Сюжеты

ТЕАТР — ЭТО СЕГОДНЯ. 19.00

Этот материал вышел в № 47 от 09 Июля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

ТЕАТР — ЭТО СЕГОДНЯ. 19.00 Режиссер "Геликон-оперы" о больших проблемах Большого «Смутное» время самого большого театра страны переваливает за десятилетие. Кони Аполлона, венчающие храм искусства, несутся быстро, но в разные...


ТЕАТР — ЭТО СЕГОДНЯ. 19.00
Режиссер "Геликон-оперы" о больших проблемах Большого
       

  
       «Смутное» время самого большого театра страны переваливает за десятилетие. Кони Аполлона, венчающие храм искусства, несутся быстро, но в разные стороны.
       Уход Геннадия Рождественского окончательно смыл остатки былого грима театра «комильфо».
       Главным дирижером Большого назначен Александр Ведерников. Мы опять с надеждой восприняли новое имя и поверили, что выбор сделан достойный, оправданный и точный.
       Сегодня ясно: театр требует основательного ремонта. Не только «золотого корпуса», а всего, что обеспечивает жизнедеятельность почти трехтысячной команды и славу титана отечественной культуры. Иначе от титана до «Титаника» путь недолог.
       В Москве, между тем, существует государственный музыкальный театр, который успешно плывет среди экономических штормов и дефолтов. Раскупленные билеты в кассах, звезды на сцене, классика, свободная от обоза старых клише, — «Геликон-опера», выношенный одиннадцатилетний ребенок Дмитрия Бертмана.
       Главреж, даром что молод, имеет звание Заслуженного деятеля искусств России, целую коллекцию «Золотых масок», ставит спектакли в престижных театрах мира, работает с Ростроповичем, экспериментирует, не боясь критической хулы, преподает в ГИТИСе.
        Мне захотелось поговорить о проблемах Большого с благополучным режиссером благополучного театра.
       Конечно, Бертман отказывался, говорил, что не хочет давать советы и быть судьей. Но потом все-таки согласился: «Ну, ладно. Может, Большому в чем-то поможет...»
       Мы говорили в промежутке между репетицией в театре Александра Калягина «Et Cetera», где экспериментаторский дух Бертмана воплощает на сцене мюзикл «Моя прекрасная леди», и его походом на обед с президентом Франции Жаком Шираком, куда он был зван вместе с Юрием Башметом, Борисом Эйфманом, Борисом Акуниным. Кстати, «Геликон» во Франции очень любят и даже предложили всей труппе постоянное местожительство, от чего, разумеется, Бертман отказался.
        Пусть простят меня читатели за то, что употребляю «ты» вместо «вы». Но Бертмана знаю давно, и пристойное «вы» выглядит почти фальшиво. Из чувства безграничного уважения я было предложила соблюсти «дистанцию», но Бертман не согласился...
       
       – Для меня Большой «кончился» в тот день, когда Владимир Васильев, в бытность худруком Большого театра, привел на спектакль «Геликона» «Дон Паскуале» Доницетти своего гостя, директора знаменитого итальянского театра «Арена ди Верона». А в тот же вечер шел спектакль и в Большом. Объяснил это самоубийственно: «У нас плохой спектакль».
       — Я помню этот случай. Сам был очень удивлен. Но Васильев, великий артист и танцовщик, обладает самым главным качеством великого человека — искренностью. При этом он обожал Большой театр и работал там с утра до ночи.
       — На твой взгляд, стремительный и скандальный уход Рождественского — это взорвавшаяся бомба накопившихся амбиций или невозможность большого художника существовать в удручающей театральной действительности?
       — Геннадий Николаевич — выдающийся дирижер и музыкальный деятель. Практически весь двадцатый век в музыке впервые был записан именно им. Он выполняет важную просветительскую миссию, обладает огромной коллекцией клавиров и рукописей, в каждой нотной библитотеке мира — известный завсегдатай. Не говорю уж о его уникальной дирижерской технике.
       Но по своему архетипу он — художник-одиночка, человек мира, привыкший к свободе. Когда-то точно так же он ушел из камерного музыкального театра Бориса Покровского, хотя это было их совместное детище. И когда согласился возглавить огромный, больной коллектив Большого, то пошел на компромисс с собой. Потому что не обладал той свободной энергией, которая могла быть использована для реанимации и возрождения театра.
       Его уход логичен. Не мне судить, но в прощальном письме есть неэтичный момент — он обвинил всех. А ведь, насколько мне известно, коллектив Большого принял его с огромной радостью. И потом вопреки его частому отсутствию делал все, чтобы состоялась сложная премьера «Игрока» Прокофьева.
       — На сайте Большого театра в интернете написано, что его история сколь величественна, столь же и запутанна. Из нее с равным успехом можно создать и апокриф, и авантюрный роман. По твоим ощущениям, когда кончится «смутное десятилетие» и что нужно Большому, чтобы вернуть былой статус?
       — Главная беда Большого в том, что он остался «жить» в Советском Союзе. А должен ориентироваться на новое время, на мировой опыт. В Большом нет главного — критериев. Непонятна логика подбора имен. Солист Большого выходит на сцену всего раз в два месяца, то есть за сезон занят в 5—6 спектаклях. А прекращая «входить в клетку», теряет профессионализм.
       — Так ведь наши звезды предпочитают контракты за рубежом, где за один спектакль получают денег больше, чем в Большом — за год.
       — Нужно повышать их гонорары или ставить спектакли на конкретных солистов, заинтересовывая их творчеством. Если бы Большой предложил, например Марине Мещеряковой, поющей сейчас в лучших театрах мира, поставить спектакль на нее и запланировал бы это заранее — потому что ее жизнь расписана вперед, — то она с удовольствием бы приехала в свой любимый театр. Причем за бесплатно и вместе с Большим создала бы событие мирового масштаба.
       — Многим непонятно, почему на афишах Большого нет имен приглашенных российских и зарубежных звезд?
       — Режиссерское управление должно заниматься cast-менеджментом, как это делают во всем мире. Театру жизненно необходимо сотрудничать с крупнейшими агентствами мира, импресарио, менеджерами. В итальянских, французских, немецких операх должны быть заняты зарубежные исполнители, режиссеры, дирижеры, художники. Постоянное вливание чужой крови — это важные интеллектуальные инвестиции. В этом театре должны петь лучшие. Нельзя вариться в собственном соку.
       Сейчас изменилось время, золотой век Большого театра с почти крепостными артистами ушел в прошлое. Поменялась система человеческой свободы. Артисты всего мира ездят по свету. Поэтому даже рядовой спектакль нужно формировать отдельно — как конкретный проект: проводить прослушивания, отбирать лучших.
       — Так делается во всем мире?
       — Конечно! И в любом случае следует немедленно пересмотреть афишу, разнообразить ее, сделать упор на мировой репертуар, превратив театр в «свободно конвертируемый». Пригласить в театр артистов других певческих школ. Это всегда повышает исполнительский уровень. «Заморские» звезды привнесут в зарубежную классику стиль. Это то, что вообще утеряно сегодня в театре. Ведь существуют стиль Верди, стиль Моцарта, стиль Пуччини.
       Важно поддерживать традиции. Только не нужно их путать с клише. Я не предлагаю вынести на сцену Большого современные постановки с мотоциклом и бассейном — не об этом речь. Каждый театр требует своей эстетики. И золото стен Большого тоже провоцирует на определенный стиль.
        — Последние несколько лет театром руководили звезды первой величины — Лазарев, Васильев, Рождественский. Сейчас в печати высказываются мнения, что театру нужен, пусть не столь звездный, но человек с государственным, политическим мышлением, молодой и тщеславный, этакий новый Дягилев. А ты как думаешь? Был бы ты Швыдким, кого назначил бы?
       — Ну и вопрос. Министр культуры, мне кажется, экспериментирует. Это пробы и ошибки, но у него нет другого выхода, кроме метода исключения.
       Большому театру нужен руководитель, который получил бы все права. Это должен быть художник или талантливый менеджер, но фанат и знаток оперного театра. Оперного — потому что балет Большого всегда оставался конкурентоспособным. С оперой дела обстоят намного сложнее. Кроме того, нужен такой худрук, который предложил бы театру художественную программу. Главный в театре тот, кто несет мысль. Нужен такой «человек-мысль». И неважно, режиссер это будет, дирижер или менеджер. Главное — чтобы была идея. Но это редкие, уникальные, штучные люди.
       — Можешь предложить кандидатуру такого худрука?
       — Нет, не могу. Честно сказать, не знаю.
       Но есть и другой путь — заключить договор с каким-то крупным международным агентством, которое бы взяло на себя менеджмент Большого театра. Стыдно — но выход.
       Обсуждавшийся вариант объединения Мариинского и Большого театров тоже был бы серьезным прогрессом для последнего. Другой вопрос — зачем это Мариинке? Но для Большого — огромная польза. Была бы силовая трудотерапия, при которой пролилось бы много «крови», но после этого «перехода через пустыню» возник бы другой театр. Время медленного, «нежного» восстановления прошло, нужны радикальные меры. Думаю, что каждый артист Большого, каждый его работник понимает, что это единственный выход.
       — Странное совпадение: реконструкция и реставрация здания Большого, то есть базиса, совпала с необходимостью реконструкции его надстройки...
       — Ты не права. Базис — это не здание. И Большой театр, хоть и с конями Апполона, — тоже не здание. Неважно, в каком помещении временно работает театр. «Ковент-Гарден» находился на реконструкции, но работал и оставался «Ковент-Гарденом». Театр «Женевская опера» тоже долго не функционировал, но давал замечательные спектакли в перестроенном здании бывшей фабрики. Большому еще предстоит нелегкое испытание. Ведь главный вопрос не в стенах. В любом подвале можно расстелить коврик и сделать театр.
       — Ну, только если на время. Творчество все же требует хотя бы минимальных удобств.
       — Отечественный парадокс состоит в том, что, например, великий балетмейстер Эйфман не имеет здания своего театра. Его приглашают в разных странах мира возглавить театры, а он не едет и хочет работать в России. Фоменко — великий драматический режиссер — работает в перестроенном тесном здании кинотеатра «Киев». А Табаков с его «Табакеркой»?
       Они играют «на коврике». Но именно эти люди и составят славу сегодняшнего времени в истории русской культуры. И на таких людей должны опираться руководители культуры и просить у них совета и помощи. Только они могут помочь.
       — В чем секрет потрясающей успешности Мариинки и Валерия Гергиева, успевающего еще и в Нью-Йорк, и Вену?..
       — В том, что для него существует только его театр. Он там всё и занимается всем. В Мариинке нет ни одного уголка, ни одной папки, бумажки, которых бы не просмотрел Гергиев. Он в театре — хозяин, царь и Бог. Это государственный, но частный театр в лучшем смысле этого слова.
       Гергиев не формальный и не виртуальный худрук и не по интернету с труппой общается, он вкалывает и все успевает — летает из города в город, из страны в страну. Может назначить репетицию ночью. И имеет право даже на задержку спектаклей, когда запаздывает самолет, хотя в этом его упрекают. Но раз зрители сидят час и ждут — значит, он нужен. Плохого художника никто не ждет.
       Одному журналисту, добивавшемуся встречи с маэстро, Гергиев назначил встречу на три часа. Журналист пришел к назначенному часу, но ему сказали, что тот в Нью-Йорке. «Как в Нью-Йорке?!» — возмутился критик. «Так вы на встречу вовремя не явились, — ответили в театре, — она была назначена на три часа, а не на пятнадцать».
       — Раньше, в советские времена, и до недавнего времени каждый сезон Большого традиционно начинался с оперы Глинки «Иван Сусанин». Как ты относишься к этой традиции?
       — Название спектакля должно зависеть от программы театра. Важно — какого качества эта «продукция». Открытие сезона нужно начинать с самой лучшей постановки или самой новой, но «самой-самой». Даже если это традиционный «Сусанин» — но качественный.
       А вот то, что сделал Рождественский, когда был назначен худруком, за два дня до начала сезона «Сусанина» заменив на «Бориса Годунова», — это нонсенс, достойный Книги Гиннесса. Потому что ни в одном театре мира — ни Караян, ни Мути, ни Левайн — не могли бы самолично заменить никакой спектакль, стоящий в репертуаре. Каждый спектакль — это контракты артистов и обязательства перед публикой. А если на этот спектакль человек прилетел с другого конца света?
       — Александр Ведерников, как сообщали СМИ, собирается делать упор на русскую классику и модернизировать контрактную систему. Как ты относишься к таким планам?
       — Саша Ведерников — чуткий человек, большой профессионал. Я в этом убедился, когда мы работали вместе в «Геликоне». Я верю в него. Контракты — это абсолютно правильно. Главное уяснить, какие именно и каковы обязательства сторон.
       А русская классика... За последние десять лет кризиса театр уже опирался на нее. И сегодня, к сожалению, сложно отличить «Царскую невесту» от «Опричника», «Опричника» от «Псковитянки», «Псковитянку» от «Русалки». Во всех спектаклях — одни и те же «кокошники». Ну, может, еще костюмы отличаются гаммой цвета. Нет другой мотивации постановок, кроме как музыковедческой. Большой — театр мирового пространства.
       — Твой «Геликон» — режиссерский театр. И странно, что ты не говоришь о режиссуре Большого.
       — Без режиссуры вообще нет театра. Именно после ухода Покровского в театре и начался кризис. Я хорошо знаю знаменитых режиссеров Франческу Замбелла, Дэвида Паунтни, Грэма Вика, Дэни Криефа. Они работают в самых знаменитых театрах мира, но с удовольствием бы приехали в Россию.
       — Но где взять столько денег?
       — Это обеспеченные, богатые люди, которые готовы приехать и сделать вклад в русскую культуру всего лишь на условиях бесплатного проживания. Но их не приглашают.
       Ведь до смешного доходило. В Большом театре была премьера «Аиды». У нас в «Геликоне» в тот же вечер и тоже в «Аиде» пела мировая звезда Полетта де Вон. В Большом из-за болезни солистки срочно искали замену. Меня совесть загрызла, и я предложил нашу гостью — за бесплатно. Но в режуправлении Большого мне сказали: «Надо ее прослушать». Смешно и грустно. Международную прессу после этих совпавших «Аид» получил, разумеется, «Геликон». Я не хвалюсь, а только констатирую факт.
       — Не скромничай, все знают, что «Геликон» сейчас просто нарасхват за рубежом. А Большой?
       — По причинам, о которых я уже говорил, опера Большого мало ездит за рубеж. Гордиться же редкими гастролями в маленькие нестоличные города Турции, Кореи, Австрии — стыдно для первого театра страны.
       Ведь в это время Мариинка делает совместные постановки с «Метрополитен-опера», с Зальцбургским фестивалем, с «Ковент-Гарденом»... А «Геликон» играет «Кармен» и «Травиату» в Париже, Лондоне, Нью-Йорке.
       — Ваш товар покупается — значит, он хороший. Значит, у него есть цена. В искусстве действует закон рынка?
        — Театральное искусство — тоже экономика. Театр — не живопись, которая доживает до того момента, когда ее оценят. Умрет художник, а через сто лет скажут: какой он гениальный! Театр — это всегда сегодня, семь вечера.
       — А что же является самой главной проблемой Большого театра?
       — Там не делают ставку на артистов. Любовь к артисту — это работа на него. А ты спроси у солиста Большого: когда у него был последний урок с дирижером? Сколько репетиций он получил перед спектаклем? Были ли групповые репетиции в оркестре? Ответят вопросом: а что это такое? С артистами не работают. Они беспризорные. И это — катастрофа. Театр обязан производить звезд. Это — индустрия.
       — Но индустрия трубует немалых средств!
       — В наших театрах привыкли получать средства на постановку спектаклей по фактической смете — то есть сколько затратили, столько и получили. За рубежом в контракт режиссера и сценографа входит условие заранее просчитанной стоимости оформления спектакля. А в Большом театре художник считает возможным даже корабль в космос для эффекта запустить.
       
       P.S.
       Уже закончилась наша беседа, но Бертман вдруг добавил: «Я недавно встретил Бориса Александровича Покровского и рассказал ему про спектакль «Тоска», который недавно посмотрел в очередной раз в Большом. Его старый спектакль был потрясающим. А сегодня артисты путаются, не знают, что им делать и даже из какой кулисы выходить. И я сказал ему: «И под этим стоит имя великого Покровского!».

       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera