Сюжеты

Максим ЛЕОНИДОВ

Этот материал вышел в № 58 от 16 Августа 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

НА ЮБИЛЕЕ ПЕТЕРБУРГА БУДЕТ «СЕКРЕТ» То есть группа снова соберется вместе С Максом Леонидовым мне хотелось поговорить очень давно, причем сделать это в Комарове, где уже лет пятнадцать на разных дачах собирается теплая компания старых...


НА ЮБИЛЕЕ ПЕТЕРБУРГА БУДЕТ «СЕКРЕТ»       
То есть группа снова соберется вместе
       
       С Максом Леонидовым мне хотелось поговорить очень давно, причем сделать это в Комарове, где уже лет пятнадцать на разных дачах собирается теплая компания старых друзей, которые вместе отдыхают, пишут и поют песни, любят чужих жен и разбивают свои машины, в общем — классическая богема. К сожалению, приезжая туда, мы с ним все время попадаем в противофазу. В этот раз опять не сложилось, и я решил, что ждать дальше бессмысленно: разговор может состояться и в городе. Правда, Макс опаздывал на самолет, и мы с ним договорились, что я заберу его на автосервисе, куда он отдал свою машину, и довезу до дома. Интервью большей частью состоялось в машине, причем рулил я, а дорогу показывал он. Иногда эти указания оказывались очень к месту.
       
       — Залезай. Пристегиваться будешь?
       — Да нет, у нас это необязательно.
       — Ладно, с гаишниками сам будешь общаться. Давай я сразу — быка за рога. Скажи честно, твой последний альбом «Военные песни» — это зачем?
       — А низачем. Просто это то, что я очень давно хотел сделать и очень эти песни люблю.
       — Как же это так удачно совпало с 60-летием начала войны и у тебя, и у Гарика Сукачева?
       — Случайно. А про затею Гарика я вообще ничего не знал. Тем более что у нас разные подходы: он искал малоизвестные песни, а я спел то, что с детства знаем мы все.
       — А что было основной целью — приучить к этим песням новое поколение или подарить их старикам?
       — Да я ж говорю, никакой такой цели не было, просто — для себя! Понимаешь, у этих песен есть одна удивительная общая черта: в то время, когда все писали «агитки», эти песни были очень личными и возникали как бы сами собой, даже если их писали профессионалы! Поэтому-то их и любят, и поют до сих пор.
       — Лет пять назад, как раз между твоими первым и вторым альбомами, мы с тобой говорили об их содержании. Тогда я восхищался, что на «Командире» аж четыре потенциальных хита, а ты тогда гордо мне объявил, что на следующем будет целых восемь. Для тебя есть такой рабочий термин, как «нарулить шлягер»?
       — Есть такой грешок. Иногда очень хочется сработать в этом направлении, но почему-то специально никогда не получается.
       — Ой-ой-ой, побойся Бога! А «Девочка»?
       — Она такой случайно получилась.
       — Ух ты! На голубом глазу! Тогда скажи, а какие песни ты именно «рулил»?
       — Ну я тебе так скажу: песня «Не дай ему уйти» сначала существовала в другой гармонии, но я почувствовал, что так ее народ не подхватит, и переделал.
       — Ты с Володей Густовым (один из лучших рок-гитаристов страны. — С. М.) продолжаешь работать?
       — Да, конечно.
       — А как родилась новая концертная версия «От Питера до Москвы»?
       — Не знаю. Она сама так получилась, мы ничего не планировали, но Густов на репетиции так сыграл, и все покатилось.
       — Тогда попробуй мне ответить: когда человек несколько лет работал в команде единомышленников, а потом ушел в сольную карьеру, в аккомпанирующем составе ему нужны «технари» или личности?
       — Здесь не разгоняйся, иди во втором ряду. С личностями всегда интереснее. К тому же свою сегодняшнюю команду простым аккомпанирующим составом я не считаю, тем более Густова.
       — В аранжировках он не давит тебя, как, например, Длинного? (Саша Генслер, довольно занятный певец-ковбой из комаровской компании. — С.М.)
       — Ну поначалу там просто некого было давить. Это сейчас Длинный как-то освоился и нашел себя, а вначале как музыканта его воспринимать было сложно, поэтому Густов и потянул все на себя.
       — Ладно. Так вот, касаясь личностей: оказывается, «проблема Второго» существует во всех командах. У «Битлов» это был Маккартни, в «Машине времени» — Саша Кутиков... Даже у «Прокол Харум» я недавно наблюдал, что Мэтью Фишер довольно сильно комплексует. В «Секрете» Вторым всегда был Коля Фоменко, и проблема не решилась даже с твоим уходом. Он продолжал заочное соревнование с тобой в роли лидера... Что ты можешь посоветовать тем, кто сегодня собирает «команду единомышленников»?
       — Здесь важна мудрость и Первого, и Второго, тем более, кто Первый, а кто Второй, видно только со стороны, изнутри это непонятно, особенно когда все приносят, что могут, как это было в «Секрете». Где-нибудь здесь сверни направо. В этом смысле мне наиболее симпатична ситуация в «Машине времени», где Саша Кутиков, конечно, имеет свои переживания, и там не всегда было все просто, но система приоритетов все расставила на свои места. Поэтому команда так долго живет.
       — Насколько я знаю, ты никогда не возражал против выступлений «Секрета» в старом составе, а Коля упирался...
       — Нет, ты знаешь, вот я с ним недавно встретился, и он был адекватен!
       — Здесь налево?
       — Да. Мы с ним очень мило поговорили и решили, что в 2003 году справим 20-летие группы вместе с юбилеем Петербурга, он готов.
       — Скажи, когда в 1989 году на самом пике популярности ты вдруг ушел из «Секрета», ты уже знал, что уезжаешь из страны?
       — Н-ну-у... я сейчас уже не помню, пожалуй, точно еще не знал, но догадывался. Предполагал, что такой вариант вполне возможен.
       — Это была идея Иры? (Ира Селезнева, бывшая жена Леонидова. — С.М.)
       — Нет. Она тогда вообще ничего не хотела менять, там была совсем другая история.
       — Значит, это просто судьба ее заставила стать великой израильской актрисой?
       — Хм... ну, видимо, так.
       — Ты сегодня как-нибудь определяешь свой статус в музыке?
       — Затрудняюсь. Получается, что я для всех — «неформат». По крайней мере, «Максимум» и «Наше радио» не хотят меня крутить, потому что я — попса, а «Русское радио» и «Европа Плюс» — потому что слишком много рока.
       — Какая у тебя сегодня есть мечта? Вот в свое время ты хотел сыграть Элвиса Пресли...
       — Да не было никакой мечты! Просто все само так получилось, когда мы решили превратиться в театр. И сегодня никакой мечты нет, кроме желания, чтобы меня принимали просто за то, что я сегодня делаю, а не выстраивали цепочку умозаключений со всей моей биографией! И чтобы рекорд-компании принимали мою музыку без стремления мною «порулить»! Ты же сам понимаешь, что музыка — это такая штука, когда все изнутри идет...
       — А как ты относишься к ситуации, что у нас обязательно нужно платить за телеэфиры, чтобы попасть в «жесткую ротацию», — только тогда будет приличный рейтинг, а соответственно и гонорары? Это естественная или искусственная ситуация в шоу-бизнесе?
       — Ну ты ж понимаешь, что у нас — все противоестественно. Нормально — это когда не музыкант платит, а ему платят за эфиры! Вон в том доме — направо в ворота.
       — Но и на Западе раскрутка стоит денег! Только платит не сам музыкант, а компания, которой он принадлежит, у нас сейчас тоже есть такие компании.
       — Знаю. Но и ты прекрасно знаешь, что это за компании, кого они раскручивают и на каких условиях. Поэтому я и не хочу никому принадлежать. Это тяжело, но я свободен, а за свободу всегда нужно платить.
       — А вот я тебе сейчас напомню: «Рабин и «Авода», и Авода-а-а!...»
       — Ну это ж не искусство... Вот здесь во дворе паркуйся, в тени. Это просто мне заплатили денег за то, чтобы чужую песню на русском языке спеть во время избирательной кампании в Израиле — и все.
       — Тогда ответь мне, а до какой степени творческий человек может продаваться?
       — Пока покупают. У Пушкина есть фраза, с которой я совершенно согласен, — «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать». Сегодня стоит добавить, что не только можно, но и нужно. Проходи сюда, садись в кресло.
       — Башмаки снимать?
       — Да не надо. Ты извини, я в процессе разговора буду вещи собирать.
       — Не проблема. Ты в Израиле давно не работал?
       — Давно. Несколько лет.
       — Не зовут или самому не хочется?
       — Да нет, я бы съездил! Только от них конкретных предложений пока не поступает, не сам же я буду организовывать свои гастроли?
       — Правильно ли я понимаю, что этих предложений нет, потому что они на тебя обиделись?
       — За что?
       — За то, что ты в Россию вернулся.
       — Пожалуй, нет. Они там, по-моему, до сих пор еще не знают, что я вернулся, а кроме того, считают меня одесситом.
       — Смешно. Скажи, а почему там не прижились ни ты, ни, скажем, Козаков? Произошло отторжение или что?
       — Да не было никакого отторжения, потому что сближения особого тоже не было... Такая взаимная сложилась ситуация. Хотя я там выучил язык, даже альбом записал на иврите... Провалом его назвать было нельзя, но и успеха, на который рассчитывала CBS, тоже не получилось. Поэтому на следующем альбоме мне опять начали рассказывать, что мне нужно петь, что я должен делать, а этого мне и здесь достаточно.
       — В чем основная проблема русских, которые хотят реализоваться «за бугром»?
       — Это не их проблема. Это проблема самой жизни, ведь куда б ты ни приехал — у тебя нет общего прошлого с этой страной! Ты пропустил для них всю жизнь, и даже если ты выучил язык и музыка твоя нравится, ты все равно чужой!
       — А хоть какой-то период своей жизни ты ощущал себя евреем?
       — Да. Это был период непосредственно перед отъездом. Во мне несколько разных кровей, и тогда взыграла еврейская составляющая. Если бы я уехал в Америку, все, может быть, сложилось бы по-другому, потому что в Штатах сегодня я себя чувствую просто очень хорошо. Но тогда, во-первых, уехать в Израиль было легче, а во-вторых... понимаешь, какая-то гордость была, что много евреев из России и со всего мира едут на историческую родину, объединяются...
       — А сегодня в отношении национальности ты себя как ощущаешь?
       — Пожалуй — никак. Никак.
       — Но ты согласен с той позицией, что человек, говорящий и думающий по-русски, — русский?
       — В культурологическом отношении — да. Моя родина — Питер, я здесь вырос и впитал в себя часть этой культуры, значит, я — русский... Но знаешь, я ведь воспитывался на американской музыке, а это моя профессия, значит, в какой-то степени я — американский! А прожив шесть лет в Израиле, я в чем-то стал израильским.
       — А как ты решил вернуться?
       — Да не было никакого волевого решения — возвращаться! Я же вернулся-то как бы по частям. Один раз приехал просто посмотреть, затем появилась работа, я долгое время жил на две страны, а потом уже здесь встретил девочку, которая стала моей женой. И еще этому поспособствовали мои друзья: Макар, Саша Кутиков, который выпустил здесь мою первую пластинку, много питерских друзей, ты их тоже знаешь, в общем, как-то само все так получилось.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera