Сюжеты

Ольга СВИБЛОВА: НАДО ДЕРЖАТЬ ГЛАЗА ОТКРЫТЫМИ

Этот материал вышел в № 57 от 13 Августа 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

НАДО ДЕРЖАТЬ ГЛАЗА ОТКРЫТЫМИ Благодаря этой хрупкой красивой женщине стали говорить, что у нас слишком много фотографии. Но страх избыточности — это страх бедной культуры Ольга СВИБЛОВА — сильная женщина, вернувшая русской фотографии ее...


НАДО ДЕРЖАТЬ ГЛАЗА ОТКРЫТЫМИ
Благодаря этой хрупкой красивой женщине стали говорить, что у нас слишком много фотографии. Но страх избыточности — это страх бедной культуры
       

       Ольга СВИБЛОВА — сильная женщина, вернувшая русской фотографии ее законное место на Олимпе и создавшая Московский дом фотографии — место, куда стекается все самое актуальное и адекватное в мире современной фотографии. Ее чутью искусствоведа доверяют как начинающие фотографы, так и скрытные коллекционеры, сидящие на сундуках со старинной фотографией. Лучшее оседает в архивах МДФ на Остоженке, 18. Фотомузей, которому в ноябре исполнится пять лет, совсем недавно открыл собственные выставочные залы и сейчас завершает свой первый сезон
       
       — Как вы оцениваете итоги сезона?
       — Этот год окончательно закрепил традицию московской фотографической весны, зафиксировав в сознании москвичей чередующуюся «динамическую пару» — один год фотобиеннале, на следующий — «Мода и стиль в фотографии». Сегодня можно сказать, что фотоискусство в России заняло то место, которое оно занимает во всем мире. Целью биеннале 96-го года было обратить внимание на фотографию. Так сказать, проявить ее. Дальше нужно было закреплять и не терять скорости. Теперь в России уже не надо доказывать, что фотография — это искусство.
       Фотография была в России до МДФ и будет всегда. Но очевидно и то, что мы подтолкнули процесс создания фотогалерей и множества региональных фестивалей по всей стране. Огромный бум фотографии в Санкт-Петербурге, проходят регулярные выставки в Нижнем Новгороде — и на очень высоком уровне. Процесс закрутился не только в Москве. Это главный итог. Столкнуть музу фотографии с Олимпа больше не удастся.
       Мы начинали с восьми сотрудников, сейчас работают 60 человек. То, что раньше удавалось по принципу героизма первых пятилеток, сегодня делать легче и проще. Наконец открыты выставочные залы МДФ.
       Со следующего сезона запускаем только целевые проекты. Помимо «Моды и стиля...» и фотобиеннале, у нас есть программа «Классики российской фотографии». В этом году прошли выставки Анатолия Егорова, Анатолия Морозова, Валерия Генде-Роте. Начинаем программу «Молодые фотографы России», похожую на «Новые имена» в классической музыке. Совместная со студией Артемия Лебедева выставка показала, как популярна фотография, использующая компьютерные технологии. Мы надеемся, что «цифра» привлечет новых людей.
       Конечно, будем прерываться на какие-то разовые, значимые для нас проекты. Например, сейчас готовим выставку «Конец новых русских: начало нового русского стиля и нового русского сознания». Логика саморазвития предмета вынуждает поработать с ней дольше, потому что нам кажется, что есть основания подвести итоги этого явления.
       Много сил отдаем сейчас пополнению и каталогизации нашего архива. Почему-то никто не думает о том, что гибнут уникальные негативы и слайды, многим из которых более пятидесяти лет.
       — Вам не кажется, что фотографии в последнее время стало слишком много?
       — Мне стали часто задавать этот вопрос. Раньше у нас почти совсем не было фотовыставок. А теперь мне говорят: «Ольга Львовна, вам не кажется, что у нас теперь слишком много фотографии?» Нет, мне не кажется. Страх избыточности — это страх бедной культуры, привыкшей жить в условиях дефицита. Раньше, когда роман Набокова попадал к нам на два дня, мы все его читали. А сейчас он лежит на всех прилавках, и сладость запретного плода исчезла. Нормальная культура не может существовать в условиях дефицита.
       Мы можем сколько угодно говорить, что мы самая образованная страна, и в этом есть определенная доля истины. Но в эпоху развитого социализма личностное начало нельзя было выделить, например, материальным состоянием, подчеркнуто особой одеждой или убранством дома. Наши квартиры были унифицированы, и не мы их выбирали. Мы носили не то, что хотели, а то, что выбрасывали на прилавок. Кроме музеев, театров и кино, не было мест, куда можно было выйти с семьей и друзьями. Поэтому в СССР культурный багаж, образовательный ценз был важной и достижимой личностной ценностью. Происходила своего рода сублимация. Но надо отличать сублимацию от нормальной жизни. Если во всем мире люди живут, проводя время, например, за чашечкой кофе или за кружечкой пива, на дискотеке или в боулинг-зале, это не говорит о том, что все эти люди малограмотные и малокультурные.
       Это говорит о том, что у каждого из них есть выбор. Сейчас он появляется у нас, и надо научиться его делать.
       Юрий Лотман когда-то читал нам лекции и говорил о том, что избыточность — основной закон развития цивилизации. Чем она избыточнее, тем быстрее развитие. Не надо бояться, что у нас чего-то много. По сравнению с тем, сколько фотовыставок одномоментно проходит в Париже, Нью-Йорке, Кельне, Амстердаме и других городах, в Москве процесс только начался. Кроме того, надо понимать, что выставляются работы разного уровня. Что фотография фотографии рознь. И нельзя говорить, что искусство фотографии какое-то особенное по сравнению с другим искусством. Холст и масло отнюдь не всегда свидетельствуют о том, что то, что из них произведено под названием «картина», является искусством. Так же как не все, что «made in segodnya», есть современное искусство.
       — Все, что выставляется в МДФ, — это искусство?
       — Если публика ходит и если выставочные залы, которые мы совсем недавно открыли и которые еще отнюдь не всем известны, — это не Пушкинский музей и не Третьяковская галерея — собирают огромное количество публики, это о чем-то говорит. Только за время биеннале у нас побывали 78 тысяч посетителей. Мы стараемся держать уровень. Это наша задача.
       Важно, чтобы история не ассоциировалась со штампами. Любое время чрезвычайно многообразно. Мы говорим «20—30-е годы» и видим спортивные парады на Красной площади. Но в тех же переуплотненных коммуналках, рядом с комиссарами и ударниками первых пятилеток жили хранители ценностей Серебряного века, которые по-другому улыбались, по-другому одевались, по-другому чувствовали этот мир. Время никогда не однородно, и каждая наша выставка об этом говорит. Раскрыть эту многоукладность, попытаться расширить наше представление об истории за пределы сформировавшихся клише интересно и необходимо. Востребованность визуальной истории объясняется тем, что переписывать историю словами очень легко. Поговорку «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать» никто не отменял.
       Россия сейчас выбирает модель развития в третьем тысячелетии. Для этого необходимо прежде всего осознать спокойно и рационально собственную историю без присущих мифологическому сознанию метаний — «мы самые счастливые» или «мы самые несчастные». Самые опасные люди — те, которым нечего терять. Если за тобой стоят семейные, национальные традиции, то это вынуждает не терять человеческого достоинства — ни своего, ни чужого.
        Три недели назад мы нашли бабушкин архив и поразились ее осанке, нарядам: как она и ее окружение менялись за полстолетия. Все детство я спрашивала у бабушки, как они жили во время революции, нэпа, войны. Бабушка отмалчивалась, а несколько старых семейных карточек дали ответы на все мучившие вопросы.
       — Какие работы имеют шанс остаться в вашем архиве?
       — У нас большой штат экспертов. Бывает достаточно принести CD-диск или контрольные отпечатки. Принесенное оценивается как минимум по двум критериям — определенный качественный уровень и соответствие нашим планам на ближайшие два года. С одной стороны, мы закупаем радикальную современную фотографию и современное искусство, работающее с фотографией: группу «АЕС + Ф», Ольгу Чернышову, Володю Куприянова, группу «Фенсо», Галину Москалеву, Петлюру, Виту Буйвид, — то есть прежде всего концептуальную фотографию. С другой — покупаем старинную фотографию XIX — начала ХХ века. Старинные архивы у нас очень бедны. Многое уничтожено по причине цензуры и халатности, многое уходило за рубеж, чтобы в своей стране не быть выброшенным на помойку. Поэтому мы закупаем и негативные фонды, хотя западные музеи делают это крайне редко, обычно принимают их в дар и ценят только vintage, оригинальный отпечаток. Дары у нас в основном от зарубежных фотографов. Активно работаем с периодом 50—70-х — это уже история, но еще можно найти интересные архивы, еще живы фотографы и их наследники. Помимо прочего, это период очень сильной российской фотографии. Естественно, собираем лучшее из современной фотожурналистики.
       — Как вы оцениваете уровень нынешних российских фотожурналов?
       — Очень высоко. У нас замечательный журнал «Фото & Видео». Его читают и профессионалы, и фотолюбители. Хорош «Фотомагазин». У этих журналов огромные тиражи, ведь с 14 лет почти каждый становится фотолюбителем и, соответственно, их читателем. Опять же — эти журналы выжили после кризиса, значит, они конкурентоспособны.
       Огромное количество проектов лучших мировых фотографов, представленных в Москве в последние годы, дает возможность сравнить тех же Картье-Брессона и Вильяма Кляйна. Эрудиция накапливается и у зрителей, и у фотографов, и у критиков.
       Когда мы делали в 98-м «Моду и стиль» как тему фотобиеннале, русские фотографы смотрелись не так славно, как хотелось бы. Им тогда пришлось нелегко: рядом с ними была ретроспектива классиков мировой фэшн-фотографии: Морис Табар, Ман Рей... А в 2001 году можно было смело менять этикетки, и многие не поняли бы, западный это фотограф или наш. Конечно, надо, чтобы выходило много новых книг по фотографии. За четыре с половиной года мы издали 16 книг, но этого мало. Поэтому одновременно с международной Школой фотографии готовим публичную фотографическую библиотеку. Они должны открыться одновременно.
       — Расскажите немного о Школе фотографии.
       — Она откроется со следующего года, и отбор в нее будет происходить на конкурсной основе на бесплатное отделение, но будут и платные места. В полный трехгодичный курс войдут не только история и практика фотографии, но и общеобразовательные предметы: химия, физика, общая история, история искусств, современное искусство; цифровая обработка имиджей, ручная и цифровая печать...
       Планируются годичное образование с сокращенным общеобразовательным циклом и трехмесячные курсы. Учить будем не только молодежь. Люди, обратившиеся к фотографии в зрелом возрасте, так же становятся блестящими профессионалами. К тому же тем, кто просто овладел техникой фотографии, не скучно жить. Фотография — это не просто хобби, а дело, которое заставляет по-другому смотреть на жизнь. Неслучайно среди профессиональных фотографов так много долгожителей: Александру Маркову-Гринбергу — 93, Анри Картье-Брессону — 93, Анатолию Морозову — 90, Виталию Руйковичу — 93, и все они в прекрасной форме. Фотография — это определенная философия жизни, очень позитивная.
       — Движение вперед стимулируется желанием самореализации. Возможно ли для вас утоление этой жажды?
       — Жажду нельзя утолить. Она потому и жажда, что она неутолима. Я довольно часто цитирую великую Дину Верни, попавшую в Париж в конце первой волны русской эмиграции. Дина была не просто музой Матисса, Пикассо, Майоля, Бонара, Сержа Полякова. Без нее не было бы крупнейшего частного парижского музея «Фондасьон Майоль» Дины Верни. Без нее, наверное, не было бы Ильи Кабакова, Эрика Булатова, Володи Янкилевского — она всех их поддерживала в трудные 70-е годы, работает с ними до сих пор. У нее крупнейшая в мире коллекция старинных экипажей, одна из самых больших в мире коллекция кукол. Когда я делала о ней фильм, то спросила у нее: «Дина, как вам все это удалось?» Она ответила: «Я никогда ничего не планировала. Надо держать глаза открытыми».
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera