Сюжеты

Георгий ЖЖЕНОВ: ЧЕЛОВЕК С ПАСПОРТОМ ПОВЫШЕННОЙ ТЕМПЕРАТУРЫ

Этот материал вышел в № 53 от 30 Июля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Судьба Георгия ЖЖЕНОВА — лучший сюжет для настоящего фильма о России ХХ века. Фильма с элементами вестерна и эксцентрики — на фоне ГУЛАГа. Но кто сумеет сыграть молодого Жженова? Во всем пестром кинематографическом наследии есть...


       

 
       Судьба Георгия ЖЖЕНОВА — лучший сюжет для настоящего фильма о России ХХ века. Фильма с элементами вестерна и эксцентрики — на фоне ГУЛАГа. Но кто сумеет сыграть молодого Жженова?
       Во всем пестром кинематографическом наследии есть имена-реликвии, передаваемые от поколения к поколению как знак не только творческой, но и человеческой значительности, стойкости, несмотря на бури, которые в нашей стране сносили и титанов. ГУЛАГ если и выпускал из своей пасти людей, то уж особой закваски, не умеющих сгибаться. Таким был Лихачев. Такой есть Георгий Жженов. Родившийся еще в дореволюционном Петрограде, российской выделки Габен. Кумир бабушек и прабабушек, а также их внуков и правнуков.
   
       — Человек, дважды репрессированный и дважды реабилитированный, испытавший в самом буквальном смысле огонь, воду и медные трубы... Как вы сформулировали для себя отношение к власти?
       — С возрастом действительно складывается итоговое отношение. Упрощая и суммируя его, можно сказать, что это, конечно же, неудовлетворенность. Хотя был я властью и обласкан. А до этого строго наказан неизвестно за что.
       — Вы были членом партии?
       — Упаси Господь. Как я мог?
       — Не позволяли? Или осмеливались отказываться?
       — Заманивали тысячу раз уже после заключения. Но как это можно? Ни за что загреметь на 17 лет, а потом вступить в партию, которая, по сути, меня в лагеря и направила...
       А после реабилитации партия со мной была ох как приветлива. Награжден я был всеми главными орденами.
       А от Путина получил «За заслуги» II степени, что случается довольно редко.
       — Даже памятник, я слышала, открыли вам в Челябинске. Это правда?
       — Такая вот анекдотичная штука. Там мэр, видимо, преследовал какие-то свои интересы, он баллотировался тогда, ну и решил угодить.
       — Это при жизни-то...
       — Для меня самого история была удивительной. И неприятной. Что я, Ленин? Сталин?
       — Настоящий памятник?
       — Да, размалевал стену моим портретом и поставил памятник. Кто-то потом ему нос отбил. Мне звонил архитектор Витя Митрошин, рассказывал. Починили вроде потом.
       — Вы снимались в «Чапаеве»?
       — Да, играл я Терешку, ординарца Фурманова. В сценарии существовала двойная интрига. Между Чапаевым и Фурмановым и между их ординарцами. Снято было довольно много интересного. Но в корзину вылетела почти вся моя роль. Остались два эпизода.
       — Но первая большая роль была раньше. В 1932 году вы сыграли Пашку-тракториста в «Ошибке героя» Эдуарда Иогансона.
       — Я был отрицательным героем, а положительным — актер Андрей Апсалон.
       — Там снимался и Копелян.
       — Тогда он только начинал и играл эпизод.
       — Трудно сосчитать, с каким количеством выдающихся артистов вам довелось работать?
       — Как-то министру нашему Ермашу я сказал: «Ну что это такое? Читаю в вашей прессе: что ни исполнитель, то великий да гениальный. На пьедестале все больше мальчишки». Он отвечает: «Благодари судьбу, что тебя стариком не считают». А я в кинематографе с конца 20-х... Была такая Пятницкая, руководила «Деткино». Мы бегали в массовке газетчиками в 28-м, 29-м годах. В картине «Мишка Звонов». С того времени и работаю. Со многими актерами встречались на съемках по нескольку раз. С Бабочкиным к примеру. После «Чапаева» была картина, которую зарезали, смыли. «Большие крылья» называлась. О самолете «Максим Горький», который разбился. Тогда, кстати, я впервые стал парашютистом. Инструктор, разрешивший нам прыгнуть, получил суток 20 гаупвахты за это. А с Борисом Андреевичем побратался на всю жизнь. Однажды пришли мы в Малый театр поздравлять его с юбилеем. Вдруг схватил он меня в охапку, вытащил на авансцену и говорит залу: «Узнаете? Жора Жженов, с которым мы еще в «Чапаеве» воевали». Хотел очень, чтобы я в Малый театр перешел. А я, дурак, не решился. Равенских тоже звал.
       — У вас и в Театре Моссовета партнеры тоже были знаменитые.
       — Не нужны мне были ни партнеры, ни Театр Моссовета. Мне, по моей индивидуальности актерской, необходим был Малый или МХАТ, русский театр классического образца.
       — Но ведь вы больше играли героев-современников.
       — Просто тогда я делал ставку на кино. У меня было сразу по восемь—десять предложений.
       — Вы успевали сниматься в трех картинах за год.
       — Был год даже с семью или восемью фильмами. И в театре продолжал работать, отпуск не просил...
       — Начинали вы как цирковой эксцентрический исполнитель. Кажется, эта линия гротеска, характерности оказалась где-то на периферии?
       — Я играл поручика Дуба в «Швейке». Пиршеством откровенной эксцентрики была работа в ленинградском театре. Да и потом были комедийные роли...
       — А в кино — больше героические...
       — Ну социальный герой — амплуа, что тут поделаешь.
       — Вам это близко?
       — Конечно, тем более что мне не нравится выдрючиваться. Артистическую деятельность люблю совсем за другое. Не за то, что: а ну-ка прикинься... Меня интересует профессия с точки зрения характера, постижения человека. А в молодости притягивала еще и страсть к перемене мест. Хотел быть или геологом, или артистом.
       — Да вы и сейчас легки на подъем на диво и зависть молодым...
       — Нравились экспедиции, новые места, люди. Я не принимал работу как возможность поиграть. Есть такие игруны... Меня Алеша Баталов хорошо понимает, он и сам такой...
       — И все же в театре, мне кажется, творческая судьба сложилась не так уж успешно. Видела я какой-то спектакль про стройку...
       — Это все Хомский ставил — актуальное. А в Питере до того я сыграл Никиту во «Власти тьмы», Нила, Муратова. Потом Завадский пригласил меня на роль Льва Толстого в пьесе Ермолинского. Но Фурцева пьесу запретила, и спектакль так и не вышел. А я-то уже переехал. Шутил потом: так графом я и не стал, а москвичом оказался. Питер до сих пор люблю. А что, судьба театральная складывалась так... Возможно потому, что много снимался, от многого отказывался. Но с какими-то работами приходилось соглашаться, даже с однодневками, раз уж служил в театре. Не всегда все получалось. Спектакль «Царствие земное» я называл «Лебедь, Щука и Рак». Я играл героя — негра, Бортников — белого гомосексуалиста, а Валя Талызина между нами металась. По сути же, каждый тянул в свою сторону. У зрителя же спектакль пользовался колоссальным успехом.
       — В кинематографе вы сыграли не менее ста ролей! Вы чувствовали себя востребованным?
       — К сожалению, — я уже говорил это, — я играл лишь то, что не могли переварить Олег Ефремов, Михаил Ульянов и еще Евгений Матвеев. Все, что от них оставалось, на что времени им не хватало, перепадало мне. Но самым обидным было, когда роль предлагалась, ты уже с ней сживался и в последний момент ее отбирали.
       Вот в «Родной крови», где снялись Матвеев с Артмане, я должен был играть героя. Меня просто обманули. После утверждения я ждал, ждал... Все дела в театре построил так, чтобы сниматься... Почти все, о чем я мечтал, не удалось сыграть.
       К примеру, Лиознова Татьяна однажды обращается ко мне: «Георгий Степанович, начинаю новую картину «Три тополя на Плющихе». И Доронина Таня, когда я спросила ее, кого она видит партнером, ответила: «Жженова, дайте ему». Вот вам сценарий. Понравилось? Прекрасно. Договорились, вызываю вас к началу съемок». И ни привета ни ответа. Лишь через несколько месяцев получаю от нее письмо с формальным извинением. Мол, всякие обстоятельства повлияли, не смогла выполнить свое обещание.
       Много таких утекших сквозь пальцы ролей. Ушла роль Ивана Ивановича в «Белом Биме...». Ростоцкий разводил руками: «Ты же знаешь, я всю жизнь снимаю Тихонова».
       Еще был характер, который я должен сыграть. Бен в «Последнем дюйме». Храню записку, документ человеческой несостоятельности, беспринципности: «Георгий, не забудь, в среду съемка на «Ленфильме». Ваш первый съемочный день». Я действительно очень хотел сниматься. Потом роль сыграл Коля Крючков, а Толубеев озвучил. И все почему? Они решили, что я — не американец.
       — А «Вся королевская рать», где вы — стопроцентный янки?!
       — Слушайте, на «Мосфильме» мы снимали павильон «Белый дом». И для того чтобы понять, правильно ли его оформили, пригласили консультантом американца. Ходил он, смотрел, в том числе разглядывал на стенах портреты губернаторов. Соответствуют ли типажно... И вдруг показывает: «Вот этот — то что надо». Указывает на единственную русскую физиономию среди вырезок из журнала «Америка». На мое фото.
       А с «Дюймом»... Они, испугавшись моей русопятости, стали мне лепить нос гуммозом. И оператор Рубашкин разом решил мою судьбу. Говорит, подводные съемки, пляж. С гуммозом никак нельзя. Тут случайно в коридоре они встречают Крюкова. Да вот же он, без гуммоза! На мой взгляд, они проиграли. После я с Олдриджем встретился в Кремле на приеме и рассказал ему об этой несыгранной, но желанной роли. И он начал приглашать меня в Голливуд...
       — Да... С американцами у вас складывались особые отношения. На каторгу отправились вы тоже из-за американца. Что это был за человек? Как вы стали «амерекен шпайн»? Как с ним общались, по-английски?
       — Какое там. Я уже в тюрьме выучился английскому. Да никак не общался. Ехали в поезде в Комсомольск-на-Амуре человек 60 киношников. И был в том поезде военный атташе американского флота. Весь поезд гудел, и американец пасся возле нас, сигаретами угощал. Мы в Хабаровске вышли, а он поехал дальше. Вот и все.
       — Слышала, в самое тягостное время вам неоднократно помогал ваш учитель Герасимов...
       — Явился я к нему после отсидки. Еще первой. У меня — 39 положений о паспортах. Это называлось «паспорт с повышенной температурой». Нигде нельзя жить. А я в Москве появляюсь.
       Говорю: «Сергей Аполлинариевич, такие-то дела. Если вы мне верите, что я ни в чем не виноват, что жертва, а не преступник, примите. А нет — спасибо за знакомство». Он: «Ладно-ладно, давай проходи. Тамара, смотри, кто приехал!»
       Мы беседовали долго, я рассказал ему все как на духу. Он и решил: «Завтра пойдешь в министерство к завкадрами Саконтикову, повторишь все». И тот по рекомендации Герасимова отправил меня в Свердловск. Секретарь обкома Недосекин дал персональное разрешение работать год. Потом уже милиция начала гнать меня, а исполком — направлять в КГБ. Я оттуда быстро-быстро исчез. Хорошо, что не посадили, потому что слухи поползли уже о повторных посадках.
       Я умотал в провинциальный городишко Павлово-на-Оке. Работаю там в театре и получаю письмо из Свердловска от жены: «Я арестована повторно, ребенок в распределителе в детском саду».
       — Она тоже сидела?
       — Она расстрел имела, как японская шпионка. Почему японская? Потому что ленинградка, жила с матерью в квартире, и к ним подселили японского студентика. Вот и вся причина. Расстрел, к счастью, заменили десятью годами. Она их отсидела, освободилась. И вот 47-й год. Все по новой. Я — срочно телеграмму матери. Надо забирать ребенка на поруки и отправлять ко мне. А тут и меня берут. Приводят в МГБ, а я упрашиваю начальника срочно дать телеграмму матери, чтобы ребенка ко мне уже не везли...
       — Новую статью инкриминировали?
       — Какую новую? Все ту же самую. И не скрывали того. Мол, что делать, распоряжение правительства. Спрашиваю: как же так, что это, на всю жизнь? Пожимают плечами: может, на всю, а может, и завтра освободят. Полгода тюрьмы в Горьком потребовалось, чтобы попасть в Норильск. Освободился уже после смерти Сталина.
       И тут нам паспорта выдают — как помилованным. Я говорю: нет, идите с такими бумажками к дьяволу. Какое-то время я в Норильске еще задержался, работал. А когда я появился снова в Питере, мне дали две комнаты в квартире. Обязаны были реабилитированным возвращать отобранное, но там уже жили другие люди.
       62 года спустя ему показали документы его дела. Одного из миллионов нелепых, тянущих за собой кровавый шлейф сфабрикованных сталинской системой дел.
       — Нужно было работать. Я — снова к Герасимову. Он позвонил Товстоногову. И я пришел в его театр, Товстоногова в тот момент не оказалось, он уехал надолго. А один из его любимых артистов, кстати моего амплуа, сказал: «На кой нам Жженов — не надо нам его». И я ушел к Гуревичу в Ленинградский областной драматический, потом в «Ленсовет».
       — С кем из режиссеров сложился настоящий контакт?
       — С Эльдаром Рязановым, хотя и сделал с ним всего одну картину. От второй отказался, не смог. И он, наверное, на всю жизнь обиделся. Хотя виду не подает. Выйдет книга — непременно домой принесет, с теплым посланием на обложке...
       — «Берегись автомобиля» — фильм классический. И герои его — Юрий Деточкин, следователь Подберезовиков и, конечно же, гуманный Автоинспектор — истинно народные герои. Возможно, после Дяди Степы это второй народный гаишник...
       — Да никто и не верил, что это артист. Рязанова спрашивали: где вы откопали такого гаишника?
       — Еще одна любимая народом роль — Резидент.
       — Знаете, вначале фильм доброжелательно приняли лишь в КГБ. Студия, худсовет да весь киномир — ни одной доброй рецензии. Сплошная критика. А успех был сумасшедший. И чем больше времени утекало, тем лучше картина принималась.
       — У нас любят ругать фильмы, принимаемые публикой. Весь Гайдай, «Белое солнце пустыни», «Место встречи изменить нельзя»...
       — А Васю Шукшина не гнобили? И на «Мосфильме», и на студии Горького. Все у нас было непросто. Я же легкомысленно продолжал работать, старался не рефлексировать. Люблю жизнь, люблю свободу. Особенно после заключения. Не терплю над собой никакой опеки, насилия.
       — Но актер — профессия изначально зависимая.
       — Никогда не был зависимым. Никогда. Меня даже Завадский остерегался. Иду по коридору, а он норовит не повстречаться, уклониться.
       Зато и репертуар составлялся на других артистов: Плятта, Марецкую, Бортникова, Маркова... Но единственное, что всерьез меня расстроило, за что я обижен, — я даже не просил играть единолично, а в очередь, — Федора Протасова. В очередь с Леней Марковым. Увы...
       Видя, что происходит в Театре Моссовета, походившем долгое время на недобрый улей, я и сделал ставку на кинокарьеру.
       — Меня удивило одно ваше признание в том, что не любите играть роли негодяев. В устах актера оно звучит странно.
       — Это журналисты все делают примитивным. А Вилли Старк из фильма «Вся королевская рать». Он какой — добрый или злой? Да он всякий. Как в каждом человеке всего понамешано.
       Хотя, помню, играл я в фильме Студии имени Горького «О чем молчала тайга» дядю Сашу, который втихую от советской власти моет золото... Когда же мальчишки нашли его тайник, завел он их в тайгу на погибель. Меня ребятишки потом мучили: «Ну как же вы могли? Мы вам верили, а вы вот какой, оказывается...»
       Действительно не могу играть человека жалкого, которого презираю. В этом смысле я не артист. Из-за такой роли в постановке «Тишины», по Бондареву, был вынужден подать заявление об уходе из «Ленсовета». Ведь я еще очень много человеческого, жженовского привношу в роль, оттого и понимание, что я могу и не могу.
       — Потому многие режиссеры приглашали уже Жженова, как некий человеческий тип, личность. Так было в «Экипаже»?
       — Александр Митта меня практически не пробовал. Больше, если честно, я сам беспокоился. Очень хотел сыграть эту роль. Уже стареть стал, на возрастные характеры перешел. Думаю, сколько же от меня будет уходить ролей? Эльдар Рязанов в минуту откровения вздохнул: «Твое несчастье в отсутствии ролей. На тебя специально писать сценарий надо было...»
       Известно: хороший режиссер Сергей Мирошниченко снимает документальный фильм о Георгии Степановиче Жженове. А я думаю: вот судьба, в которую впечатались самые трагические и самые яркие страницы истории страны. Какая художественная картина могла бы получиться! Какая кипучая смесь вестерна (золотые прииски, на которых трубил Жженов), комедии (эксцентриада в начале его пути, каскадная акробатика номера 2-ЖОРЖ-2, номер «Китайский стол»), подлинной драмы (все круги ада ГУЛАГа). Только кто бы потянул масштаб роли? Да если честно, лучшей кандидатуры, чем молодой Георгий Жженов, которого неслучайно всегда сравнивали с Габеном, не найти.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera