Сюжеты

ЖИЗНЬ ОСОБОГО РИСКА

Этот материал вышел в № 45 от 02 Июля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Юрий Сафроновсобкор в Париже

 

Ровно шестьдесят лет назад, почти день в день, когда ему было шестнадцать с полтиной, Карапет с двумя такими же друзьями-сопляками сунулся добровольцем на фронт. Из бакинского военкомата их направили в Сухуми, в пехотную школу на...


       

  
       Ровно шестьдесят лет назад, почти день в день, когда ему было шестнадцать с полтиной, Карапет с двумя такими же друзьями-сопляками сунулся добровольцем на фронт. Из бакинского военкомата их направили в Сухуми, в пехотную школу на шестимесячные курсы командиров взводов. Карапета забраковала мандатная комиссия: поздновато родился...
       Пошел осваивать небо. Аэроклуб в Баку, истребительная школа в Телави, Кировабадская летная школа, «По-2», «Пе-2», «Бостоны»...
       Словом, всю войну он старался на нее попасть и наконец попал. В сентябре 1944 г. Карапет, сержант Каспаров, был направлен под Кенигсберг, в 16-ю воздушную армию, 134-й бомбардировочный полк...
       Потом служил уже в Калининграде, потом женился...
       
       1948, Валя
       Карапет каждый год ходил в отпуск, в Баку. Ходил из Калининграда на чужом гражданском самолете. И не за штурвалом. Но, приземляясь, всегда был в форме, франт, при медалях и фуражку носил набок. Прилетал в Баку, был первым, ну, вторым парнем.
       Сестра познакомила его с красивой девушкой Валей. Валя начинала учебу в пединституте иностранных языков Агамировой, закончила Каспаровой...
       Она: С таким тяжелым сердцем пошла. Всего месяц знакомы. «Я же вас совсем не знаю». А он: «Ничего, узнаете»...
        И мы хорошо прожили. Пятьдесят два года живем уже с Карпом вместе. Плохо, что конец жизни вот такой...
       И Валентина Леоновна, его Валя, начинает плакать, а он (майор все-таки!) кричит: «Тихо, ты! Хватит, женщина!» Жена успокаивает платочком глаза, говорит: «Ладно, не буду». Разговор наш продолжается...
       Он: Я тогда уехал, все как положено — дочка родилась, в следующий отпуск приехал — сын родился, потом еще сын... Витя.
       Карапета перевели в Германию, а семья жила в Баку. Баку был светлым, добрым городом. Она учила детей английскому и не думала делить учеников на русских, армян, азербайджанцев или «еразов»...
       
       1988, земля
       Азербайджан. «События»...
       Сентябрь, все только начиналось. И его отпустили живым...
       Карапет Сетракович ехал в трамвае. Подошли, спросили паспорт. Человек не знаю сколько, много подошло. А он летчик, он небо брал тысячи раз, он не привык, чтобы так.
       — Что я, паспорт с собой должен носить?!
       Они напали, били, рвали рубашку, лицо царапали. Боже, какое унижение!
       Пассажиры в трамвае сидят, кто-то кричит: «Ну, прыгайте!.. Выпрыгните!.. Они же вас убьют!!»
       В первый раз пришлось катапультироваться со столь малой высоты. А сзади помогли ногой...
       Приземлился, отряхнул пыль...
       И на следующий день уехал. Оставил хорошую квартиру на проспекте 50 лет ВЛКСМ, взял с собой младшего сына Виктора и улетел в Ереван — готовить для семьи запасной аэродром...
       
       1988, Ленинакан
       В Ереван они прилетели 5-го числа. А через два дня произошла трагедия: страшное землетрясение. Они с сыном поехали восстанавливать Ленинакан. Жили в палатках. Год работали, отстраивали город. Карапет — в «Ростовстрое», Витька — в «Челябинскстрое», мастерами...
       
       1989, Москва
       У Валентины Леоновны живет брат в Москве, профессор.
       Поехали к нему. Выхода не было. У брата семья, а они пять лет прожили у него. Неудобно, неловко, неправильно...
       Она: Там взрослые внуки у брата, два студента, а Карп кашляет... У него обнаружили рак. Удалили правое легкое.
       Валентина Леоновна только тогда узнала, что ее Карп проплыл сквозь ядерное облако. Он молчал ровно сорок лет...
       
       1954, облако
       Весной семья Каспаровых, 140-я воздушная дивизия 48-й армии (люди, самолеты) перебазировались под Одессу, в Арциз. Только устроились (и люди, и самолеты), приехал человек — главком ВВС Жигарев. Проверил (людей, самолеты), сказал: «Будете участвовать в испытании атомной бомбы»...
       Поселок Тоцкое (Тоцкие испытания — эпизод послевоенной истории не то чтобы закрытый, но широкой публике малоизвестный. Александр Емельяненков, журналист и исследователь, рассказывает, что инициатором испытаний был маршал Жуков. Летчики воздушной 140-й дивизии далеко не единственные оказались в зоне заражения, пострадал личный состав и других родов войск. До сих пор неизвестно, сколько жизней унесли эти испытания и скольких людей продолжают косить, как майора Каспарова, их последствия.) под Оренбургом, 51 самолет «ИЛ-28», в каждом самолете по три человека — пилот, штурман, радист...
       Майор Каспаров: «Стояла задача: бомбовый удар по переднему краю противника. В назначенный день, 14 сентября, мы вылетели. За 110 км от цели увидели атомный гриб. Командир дивизии, полковник Рахманов, запрашивает землю: «Как быть?» 153 человека! С земли никакого ответа. А там, внизу, собралось все командование, Хрущев приехал. Что делать? Не выполнять приказ?! Командир принимает решение: идем на цель! Залезаем в этот атомный гриб. Полная кабина у меня оказалась — частицы земли с воздухом. Этим мы и дышали. Гриб километров шесть в радиусе, где-то минуту мы в нем находились.
       После атомного взрыва поднялся сильнейший ветер. А там аэродром без полосы, садимся на грунт. Пыль... Ничего не видно...
       Когда они приземлились, внизу стояло много машин «скорой помощи» — все, что были в поселке. Летчикам приказали не вылезать из кабины. Стали измерять облучение самолетов. Потом открыли кабины, стали «мерить» летчиков. Сказали: «Хорошую дозу получили».
       — Сколько в вас сидит рентген?
       — А я не хожу даже измерять. Живой...
       И улыбается. Он все еще улыбается. И все такой же франт, как жена рассказывала: облачился в костюм, галстук надел...
       — Знаешь, что меня спасает?.. Я иногда принимаю...
       (Карапет Сетракович: щелчок пальцем по шее.)
       Садимся выводить радионуклиды...
   
       Молодость
       Они разбивались...
       Она: Мы всегда видели из окон дома огни. Если на аэродроме свет горит, значит, все нормально, идут учения. Если погас, значит, уже кто-то разбился...
       — Девочка была маленькая, годика четыре. Столько похорон видела. Однажды я взяла ее вместе со своими детьми в кино. И вдруг музыка стала играть. Она прижалась ко мне, плачет: «Тетя Валя, хуронят! Хуронят!»
       А майор все вспоминает погибших, перечисляет оставшихся в живых.
       Он: Я не забуду, как Милетников разбился. Пикирует на цель, на «Пе-2». Идет, идет, идет. Я кричу: ну, выходи! Выходи!! Выходи!!! Хрясь в землю! Ну не вышел из петли...
       Они летали...
        Она — он:
       — Однажды они улетели на какое-то задание. Вся эскадрилья, по-моему, полетела... Вернулись. Все летчики идут домой. Он один без шапки...
       — Без фуражки...
       —...без фуражки. Что случилось? Оказывается, они ели в столовой какой-то балык на завтрак. И все отравились, а он — хуже всех...
       — Да, я молоко любил, молока еще сверху выпил... Летим, тошнит. Ну, куда? В кабине не будешь ведь...
       — Вот и шел без фуражки...
       Он был нужен...
       Она: Вот он был такой летчик... Я думала, когда он не сможет летать, он не сможет жить, потому что... Вы знаете, даже когда у него температура была под сорок, ночью приходил врач полка, делал ему пенициллин с кровью, чтоб только он полетел...
       Они тогда летали много, день и ночь летали.
       Каспаров всегда проверял облака — высоко висят или низко; верхний край — нижний край; кого можно послать на задание — салагу или только опытного пилота...
       — Чем выше за облаками, тем легче лететь?
       — Ха! Выше облака — это что?! Лети — не хочу...
       
       2000, июль
       Умер Витя.
       А родился он последним, в 1954-м...
       Вырос, закончил два института, а потом в Москве устанавливал шатры на базаре, таскал тачки. Нигде не мог устроиться, жениться не мог, регистрации не было...
       А потом Афган ему аукнулся. Его там контузило, приступы часто были после. И вот он ушел.
       Похоронили в Москве...
       Что тут скажешь?
       Валентина Леоновна опять в слезы, рана свежая, глубокая. А Карп её: «Ну хватит, хватит!» И в руках майора рюмка задрожала.
       Он знает: страшные воспоминания нужно отгонять, как «Мессершмитты», как стаю комаров. Пока они не опрокинули тебя на землю, пока не выпили всю твою кровь...
       
       2001, июнь
       Летчик первого класса, ветеран подразделений особого риска, кавалер разных орденов и медалей, майор в отставке Карапет Сетракович Каспаров и его жена Валентина Леоновна — беженцы.
       Они живут одни в Электрогорске. Полтора часа на электричке до Москвы... В блокноте старого летчика — схема получения регистрации.
       «Паспортный стол в Электрогорске. РУБОП Павловского Посада — Электрогорск. Милиция — ЖКО — ДЭЗ — паспортный стол — ксерокопия (ехать в Павловский Посад) — сдать в военкомат (жена — в собес, чтобы пенсию начисляли)». На оформление у них уходит месяц.
       По всем законам справедливости, Российской Федерации и человеческой памяти эти люди имеют право на нормальную старость.
       Вы не представляете, как мало им нужно. Им нужна всего лишь регистрация.
       Нужен один росчерк шариковой ручки. Иначе они вечные скитальцы по паспортным столам, рубопам, жко—дэзам... А сил нет.
       — Вы знаете, мы устаем очень. Просыпаемся в шесть часов, а в восемь уже выезжаем на кладбище. Мы всю зиму снег собирали. В пакеты собирали и выносили. Далеко-далеко. Мы не хотим на другие могилы снег выбрасывать, это же некрасиво.
       Я почти ослеп. Не попадаю рукой. Свечку зажечь на кладбище не могу. Ей со мной всюду приходится. И за регистрацией...
       
       Июль 2001, дожить до...
       Она: Сейчас у Карпа еще шишка здесь такая на шее... Не дай бог, онкологическое. Он все хочет идти резать, а я не хочу... Растет... И на голову уже давит... Вот попробуйте, не бойтесь...
       Они мне предъявляют эту его опухоль на шее, как часом раньше — документы, награды, свидетельства. Они привыкли, что им не верят. Доказательство — это когда можно осязать, обонять, ощущать.
       Он: Валентина говорит: «После годовщины. Вдруг тебя зарежут»... Мы очень хотим дожить до годовщины сына...
       Она: Я помню, когда мы получали направление сюда в миграционной службе, там Любовь Васильевна сидела, грубая такая женщина. Она на себе не испытала все, что мы испытали, говорит: «Мы вам квартиру даем на пять лет, на время действия статуса». Я говорю: «За пять лет, наверное, или мы умрем...» Она: «Я тоже так думаю».
       
       P.S.
       Мы не ищем и не называем того чиновника, в компетенции которого выдать этим людям окончательную, действительную, настоящую регистрацию. Бумажку навсегда. Бумажку, которая утверждает, что они имеют право жить, просто жить. Этот чиновник должен объявиться сам.
       
       P.P.S.
       Может ли быть, что в стране просто нет такого чиновника? Тогда зачем эта страна?

       

 

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera