Сюжеты

БЕЛОЕ СОЛНЦЕ ПУСТЫНИ

Этот материал вышел в № 55 от 06 Августа 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Операция «Буря в пустыне» намечена на октябрь с.г. В издательстве «Вагриус» выйдет в свет роман Валентина Ежова и Рустама Ибрагимбекова «Белое солнце пустыни». Он раза в три больше по объему, чем сценарий. И тогда мы узнаем, кем были до...


       
       Операция «Буря в пустыне» намечена на октябрь с.г. В издательстве «Вагриус» выйдет в свет роман Валентина Ежова и Рустама Ибрагимбекова «Белое солнце пустыни». Он раза в три больше по объему, чем сценарий.
       И тогда мы узнаем, кем были до 1917 года красноармеец Сухов и его любезная Катерина Матвеевна, таможенник Верещагин, Петруха и Абдулла. Узнаем все, что им до недавних времен приходилось скрывать и не писать в анкетах.
       Предыстории героев вкладывают совершенно новые смыслы в экшн лучшего и любимейшего советского вестерна. Абдулла в белой черкеске на заснеженном Невском проспекте 1913 года, юный Федор Сухов на волжском пароходе, идиллическая деревня Катерины Матвеевны, в которую врывается лихая и полупьяная уездная чрезвычайка, — сцены вроде бы совершенно неожиданные для широкого зрителя, знающего «Белое солнце» наизусть.
       Но, если вдуматься, — мы всегда об этом (или о чем-то этаком) в глубине души догадывались. Никого из этих людей — умных, сильных, честных и лихих — всенародная акция отстрела лучших не могла обойти стороной.
       Она и не обошла. Некоторые подробности их судеб вы сможете узнать даже до октября. «Новая газета» благодарит авторов и издательство «Вагриус» за возможность опубликовать отрывки из романа.
       В нашей публикации курсивом выделен текст, знакомый с детства. Новый отлично сочетается с ним. Текст не менее энергичен, чем кадры фильма Владимира Мотыля. И сразу возникает острое желание увидеть или прочесть вторую часть «Белого солнца», задуманную когда-то авторами фильма. Историю жизни красноармейца Сухова п о с л е Гражданской войны.
       В ближайших номерах «Новой газеты» читайте о единственной любви басмача Абдуллы. Как ни странно, она имела весьма опосредованное отношение к гарему освобожденных женщин Востока.
       ОТДЕЛ КУЛЬТУРЫ
       
       Детство Петрухи
       — Товарищи женщины!.. Не бойтесь! С вашим мужем-эксплуататором мы покончим. А пока вы поступаете в распоряжение товарища Сухова. Он будет вас кормить и защищать. Он хороший!
       С этими словами Рахимов поскакал прочь, взметая из-под копыт павлиньи перья песка.
       Сухов приподнялся на локте, удивленно спросил:
       — Ты куда, Рахимов?.. Эй! — Осознав ситуацию, он вскочил на ноги, закричал: — Стой! Стой!!!
       Но отряд уже скакал вслед за Рахимовым, оставив Сухову Петруху с лошадью и весь гарем — девять женщин.
       Сухов подскочил к Петрухе, схватил его винтовку, вскинул в небо, нажал на спусковой крючок — выстрела не получилось: осечка. Перезарядил, нажал — вновь осечка.
       — Тьфу! Мать твою!.. — выругался он и в сердцах стукнул прикладом о песок — раздался выстрел, а отряд Рахимова уже скрывался за барханной грядой. — Что же мне, всю жизнь по этой пустыне мотаться?! — чуть не плача, закричал Сухов.
       Саид молча наблюдал за ним. Сухов, походив туда-сюда, поохав и постонав, посмотрел на восток, туда, где был единственный городок на всю округу.
       — Не ходи в Педжент, — сказал Саид, разгадав намерение Сухова. — Абдулла придет туда.
       — Конечно, придет, — буркнул Сухов. — Разве бросит он своих баб?.. Подъем! — закричал он на женщин.
       Те, до этого сидящие на песке, испуганно вскочили на ноги. Сухов указал Петрухе на Саида.
       — Отдай ему лошадь.
       Веснушчатый парень молча передал повод лошади Саиду, погодя спросил:
       — А зачем, товарищ Сухов?
       — Делай, что говорят...
       Сухов долго смотрел на закутанных в чадры женщин, поинтересовался, унимая раздражение:
       — А как вы их различали?
       — Вот список... — Петруха протянул ему листок, наконец поняв, что перед ним новый командир, которому нужно подчиняться. Рядовой Петруха привык к этому. Он всегда в своей жизни только подчинялся. — Товарищ Сухов, — пояснил он, — товарищ Рахимов научил их строиться по росту.
       — По ранжиру, — сердито поправил его Сухов. — Тебя как зовут?
       — Петруха... вернее, Петр.
       Сухов вздохнул.
       — Понимаешь, Петруха, вчера я с орлом встретился... Думал: ну какая же хорошая примета. Ну ладно, если бы с вороном, — можно было бы сказать, что он накаркал... А тут орел, царь пустыни, и такая подлянка с этими бабами... Ладно, давай свой список.
       Петруха протянул ему бумажку. <...>
       
       Когда Сухов не ответил Петрухе на вопрос: зачем нужно отдать единственного у них коня Саиду, он понимал, что такой воин, как Саид, для их «женского» отряда представляет теперь бесценную боевую единицу, стоящую десятка таких зеленых бойцов, как Петруха. Житель пустыни, опытный воин Саид, едущий с ними рядом и слегка поодаль, как разведчик, с высоты коня мог задолго до них заметить все, что представляет угрозу, и вовремя подать сигнал. Кроме того, они вместе с Суховым могли дать серьезный бой любому противнику...
       Петруха, который шел позади женщин, все поглядывал на чарыки, мелькавшие из-под длинного подола Гюльчатай, и, охваченный каким-то непонятным пока ожиданием радости, все время улыбался.
       До мобилизации Петруха жил в Рязани с матерью и отцом, классным, известным в городе сапожником, который мог «построить» даже генеральские сапоги бутылкой. После школы Петруха обычно помогал отцу.
       Мастерская располагалась в подвале двухэтажного каменного дома. Две большие комнаты в этом доме занимала семья Петрухи, а две крохотные комнатушки они сдавали. В них поселился серьезный молодой человек, который ходил в неизменной студенческой курточке и «технической» фуражке, — большевик. Он прочитал от корки до корки «Капитал» Маркса и очень любил его цитировать к месту и не к месту.
       Петруха сдружился с ним, вернее, большевик сам как-то пригласил Петруху к себе на чашку чая, и они провели вечер за разговорами о жизни, о цели и предназначении человека, о будущем.
       Большевик рассказал Петрухе о романтической стезе своих единомышленников, борющихся за всенародную власть, за всеобщую свободу и равноправие, Петрухе все это очень понравилось: говорил «студент» красиво.
       Когда в городе установилась советская власть, «студент» сам предложил Петрухе заняться настоящим делом и первым заданием для него было оказание помощи большевистской ячейке, которая остро нуждалась в деньгах. Дело в том, что Петруха как-то рассказал «студенту» о двух рулонах дорогой кожи, которые с давних пор хранились у отца: один рулон красного сафьяна, а другой — шевро. Вот эти-то рулоны и нужно было ночью тайно вынести из мастерской, продать, а деньги употребить на благородную революционную деятельность.
       Петруха поначалу здорово струхнул и сказал, что отец убьет его за воровство. Студент-большевик оскорбился, разгневался и объяснил Петрухе, что революционеры не занимаются воровством, что акт, который он предложил произвести Петрухе, называется экспроприацией и что это совершенно другое дело. Он тут же привел пример про одного известного революционера, такого же маленького ростом и рыжего, как Петруха, да еще рябого и сухорукого, который, несмотря на все это, отважно грабил банки... — тут студент сказал, что оговорился, что не грабил, а — экспроприировал деньги. Он объяснил, что эти деньги и помогли партии совершить революцию, после чего отважный экспроприатор был избран в политбюро и теперь стал одним из великих вождей трудящихся.
       Ошарашенный таким примером, Петруха решился на экспроприацию. Он спер рулоны с кожей, но после этого показываться отцу на глаза отказался.
       Студент привел Петруху в местный совет, где товарищи приняли его как героя, радостно и дружелюбно, и сказали, чтобы он плюнул на своего отсталого отца, поскольку он теперь вышел на правильную дорогу. Дальше ему привели слова великого пролетарского Буревестника Революции о том, что «в жизни всегда есть место подвигам», и тут же записали в добровольческий отряд, направляющийся в Среднюю Азию для борьбы с тамошней контрой.
       Так, в конце концов, Петруха попал в пустыню, где и был зачислен в отряд красного командира Рахимова.
       
       Абдулла: «Россия — дело тонкое!»
       В баке женщины, зажав головы руками, почти теряли сознание от невыносимого грохота. Сухов жестами успокаивал их.
       Когда шквал огня прекратился, из бака раздались громкий смех и голос Сухова:
       — Оставь хоть один патрон, Абдулла!.. А то нечем будет застрелиться!
       Абдулла потемнел лицом. Оглянувшись на нукеров, понял, что они тоже слышали эти слова русского; мнением нукеров он в известной степени дорожил.
       — Гранат бы, — посоветовал Ахмед, стоящий ближе всех к Абдулле.
       
       «Уходить надо, — подумал Абдулла и вновь покосился на нукеров. — А что подумают они?.. Впрочем, какая разница, что они подумают. Я дал слово посетить могилу отца и до сих пор этого не сделал. Торчу здесь и сражаюсь с этим сумасшедшим русским...» Он вспомнил разговор со своим отцом Исфандияром незадолго до смерти старого воина.
       Отец тогда вернулся с одного из митингов, которые с утра до вечера устраивали недавно наводнившие Бухару новые люди, прибывшие из России, на взгляд восточного человека слишком несдержанные и крикливые.
       Исфандияр сказал в тот день:
       — Послушал этих русских... Им трудно понимать людей Востока, так же, как и нам их.
       — Почему? — спросил Абдулла.
       Исфандияр, на старости лет склонный к философскому осмыслению происходящего, ответил не сразу.
       — Понимаешь... — начал Исфандияр. — Мы с тобой, люди Востока, не можем жить, не думая о своих предках, как ближних, так и дальних...
       — Конечно, — согласился Абдулла. — А как можно жить иначе?
       — Мы, люди Востока, — продолжал старик, — знаем, что все в жизни совершили наши предки, а мы, живущие сейчас, только немного добавляем к тому, что они сделали.
       — А как может быть иначе? — снова спросил Абдулла.
       — Может, — вздохнул Исфандияр. — Эти русские не думают о своем прошлом, о тех, кто был до них. Они считают главным, что совершили в жизни сами... А теперь и вовсе сошли с ума: объявили, что вся их жизнь начинается с тысяча девятьсот семнадцатого года... Скажи, как с такими людьми иметь дело?..
       Абдулла по Петербургу знал других русских, а этих, о которых говорил его отец Исфандияр, тоже не понимал. Вот и сейчас для него было большой загадкой, почему этот Сухов, о котором он слышал как об отважном и опытном воине, в чем недавно убедился и сам, сидит в этом баке с совершенно чужими для него восточными женщинами. Почему этот воин так глупо рискует жизнью, защищая чужих жен от него, Абдуллы, — их мужа и хозяина.
       Абдулла захотел получить хоть какой-то ответ на этот вопрос.       
       
       Дав знак нукерам удалиться, Абдулла вплотную подошел к баку, стукнул пару раз по металлу рукояткой маузера и спросил:
       — Зачем ты защищаешь этих женщин, иноверец? Они же не принадлежат тебе!
       — Ты хочешь их убить. Поэтому я их защищаю, — прозвучал ответ Сухова.
       — Кто тебе сказал, что я хочу убить их?
       — Я сам видел.
       — Но это мои женщины. Что я хочу, то с ними и сделаю.
       — Теперь они не твои. Теперь они освобожденные женщины Востока.
       
       «Слова-то какие придумали, — подумал Абдулла. — «Освобожденные женщины Востока»... Как будто женщине нужна свобода!.. Женщине нужна любовь, красивая одежда и вкусная еда».
       — К черту все, — прошептал он. — Надо отчаливать.
       
           (Продолжение в одном из ближайших номеров)
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera