Сюжеты

АНТИМИРЫ

Этот материал вышел в № 45 от 02 Июля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

«Кинотавр»: Вампиры. «Брателлы». Ван Дамм. И все-таки «лохи» живы! Закончился и закрылся с присущей ему помпой Московский кинофестиваль. Но это, как говорит одна моя знакомая дама-критик, не мой бизнес. Я все больше по землякам. Тоже ведь...


«Кинотавр»: Вампиры. «Брателлы». Ван Дамм. И все-таки «лохи» живы!
       
       Закончился и закрылся с присущей ему помпой Московский кинофестиваль. Но это, как говорит одна моя знакомая дама-критик, не мой бизнес. Я все больше по землякам. Тоже ведь люди и тоже снимают кино. Снимают и везут в Сочи: больше-то некуда. На ММКФ своих не взяли. И за мной тем более должок «Кинотавру», который за 12 лет из маленькой подольской спевки киноманов-киноклубников вызрел в настоящее «чудовище Рудинштейна». Восемь лет назад у него отросла вторая голова в виде международного фестиваля. Общее количество фильмов перевалило за сотню. Страшный, сатанинский шторм служил задником как бы антимира. Точнее, антимиров
       
       Антимир первый. КЛОУНЫ
       В этот недобрый час, когда я сижу за компьютером, в Белом зале Дома кино показывают фильм Киры Муратовой «Второстепенные люди» — по жанру, а также и по времени совпавший с клоунским Черным карнавалом в саду «Эрмитаж».
       Будь я свободный человек, как Кира Муратова или другой какой клоун, я бы все к черту бросила и пошла смотреть по второму разу это шипучее кино, а после зарулила бы в сад ратифицировать условия клоунады, провозглашенные великой Кирой. Великой, великой, нечего поджимать иронические губки...
       На этот раз она сняла клоунов из одесского «Маски-шоу». В главной роли — феерическая клоунесса Наталья Бузько. Безумный ручей скачет по камням диких допущений в русле идиотской истории «второстепенных людей», жизнь и смерть которых никого не касаются. И потому покойник, упакованный в чемодан и сданный в камеру хранения, через сутки оклемывается; телохранитель капризничает и не желает убивать хозяйского врага (тот помирает сам); мечтательный дебил понимает замордованную красавицу как никто; доктор, мучаясь по случаю мнимого убийства, пытается сложить весь этот пазл в логичную картину, но его ожидает бредовое зеркало близнецов... Как в воронку, бешеную клоунаду затягивает в альбомчик кроткого Иванушки-дурачка, где тот хранит свои глупые сувениры, — и уже не метафорический, а настоящий дурдом как бы запечатывает этот антимир. Что и есть самая точная его метафора.
       В отличие от многих режиссеров Кира Георгиевна аккуратно посещала все просмотры и ни разу не замечена ни на пляже, ни в ресторане, ни в иной тусовке. Одну из немногих ее интересует чужое кино. Хотя из всего, что видела на фестивале, она отметила лишь два фильма: «Телец» Сокурова (спецпоказ) и «Москву» Зельдовича. Фестиваль ответил ей тем же.
       Ювелиры, изготовившие призы «Кинотавра», обычно украшают алмазами лучшую актрису. Если бы наша жизнь строилась по законам Голливуда, сверкать бы подвескам на лацкане строгой Киры. Но мы живем по другим законам. Вспорхнула на сцену итальянская птица в ажурном черном оперении — Орнела Мутти, вручила президенту Открытого Российского фестиваля Олегу Янковскому в белом смокинге приз за лучшую мужскую роль («Приходи на меня посмотреть»)... И так ловко да нарядно вся эта черно-белая сюита гляделась, что не удержались золотых дел мастера да и подарили красавице ожерелье из таитянского жемчуга и русских бриллиантов. Фотографы аж дымились. Чем плохая реклама ювелирной корпорации «Виктори»?
       Впрочем, председатель жюри международного конкурса Удо Кир назвал на церемонии закрытия Киру Муратову «прекрасной леди» и поклонился ей, можно сказать, в пояс. Как бы извиняясь, что нет пророка в своем отечестве.
       «А мне на вас наплевать!» — кричат соседки с балконов чаячьими голосами, как они всегда кричат у Муратовой. И лично у меня рождается ощущение, что это кричит сама душа Киры Муратовой, черного клоуна, кричит всем, кто никогда не понимал ее и так, в конце концов, и не понял.
       
       Антимир второй. ДЕМОНЫ
       Что за прелесть — Удо Кир: калифорнийский немец, гей, обладатель страшных выпученных глаз, определивших его дьявольское амплуа (Франкенштейн, вампиры, Гитлер, сам Сатана). Удо Кира зовут главным злодеем Голливуда, при этом он большой весельчак, любитель пива, поклонник артиста-барабашки Саши Баширова и России в целом, где голливудским кровососам есть, видать, чему поучиться. Неспроста симпатяга-«злодей» пришел в такой восторг от «Тельца». Бессмертие сил, которыми обуреваем Ленин, их неистребимость, полыхнувшая сквозь пелену угасающего взгляда, — это ли не толчок к новому осмыслению природы упыря?
       Карнавальная, «остраненная» реальность, в которой ворожит Кира Муратова, проникает в жизнь. Бесы разного калибра снуют в жестах, словах и поступках людей, разрывают привычные связи: семейные, временные, причинно-следственные...
       В эстетском до изморози фильме Александра Зельдовича «Москва» (сценарий В.Сорокина) таким демоном предстает сама столица. Обескровленный Сорокиным, словно демон Фантомас, демон Москва виртуозно овладевает чужим голосом, манерами, стилем, самим духом: чтобы предать и убить.
       Не зря пританцовывает искушенный Удо Кир, словно на раскаленном песке, будто бы балансирует на этом полустертом лезвии между мирами — здешним и инфернальным...
       И тут, конечно, тьма художественных соблазнов.
       Адепт питерской школы отвязанного «авторского» кино Андрей Некрасов шарит в подсознании с помощью интернета: клиенты Всемирной паутины проецируют на экран свои сны («Любовь и другие кошмары»). Константин Лопушанский громоздит небывалую конструкцию из шестидесятнических рефлексий, совершая набег на иную реальность через некий «Институт сознательных сновидений» («Конец века»). Композитор Павел заключает сделку с дьяволом (Димитер Петков «Хвост дьявола», Болгария). И так далее...
       Никогда прежде кино не скакало так лихо из мира в мир. Но коварство в том, что в этот «город Зеро» нельзя погружаться с недостаточным запасом опыта, энергии и зрения. На что в свое время указал нам Карен Шахназаров в своем лучшем фильме. Сегодня, когда тема тайных отношений миров стала расхожим товаром, на ней все легче сломать шею. Что и подтвердил тот же Карен Шахназаров — уже не в первый раз с тех пор, как ступил на скользкий путь мистики. «Яды, или Всемирная история отравлений» — балаганчик позабористее, чем «Сны», если кто помнит. Между тем манипуляции со временем и сновидениями — дело, как Восток, тонкое. Затея рогатого мужа отравить изменщицу-жену вместе с ее слесарюгой — не повод, согласитесь, нырять в эпохи Нерона и Екатерины Медичи и будить демонов, косноязычных спросонья, как изумительный артист Баширов в жизни.
       ...Сгустился зной жарким полднем в побитой ротонде у моря, и было мне видение. Пишет, пишет Иван Охлобыстин многосерийный телесериал для Александры Захаровой. И будет, будет его снимать прокуратор жюри Марк Анатольевич на «Мосфильме», где генеральным директором Карен Шахназаров — лауреат Гран-при «Кинотавра»...
       Впрочем, все это — тоже игра демонов, не иначе.
       
       Антимир третий. ИДИОТЫ
       Кстати, и Охлобыстин в паре с Романом Качановым схлопотали-таки спецприз жюри за «Даун хаус», разделив его с милым Тиграном Кеосаяном, снявшим в своем милом кино «Милый президент и его милая внучка» (шучу: просто президент и просто внучка) бесконечно милую Надю Михалкову.
       Про «Даун хаус» я писала. Но не удержусь еще раз процитировать Качанова: есть тут нечто манифестарное.
       «Я стал замечать, что все время думаю об «Идиоте». Я понял, что омолаживать Достоевского просто необходимо. Тогда я пришел к своему другу Охлобыстину и сказал ему по-модному: «Вань, надо сделать римейк «Идиота». А Ваня сказал: «Офигенная идея!» И сразу оговорил для себя Рогожина». Конец цитаты.
       Я стала замечать, что очень многие люди держат многих других людей за идиотов. Что, например, имеет в виду Марк Захаров с командой под «поиском нового языка» в «омоложенном» Достоевском? Не поедание ли Рогожиным и Мышкиным запеченных ножек Настасьи Филипповны? Так уж запекали человечинку мастера покруче. И что ж такого офигенного видят великовозрастные «брателлы» в пересаживании Чехову и Достоевскому своего гипофиза и семенных желез? Весь этот бардак для недоумков, организованный довольно могучей кучкой «своих ребят», напоминает мне гастроль на «Кинотавре» Жана-Клода Ван Дамма, обставленную примерно как второе пришествие.
       В позапрошлом, кажется, году такой бомбой в нашем «маленьком Канне» ухнул Депардье. Этот, правда, нализался в самые сжатые сроки, не снимая, как говорится, портупеи, и разбил унитаз, после чего в тусовке его практически не видели. Ван Дамм, напротив, оказался сугубым абстинентом и все ходил туда-сюда в своей пестрой рубашечке и бермудах, довольно, кстати, невзрачный и слегка кривоногий, окруженный тучей секьюрити в черных тройках, и даже дал пресс-конференцию. Я, конечно, понимаю сочинцев, которые встали на площади лагерем с утра, чтобы к ночи увидеть звезду в слепящем свете прожекторов. Но вот вам картина в духе Рафаэля. Старейшина российских критиков, человек заслуженный и известный, берет в свои дряхлеющие руки микрофон и говорит: «Я был на всех фестивалях мира. Я много видел. Но самой впечатляющей встречей в моей жизни, поверьте, явилась сегодняшняя встреча с вами, дорогой мистер Ван Дамм». А мистер, в свою очередь, берет микрофон и говорит: «Мне очень понравилось выступление вот этого господина, фамилию не разобрал. И сам он мне очень понравился. Очки у вас, сэр, как у Онассиса». И они бросаются друг другу на шею, словно отец и сын после долгой разлуки.
       И после этого вы мне будете говорить, что реальность не является прямым продолжением фильмов Киры Муратовой... «Почему агония, доктор, вы же говорили, кома, доктор! — Была кома, а теперь агония, агония. — А что такое агония, доктор, что это такое?!»
       «Агония, — читаем в словаре, — конечные моменты жизни, предшествующие клинич. смерти. Изменения в период А. в ряде случаев обратимы, на чем осн. реанимация».
       
       Антимир четвертый. РЕАНИМАЦИЯ
       Здесь, в Сочи, агонизировал 65 лет назад Николай Островский. Он ненавидел простую жизнь и умер буквально несгибаемым, покрывшись изнутри известью. Можно посетить его пустующий музей в стиле курортного сталинского барокко и щелкнуться у гигантского памятника неподалеку от органного зала. Но неохота. В органном зале Алексей Гориболь исполняет Леонида Десятникова, о котором Владимир Дашкевич сказал: «С этим композитором режиссер должен работать, как Эйзенштейн с Прокофьевым. Потому что это великий композитор, его музыка — не контрапункт, а объем фильма». Если уходить прочь от улицы Корчагина по Курортному проспекту в солнечный день, исчерканный тенями, как нотная тетрадь, то многое можно увидеть в ином свете.
       Можно увидеть, в частности, процесс реанимации, который заметен даже в плохих фильмах, потому что даже эти плохие фильмы сняты свободными людьми. Лучше других это освобождение от душевного артрита, взламывание внутренней раковины искусственной жизни показала Ива Шварцова в фильме «Когда дедушка любил Риту Хейворт» (Германия — Швейцария — Чехия, лидер международного конкурса). Ива Шварцова эмигрировала в Берлин из Праги, когда туда вошли советские танки. И рассказала, собственно, свою историю.
       И другой юноша, Митя Соловьев, рассказал свою историю — рассказал сначала отцу, крутому САСу. Чечни и танков в этой реальной жизни, правда, не было, но их легко подверстать, потому что — куда ж еще, как не на кавказскую войну, бежать русскому мальчику из хорошей семьи в эпоху крушения идеалов?
       И САС снял «Нежный возраст», за что имел Златую Розу и реки, полные вина...
       Учителя и врачи предпочитают не учить и не лечить своих. Мешает нежность. Нежность к сыну и к русской культуре, несомненно, мешает жесткому и расчетливому Сергею Соловьеву выпотрошить современного монстра с присущим ему фирменным задором марки «Асса». Но та же нежность снабдила Соловьева новым инструментом: зеркалом.
       Клоун разгримировался. И все увидели седого человека, который ищет утраченный идеал. В этих отчаянных поисках он закинул сына в Париж и заставил на всю жизнь полюбить топ-модель, говорящую вешалку, наивно полагая, что мы не увидим за ней Полину Виардо его мечты, загадочную красавицу с сердцем и умом...
       Но все-то мы, читатели русских романов, увидели в правильном свете. Когда рушится мир, важны не спецэффекты, а любовь, безусловная, как рефлекс.
       И пазл сложился. Сложился в дикую, сумасбродную, сумасшедшую жизнь, где девчонки побеждают киллеров (Сергей Бодров-мл., «Сестры», лучший дебют); где неуклюжий лох с язвой стоит за свою правду с такой нешуточной силой, что дурацкая буффонада выруливает в высокую трагикомедию (Дмитрий Месхиев, «Механическая сюита»); где похожая на девочку со своей неизменной косичкой Вера Таривердиева отказывается выйти на сцену и передать приз имени своего мужа не Леониду Десятникову, а другому композитору. Хорошему, но не тому.
       Потому что мы все-таки свободные люди. Не такие, ясно, как Кира Муратова или шимпанзе Прохор из фильма Соловьева. Но и не прикованы к своей узкоколейке посреди страны. Сбежали, вырвались, ушли — хоть и не шибко далеко, а все же прилично. На расстояние примерно Сочи — не скажу, от Канна, но — от Подольска.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera