Сюжеты

ПОЛИТИКИ НЕ ДОЛЖНЫ ИЗБЕГАТЬ БЫТЬ ЛЮДЬМИ

Этот материал вышел в № 50 от 19 Июля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

ПОЛИТИКИ НЕ ДОЛЖНЫ ИЗБЕГАТЬ БЫТЬ ЛЮДЬМИ Три года назад Московская школа политических исследований, или Школа Лены Немировской приехала в город N на семинар. Открыть его должен был губернатор. Но буквально на пороге вдруг тормознулся и...


ПОЛИТИКИ НЕ ДОЛЖНЫ ИЗБЕГАТЬ БЫТЬ ЛЮДЬМИ
       
       Три года назад Московская школа политических исследований, или Школа Лены Немировской приехала в город N на семинар. Открыть его должен был губернатор. Но буквально на пороге вдруг тормознулся и озадаченно спросил свиту: «А Ельцин к ним ходит?» Поддакивающие растерялись: «Кажется, нет...» «Ну и я тогда не пойду», — решительно заявил губернатор.
       И не пришел.
       Генеральный секретарь Совета Европы Вальтер Швиммер почему-то не интересовался, «ходит» или нет в Школу Лены Немировской Путин. А просто приехал из Страсбурга в подмосковное Голицыно. Без охраны и свиты. Как будто и не начальник.
       Между прочим, Вальтер Швиммер — уже третий генсек СЕ, который участвует в семинарах Школы. В 1991 году тогдашний генеральный секретарь Совета Европы госпожа Катрин Лалюмьер впервые приехала в Россию. На встречу с Ельциным после августовского путча. И пришла домой к Лене Немировской. Говорили о демократии. Уходя, ее советник сказал: «Давайте бумаги. Может быть, ваша Школа будет для нас а pilot project, первым проектом демократического института в России».
       Так оно и случилось.
       А потом был визит генсека Совета Европы Даниэля Таршиса. Он тоже в первый раз приехал в Россию. Всего на один день. И весь этот день принимал участие в псковском семинаре Школы. Кстати, доклад Даниэль Таршис прочел на прекрасном русском языке. После чего один из участников семинара заметил: «Если генсек Совета Европы так блестяще знает русский язык, то, может, и для России в Европе не все потеряно».
       Однако вернемся к Вальтеру Швиммеру.
       В Голицыне он выступил перед слушателями Школы и дал эксклюзивное интервью «Новой газете»
       
       Политики, вписываясь в «публичную фигуру», избегают человеческого.
       Поэтому, наверное, у них так часто встречаются поруганные лица.
       Вместо глаз и способности суждения — групповая дисциплина и идеологически определяемая целесообразность.
       Убеждения — вне какой-либо связи с личной совестью.
       И нет чувства сложности человеческой природы. Или — защиты высокой ценности самой жизни как таковой. Ценности — большей, чем любой ее идеологический проект или изображение.
       Однако Вальтер Швиммер не считает это правилом игры. Убежден: политики не должны избегать быть людьми.
       «Если кто-то думает, что быть политиком — это выйти за пределы обычного человеческого естества, они глубоко ошибаются.
       Когда люди не знают, кому из политиков можно доверять, а кому — нельзя, лучше взять себе за правило: доверять тому, кто всегда остается самим собой. Это касается любой сферы. Будь то политика. Или частная жизнь. Или какая угодно профессиональная деятельность».       
       Кстати, о выживании человека в политике. Или: отдельные детали биографии генсека.       
       «Я родился в сорок втором году. Неподалеку от Вены. После Второй мировой войны этот район стал советской зоной. Мне было тринадцать лет, когда в пятьдесят пятом году подписали договор о восстановлении независимой и демократической Австрии. Хорошо помню реакцию соотечественников на восстановление суверенитета нашей родины. Люди были ошеломляюще счастливы. Это стало моим первым политическим опытом: все, что происходит со страной, очень много значит для просто людей.
       Мой отец был рабочим пекарни. Я ходил в обычную школу. Затем поступил в Венский университет.
       Работал в юридическом отделе профсоюзов. И вступил в Австрийскую народную партию (по сути христианско-демократическую).
       Что означало: сразу по двум статьям я относился к меньшинствам. (Смеется.) Ну во-первых, представляете, как это христианскому демократу — работать в профсоюзе, да? Но и в партии, которая считает себя правоцентристской, быть представителем профсоюзов — тоже не подарок.
       Однако именно благодаря тому, что был одновременно и профсоюзным деятелем, и членом правоцентристской партии, я не стал зацикливаться на какой-то одной идее. Учился видеть мир не одномерно, а объемно».       
       Так вот: еще в юности он понял, что разноликость притягательна, а однообразие — монотонно, уныло и скучно. И что для вольнолюбивого человеческого духа однообразие — тяжелее вериг... и есть в нем что-то «покойницкое».
       Все самые важные вещи происходят с нами в юности. Или не происходят вообще.       
       «В двадцать девять лет меня избрали членом парламента. И целых пять лет я был самым молодым депутатом. К сожалению, этот не столько почетный, сколько лестный статус обычно присваивают не пожизненно. (Смеется.) Молодость, увы, имеет обыкновение исчезать очень быстро и совсем бесследно».
       
       Взрослеть можно только в юности. Ибо «воспитание чувств» по определению невозможно без раскованной и бьющей через край молодой энергии и энтузиазма юности. Тогда и юность сохраняется.       
       Покинул Вальтер Швиммер австрийский парламент в 1999 году. Будучи уже самым старым депутатом.
       Двадцать восемь лет непрерывного депутатства. Это рекорд. Так долго никто в Австрии членом парламента не был.       
       «В ПАСЕ я работал в комитете по социальным вопросам и здравоохранению. И это было тесно связано с тем, чем занимался в австрийском парламенте. Там я тоже отвечал за здравоохранение. Затем перешел на работу в комиссию по политическим вопросам. Потом — в правовой комитет.
       1996 год. Я вхожу в группу, которая решает вопрос: принимать Россию в Совет Европы или не принимать. Первое голосование. Пятьдесят на пятьдесят. 50% сказали: «да». 50%: «надо подождать». Таким образом, одно мнение было решающим. И это оказалось мое мнение.
       Помню, я тогда сказал: мы должны со всей серьезностью осознать сегодняшние трудности, если мы принимаем Россию в Совет Европы, и отдавать себе отчет в том, что и в будущем нас ожидают трудности. Но если мы действительно хотим помочь России, то лучше, чтобы Россия была внутри нашей организации, а не вне ее.
       Вопрос, как известно, был решен положительно».       
       Уже пять лет Россия — член Совета Европы. Никто силой нас туда не тащил. ДОБРО-вольно вступали. Вроде бы в полном уме и здравии.
       В 1995 году из-за первой чеченской войны процедуру приема заморозили на год. Когда наконец приняли, Россия взяла на себя определенные обязательства. Однако нам легко даются обещания на рассвете, а держать слово почему-то не получается. То вторую чеченскую войну затеем, то смертную казнь вдруг перехочется отменять. Не можем удержаться на острой — для нас! — вершине. Соскальзываем. Шлепаемся. И оказываемся в дурной бесконечности.
       А ведь членство в Совете Европы — уникальный шанс. И — возможность. Возможность нормального. На деле, а не на словах попытка от выморочной, противоестественной и античеловеческой маеты перевернутого существования, быта и действа сдвинуться к нормальным, естественным критериям человеческой жизни. Какой давно уже живут другие народы. Соседние и дальние.       
       «Мы все живем в глобальной деревне. Не только Европа. Весь мир.
       Когда-то Михаил Горбачев говорил об общеевропейском доме. Я понимаю эти слова об общем — европейском или мировом — доме так: проблемы соседей — наши проблемы. Если вы хотите поддерживать порядок в общем доме — должны заглядывать во все комнаты. И везде наводить порядок.
       А объединение Европы — это прежде всего сближение людей и государств.
       Шостакович — европеец. Моцарт — европеец. Шекспир — европеец. Каждый из них (и из нас!) по отдельности и все мы вместе — это лицо Европы. Очень разнообразное лицо. Очень разноликое.
       Я убежден: национальные отношения в объединенной Европе упростятся. Не в том смысле, что станут упрощенными. Или вдруг исчезнут все противоречия, разногласия, конфликты. Нет, конечно, нет! Но теперь вся Европа станет нести ответственность за жизнь граждан. А раз вся — это уже большая ответственность. А чем больше ответственности, тем взрослее и просвещеннее реальность, которую мы формируем».
       
       В возлюбленном отечестве очень модной нынче стала антизападная риторика. Мы — великая держава! Сами с усами! Не надо нам свобод западного образца!
       Но нет никаких таких свобод. Просто есть свободы. Или нет их.
       А мы поворачиваемся к Западу то лицом самоуничижительного комплекса неполноценности, тошнотворного заискивания и низкопоклонства, то лицом чванливого комплекса превосходства.
       Между тем знаем ли, что сами собой представляем?
       Можем ли естественным образом быть гражданами?       
       Крепостное право в России было введено тогда, когда на Западе исчезло.
       А когда у нас отменили крепостное право, в Лондоне пустили первую ветку метро.
       Все эти пропуски, опоздания — исторические неудачи. Не только просвещения вообще. Но и, в особенности, частно-гражданского бытового устройства.
       А в 1917 году — просто выпали из истории. И все последующее — имитация мыслей, чувств общежития. Теперь вот этими антисмыслами больны, мучаемся и маемся.
       Кидаемся из стороны в сторону. Кричим: поменьше государства, побольше общества. И тут же — наоборот: побольше государства... Но — какого общества? И — какого государства?
       Владимир Соловьев писал: государство нужно не для того, чтобы создавать счастье, а чтобы не было ада.
       А мы все время хотим посредством государства создать рай и счастье на земле и при этом живем по формуле: «Другой — это Ад». (По Сартру: «Существование другого — недопустимый скандал».) А тот другой — просто другой. И не радикально, не абсолютно, а относительно другой.
       
       О Чечне Вальтер Швиммер говорил долго.
       О том, что решение чеченской проблемы может быть только политическим. Если, конечно, мы хотим, чтобы это решение было надежным и долгосрочным.
       О том, что поиск такого решения — проблема. Но членство России в Совете Европы дает нам возможность заниматься этим поиском вместе.
       О том, что при помощи Совета Европы в Чечне создана служба специального представителя президента России по правам человека. Три эксперта СЕ участвуют в ее работе. И уже год это единственные иностранцы, которые постоянно живут и работают в Чечне.
       О том, что Чечня — это часть Европы. Ведь чеченцы принадлежат к 800 миллионам жителей тех сорока трех стран, которые входят в Совет Европы.
       И о том, что самый оптимальный путь борьбы с терроризмом — помочь чеченцам вернуться к нормальной жизни.
       «Я объездил все лагеря беженцев в Европе. Но то, что увидел в Знаменском...»
       И — после паузы:
       «Нельзя допустить, чтобы чеченцы провели в лагерях беженцев третью зиму...»
       Тихо сказал. Сострадательно.
       И лицо было такое... Не бюрократа. Не дипломата. Не чиновника высокого ранга. А политика, не выходящего за пределы человеческого естества.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera