Сюжеты

БОРИС АКУНИН КАК УСПЕШНАЯ ОТРАСЛЬ РОССИЙСКОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ

Этот материал вышел в № 45 от 02 Июля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Преданы тиснению два новых романа об Эрасте Петровиче Фандорине — джентльмене, полиглоте, патриоте, спортсмэне, статском советнике и многих орденов кавалере с внешностью стриженого капитана Блада. (Теперь он еще и пионер новомодного в 1900...


       
       Преданы тиснению два новых романа об Эрасте Петровиче Фандорине — джентльмене, полиглоте, патриоте, спортсмэне, статском советнике и многих орденов кавалере с внешностью стриженого капитана Блада. (Теперь он еще и пионер новомодного в 1900 г. автомобилизма, а также борец с декадансом и беспризорностью.)
       Ergo — конспирологических, провинцiальных и проч. детективов в акунинском литературном проекте — стало ровно двенадцать. Что же проектирует сочинитель?
       
       В самом динамичном, современном и злом акунинском романе «Алтын-толобас» британский баронет Николас Фандорин, внук безупречного Эраста, прибывает в РФ середины 90-х годов.
       На пограничной станции Неворотинская британца русского происхождения встречают бутерброды с жирной черной колбасой, выцветший плакат «Мы прошли с тобой полмира, если надо — повторим», «погранцы» вполпьяна, мздоимство, мат и варварское наречие: мобила, мочила, скрысятить цитрон...
       Фандорин-внук вспоминает предупреждение отца: «Никакой России не существует. ...Есть географическое пространство, на котором прежде находилась страна с таким названием, но все ее население вымерло. Теперь на развалинах Колизея живут остготы. Жгут там костры и пасут коз. У остготов свои обычаи и нравы, свой язык. Нам, Фандориным, это видеть незачем».
       Эраст Петрович, слуга Отечества, гроза московских Джеков Потрошителей, услышав кредо собственного сына, мог бы перевернуться в гробу. Но только вряд ли достались гроб, крест, кончина мирная и могила как таковая статскому советнику, сгинувшему, по сюжету авантюрной эпопеи, в Крыму, в ноябре 1920 года. Сын его, увезенный во чреве матери на одном из врангелевских транспортов, родился уже в Константинополе. И это многое объясняет...
       
        Мы, конечно, в известном смысле живем на развалинах Колизея. (Из коих Акунин и строит свои романы.) Но, согласно тому же «Алтын-толобасу» (и просто здравому смыслу), как и остготы, как и допетровская Русь, постсоветская РФ исторически небезнадежна. Мы живем в известном смысле в счастливейший исторический момент.
       Мы живем в стране, которую, несомненно, можно и очень нужно выдумать заново. Видимо, в любом обществе, в любые времена есть примерно 5% людей, которых ничто не испортит. И еще 5% людей, которых ничто не исправит. Но мы, основные 90%, выдуманы своим временем и его глашатаями.
       Мы, как правило, сами не замечаем, как нас выдумывают заново, как обыватель эпохи Столыпина превращается в обитателя коммуналки, а кипучий завсегдатай гайд-парка на Пушкинской — в молчаливого челнока. Но в последние пятнадцать лет «мы меняем души — не тела» так часто, что не заметить это невозможно.
        И нас всегда выдумывают наперегонки несколько конкурирующих фирм.
       
       Остготы любили строить хижины из римских развалин, вмазывая изувеченную голову мраморной Клио меж булыжников. А у нас в этом сезоне все кормятся русской классикой. Но по разным диетам.
       Оскоромившись окороком Настасьи Филипповны, каялся и бежал в дальнюю обитель богобоязненный Охлобыстин. В начале сезона гремел «Пир» Сорокина, обсасывали косточки жареной барышни Насти. Удивительно, что в той же книге о вкусной и здоровой пище не был замечен и не обсуждался куда более близкий хронологически и социокультурно текст «Concretные» — о прогулке по Москве молодых людей, инкрустированных имплантатами: «Маша — 19 л. .. Влглщ 23 см, м-бисер, сенсор-пласт Грд 92 см Глз «Царевна-лягушка»... палантин из ne-кролика»...
       Герои гуляючи выбирают электронную игру («Пробируем litera?» — «Мне pohuю»). Пробируют litera: входят в пространство романов «Моби Дик», «Война и мир», «Мифогенная любовь каст» etc.. Припадают накладными хитиновыми челюстями к телам кита и прочих персонажей, «пожирают каждый свое... поглощаемая плоть стремительно переваривается в их телах и фонтанирует калом из анусов... Кожа Наташи Ростовой долго планирует над родовым поместьем и повисает на ветвях цветущей яблони».
       — Уай-ti, concretные! ...Я поимела плюс-позит в активе... — шепчет Маша.
       Переработка виртуальной крови в реальные фекалии — точный образ определенной субкультуры. (О чем, видимо, думает и сам автор: чудит старичок!). Эти люди будущего, если явятся на свет, окажутся обязаны Сорокину не больше (но и не меньше), чем народовольцы Чернышевскому (а уж мы, особенно кто постарше, — народовольцам).
       Сознание определяет бытие. Очередных «новых людей» одни описали, другие прочитали. Маша получила санкцию на материализацию.
       
       Да... А вот у Акунина в новом романе со знойным заголовком «Любовница смерти» действие происходит в 1900 году. Но и там гуляет по Москве Маша, Маша Миронова, обер-офицерская дочь, декадентка и femme fatale, чистая Клеопатра. Носит на шее вместо бус ужа Люцифера, купленного у мальчишек на Ягодном рынке за 8 коп. Испытывает тягу к litera. Считает долгом передовой барышни практиковать артистический имморализм (т.е. ищет, кто б ее дефлорировал с приличествующим случаю холодным смехом, — и находит). Зато сверстнику Петруше, принимая фиалки, говорит:
       — Зачем мне эти трупики цветов?
       И усталой лилейной рукой протягивает букетик извозчичьей кобыле.
       Автор с тактичным остранением земского психоаналитика описывает Машину мятежную юность так, что трудно не видеть: как это типично и как глупо. (Правда, этот фирменный прием и мягкая сериозность интонации поставлены на поток, они переходят из текста в текст, только синдромы разные. Но все довольно типичны.)
       Тщанием доблестного Эраста Фандорина «акунинская» Маша, «любовница смерти», спасена из секты поэтов-самоубийц. Декаданс третьей гильдии облетает с ее круглых щек. Глз «Царевна-лягушка» протерты слезами — почти настоящими.
       При чем тут имплантаты «сорокинской» Маши?
       У двух литературных дев явно один и тот же прототип. И Акунин, и Сорокин портретировали в этом сезоне собственных своих читателей. Один смягчил краски, другой сгустил.
       Но читатели (и прототипы героев) — одни и те же. Российское юношество ХХI века. Кто убедительнее (а также занимательнее) это юношество опишет, тот, в конце концов, и увидит, как ощутимо вырос в обществе удельный вес его персонажей.
       
       Нас и зону нашего обитания необходимо выдумать заново. Тем более что оборванные корни искрят, как оборванные провода. Акунин и выдумывает притягательную и общепонятную Россию. Из натуральных, экологически чистых материалов. Планируя над развалинами, налаживает воздушный мост между Россией XIX века и еще не опознавшим себя постсоветским населением. «Заземляет» эти оборванные корни в самой достойной эпохе русской истории. Там стыдиться нечего. Значит, если мы играем так, что мы — оттуда, нечего стыдиться и самих себя.
       В «провинцiальном» цикле о владыке Митрофании и сестре Пелагии, паре православных отцов Браунов из блаженного Заволжска, сочинитель моделирует идеально управляемый российский город, «Леголэнд» из мелких деталек Витте, Лескова, Розанова. Игрушечная Россия Акунина всегда ненавязчиво многонациональна, и все терпимы друг к другу. И все говорят друг другу неглупые вещи о налогах, промышленном росте и необходимости медленно, но неустанно цивилизовать население.
       Эта классическая социальная утопия, этот «Город Солнца» упакованы в детективный роман. «Легкий жанр» стал тяжелой артиллерией. Здесь, как ни забавно, есть еще шанс быть услышанным.
       В «фандоринской» серии — то же. Стройный и синеглазый Эраст Петрович в безупречном фраке... он ведь в своем роде — Барби нормального российского человека. Его общепонятная игрушечная модель. На вырост. Ведь г-н Фандорин, если его разоружить, воплощает в себе не столько добродетели «арбатского европейца» XIX века, сколько то, чего здравомыслящий человек желает сегодня своим детям. Языки. Образование. Корректность, подтянутость. Пунктуальность. Здоровая грация в обхождении с разнообразными дамами. Самоощущение москвича, но и желанного, деятельного гражданина мира. И то свойство, которое Фандорин определяет как «самую ценную человеческую черту — стремление к самоусовершенствованию».
       При этом, в отличие от графа Монте-Кристо, Сайруса Смита и прочих достойных людей, статский советник Фандорин — наш брат. Во всяком случае, соотечественник. А притягательная модель соотечественника «для детей и юношества» важна чрезвычайно. Что нарисуют, то и будет жить.
       
       Кажется, чем более популярным становилось это чтение, чем выше уверенность в себе, тираже и резонансе, тем сильнее терзал автора историко-авантюрных романов русский классический, классический русский соблазн сердца собратьев исправлять.
       Качественная литература у нас этот соблазн давно предала анафеме. Но бес просвещения и поучения одолел двух-трех авторов «легкого» и малопочтенного, зато столь читаемого жанра.
       Точнее, тех интеллигентов-гуманитариев, которых время выдумало заново так, что именно авторами легкого жанра они и стали.
       
       Акунин в этом списке первый. Игра в казаки-разбойники становится все более развивающей. Иногда до смешного. Девятый роман из жизни Эраста Петровича прослоен ценными советами, как «наполеон» — кремом. Беспризорный подросток с Хитровки Сенька проходит в сюжете путь от «шестерки» в бандитской «колоде» до механика рекордного для 1900 г. автопробега Москва—Париж. Попутно Фандорин, его верный японский камердинер, беспутный студент Жорж и добродетельный мировой судья Кувшинников наперебой преподают хитровскому Леньке Пантелееву азы стилистики русского языка, прямохождения по улицам, необходимости культурного поведения во всех социальных слоях, кроме тех, из которых бедняга вырывается, первичные навыки обращения с маслопроводом, жиклером, литературным наследием А.С. Пушкина, дамами, вилкой и ножом. (Впрочем, все вещи самонужнейшие.)
       Но и все романы в этой дюжине таковы. Сочинитель — законспирированный просветитель, тайно внедренный в рейтинги агент спецслужб исторической и культурной нормы, костюмированный моралист-затейник — артистично жонглирует у классной доски льежскими револьверчиками системы «герсталь», пищалями, полыми тростями с клинком внутри, бомбами нигилистов etc.. Но ухитряется при этом то описать благолепие литургии на Яблочный Спас с ее голубыми ризами, шитыми золотыми яблоками, то впарить читателю, следящему за подозреваемым Лаэртом Терпсихоровым, краткое содержание трех сочинений г-на Достоевского, не включенных в школьную программу. (Актер Терпсихоров перевоплощается в героя книги, которую читает, такой у него невроз. И бродит по роману «Пелагия и Черный монах» то князем Мышкиным, то Ставрогиным, то Макаром Девушкиным. Все они абсолютно уместны в ареале сумасшедшего дома, зоне проживания Терпсихорова... Но это уже иная тема.)
       Корчаков-Горчаков, Соболев-Скобелев, «хозяин Москвы» В. А. Долгоруков, просвещенный боярин Артамон Матвеев. ...Сама Москва — город, в котором хочется жить, когда читаешь про прелесть ранней осени и заснеженного ампира, подземелья XVII века, надвратные иконы, фантастическую топонимику переулков (их имена ведь действительно стоят улицы Старой Голубятни).
       ...Или «Новый Арарат» —Соловки — с монахами-матросами на паломнических пароходах (так ведь и было!), даже с житием преподобных Германа, Зосимы и Савватия. (И читает ведь публика беллетризированные извлечения из Соловецкого Патерика...).
       И не замечает, как качественно ее грузят. Или она не против?
       
       Как говорил один из персонажей Агаты Кристи, продюсер Яша: самое трудное и самое интересное в шоу-бизнесе — ввести в моду то, что сам по-настоящему любишь... Опыту этой дамы можно верить: в «старой доброй Англии» ее романов, в толпе ее персонажей диккенсовский мир претерпел девальвацию, но зато остался в обороте. (Для чего в пасторских садах, усадебных библиотеках, лондонских пабах пришлось, завлекая умы, фигурно разложить пару сотен трупов).
       Сходным моделированием «старой доброй России» и галереи славных русских лиц занят Акунин. Проектирует он чуть ли не восстановление человеческого потенциала, нормального народонаселения Заволжской губернии. Той человеческой породы, которая была истреблена почти полностью, как белые русские бульдоги в «Пелагии» (общие генетические признаки налицо, напр., слюнявость). Его романы — обрабатывающая промышленность, сырье — неокрепшие юные умы. И ему удается ввести в моду то, что любит.
       Хотя, конечно, сеансы белой магии, прикрытые с фланга револьверными фейерверками, не нуждаются в разоблачении.
       Так что приношу извинения господину сочинителю.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera