно сказать, исторически закреплен за армянами, а выше — это, знаешь ли, конфликт по ту сторону Кавказского хребта.
       Анекдот, честное слово. Вообще, сиюминутная целесообразность — не хочу грубого «конъюнктура» — порождает как меньшее зло неловкость и фальшь и как большее — кошмарный результат в социально-этнической сфере.
       Вот ты вспоминаешь в письме о разговоре в эчмиадзинском католикосате — исламский фундаментализм, оберегающая нас православная длань Москвы... Я хорошо помню наш полуночный разговор в ереванском отеле и твое недоумение по поводу трактовки болезненных тем. Побоку все это! Ты ведь прекрасно знаешь, что всякими богами державы крупные и средней руки, которые пыжатся выглядеть супер, прикрывают пошлые геополитические аппетиты. Таковыми были Крестовые походы Средних веков, такова и сейчас война с гяурами. Иран обвиняется в исламском фундаментализме, но он ни разу не замечен ни в Чечне, ни в контактах с бен Ладеном. Напротив, замешано другое государство, вполне, представь себе, светское. Помоги разобраться, друг, почему пионеру христианства уютно с таким «фундаментальным» соседом, как Тегеран, но неуютно с Анкарой?
       В 88-м я шел по Багдаду, и вдруг на моих глазах мужчина упал на колени. Намаз! Он смотрел на небо и говорил со своим богом — то ли каялся, то ли просил, то ли признавался в верности. А разве христиане молятся иначе? Они тоже обращены лицом к небу. Оно одно на всех. И когда правоверный на багдадской улице устремляет взор наверх, и раб божий где-нибудь в греческих Салониках шепчет молитву, глядя на небеса, не кажется ли тебе, брат, что глаза того и другого встречаются в высокой небесной сфере? Ну не дико ли в одном и том же мудром и счастливом небе искать спасения своей душе, а на земле — пускать друг другу кровь? Получается, что мы — одни, когда возносим очи, и совершенно другие, когда они потуплены долу.
       Родина моя первой приняла христианство (полагаю, коньяк был принят несколько раньше как тост во славу Христа и во здравие человека), но разве выслуга лет в этих делах засчитывается? Да и небесная канцелярия — не Всемирный банк. Где-то я вычитал, что в ленинградском доме политкаторжан повидло выдавалось по полкилограмма, цареубийцам — по килограмму. Впрочем, если серьезно, Армения приняла веру христианскую не из корыстных соображений. Какая уж там корысть — бесконечное мытарство.
       «Не отдали ли вы радость прошлому? Вы, как годы, убегаете в прошлое». (Стиль твой, замечу в скобках, как иглоукалывание: больно, остро и щекотно, зато целебно.)
       Грустно читать. Я тебе прямо скажу: как посмотрю — и в прошлом-то особой радости не было. Самыми праздничными страницами истории древних народов считаются те, которые посвящены военным победам. Тогда новыми территориями прирастали. Ну был у нас период Великой Армении при Тигране Великом «от моря до моря». На колени поставили многих, Иудею осаждали и заполонили сто тысяч евреев и вывезли в страну араратскую — оказывается, евреям было что делать и там, где армяне. Потом пришел Помпей и восстановил статус-кво. Все. Далее — почти сплошная невезуха. К сведению: двенадцать столиц сменила Армения, Ереван — тринадцатая. Мы строили, враги сжигали. Давно живем на белом свете, и масштабы горя соответственные.
       Так что, брат мой — друг мой, почти две тыщи лет в ожидании радости. Чего-чего, а уж терпения армянам не занимать. Сие лично меня не очень-то вдохновляет: ожиданиями жили мои предтечи еще до рождения Христова, ожиданиями живу и я. Не страна — зал ожидания.
       Горько сознавать, что из самостоятельной главы в античной и средневековой истории мы помаленьку, потихоньку прячемся в сноски, в скобки, в примечания, кои набираются, по-старому выражаясь, нонпарелью, и для их чтения нужны сильно увеличительные стекла. Проще говоря, скоро нас невооруженным глазом и не заметят. Это, конечно, не некролог (понимаю, Акрам, что сильно огорчаю тебя, как-никак половина крови в твоих детях армянская — пусть не лучшая половина, но уж точно прекрасная), однако в этом жанре литаврам и фанфарам нет места.
       Армения не одна в своем одиночестве. В стенограмме заседаний государств напротив малых стран стоит короткое слово — «молчание». На самом же деле эти маленькие страны что-то произносят, однако их не слышат.
       Как странно, дружище! Одни молчат, а их молчанию внимают с глубоким почтением и страхом, а другие хоть и говорят, да толку-то. Цена им — ремарка «молчание». Пока без «минуты». Жить, стало быть, можно, стало быть, нишкни, Ованес, попридержи язык, и вообще тебя не спрашивают — иначе твоя та минута настанет.
       Слушай, это я такой мрачный или же ты разделяешь мои грустные мысли? Скажи, не мнится ли тебе, что географическую карту мира прибили к планете грубыми гвоздями, совершенно не задумываясь, что дырки проделываются в чьей-то маленькой, но глубоко обожаемой родине, и этой родине, и ее обитателям больно. Так же ведь и Христа распяли — на кресте и гвоздями. За Слово... А карту прибивали не разбираючи — мусульманскую ли страну, буддийскую или христианскую пробивают железом. Религия, поверь, ни при чем — пацаны грубые, брат-джан.

       

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera