Сюжеты

Максим ЛЕОНИДОВ

Этот материал вышел в № 58 от 16 Августа 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

НА ЮБИЛЕЕ ПЕТЕРБУРГА БУДЕТ «СЕКРЕТ» То есть группа снова соберется вместе С Максом Леонидовым мне хотелось поговорить очень давно, причем сделать это в Комарове, где уже лет пятнадцать на разных дачах собирается теплая компания старых...


НА ЮБИЛЕЕ ПЕТЕРБУРГА БУДЕТ «СЕКРЕТ»       
То есть группа снова соберется вместе
       
       С Максом Леонидовым мне хотелось поговорить очень давно, причем сделать это в Комарове, где уже лет пятнадцать на разных дачах собирается теплая компания старых друзей, которые вместе отдыхают, пишут и поют песни, любят чужих жен и разбивают свои машины, в общем — классическая богема. К сожалению, приезжая туда, мы с ним все время попадаем в противофазу. В этот раз опять не сложилось, и я решил, что ждать дальше бессмысленно: разговор может состояться и в городе. Правда, Макс опаздывал на самолет, и мы с ним договорились, что я заберу его на автосервисе, куда он отдал свою машину, и довезу до дома. Интервью большей частью состоялось в машине, причем рулил я, а дорогу показывал он. Иногда эти указания оказывались очень к месту.
       
       — Залезай. Пристегиваться будешь?
       — Да нет, у нас это необязательно.
       — Ладно, с гаишниками сам будешь общаться. Давай я сразу — быка за рога. Скажи честно, твой последний альбом «Военные песни» — это зачем?
       — А низачем. Просто это то, что я очень давно хотел сделать и очень эти песни люблю.
       — Как же это так удачно совпало с 60-летием начала войны и у тебя, и у Гарика Сукачева?
       — Случайно. А про затею Гарика я вообще ничего не знал. Тем более что у нас разные подходы: он искал малоизвестные песни, а я спел то, что с детства знаем мы все.
       — А что было основной целью — приучить к этим песням новое поколение или подарить их старикам?
       — Да я ж говорю, никакой такой цели не было, просто — для себя! Понимаешь, у этих песен есть одна удивительная общая черта: в то время, когда все писали «агитки», эти песни были очень личными и возникали как бы сами собой, даже если их писали профессионалы! Поэтому-то их и любят, и поют до сих пор.
       — Лет пять назад, как раз между твоими первым и вторым альбомами, мы с тобой говорили об их содержании. Тогда я восхищался, что на «Командире» аж четыре потенциальных хита, а ты тогда гордо мне объявил, что на следующем будет целых восемь. Для тебя есть такой рабочий термин, как «нарулить шлягер»?
       — Есть такой грешок. Иногда очень хочется сработать в этом направлении, но почему-то специально никогда не получается.
       — Ой-ой-ой, побойся Бога! А «Девочка»?
       — Она такой случайно получилась.
       — Ух ты! На голубом глазу! Тогда скажи, а какие песни ты именно «рулил»?
       — Ну я тебе так скажу: песня «Не дай ему уйти» сначала существовала в другой гармонии, но я почувствовал, что так ее народ не подхватит, и переделал.
       — Ты с Володей Густовым (один из лучших рок-гитаристов страны. — С. М.) продолжаешь работать?
       — Да, конечно.
       — А как родилась новая концертная версия «От Питера до Москвы»?
       — Не знаю. Она сама так получилась, мы ничего не планировали, но Густов на репетиции так сыграл, и все покатилось.
       — Тогда попробуй мне ответить: когда человек несколько лет работал в команде единомышленников, а потом ушел в сольную карьеру, в аккомпанирующем составе ему нужны «технари» или личности?
       — Здесь не разгоняйся, иди во втором ряду. С личностями всегда интереснее. К тому же свою сегодняшнюю команду простым аккомпанирующим составом я не считаю, тем более Густова.
       — В аранжировках он не давит тебя, как, например, Длинного? (Саша Генслер, довольно занятный певец-ковбой из комаровской компании. — С.М.)
       — Ну поначалу там просто некого было давить. Это сейчас Длинный как-то освоился и нашел себя, а вначале как музыканта его воспринимать было сложно, поэтому Густов и потянул все на себя.
       — Ладно. Так вот, касаясь личностей: оказывается, «проблема Второго» существует во всех командах. У «Битлов» это был Маккартни, в «Машине времени» — Саша Кутиков... Даже у «Прокол Харум» я недавно наблюдал, что Мэтью Фишер довольно сильно комплексует. В «Секрете» Вторым всегда был Коля Фоменко, и проблема не решилась даже с твоим уходом. Он продолжал заочное соревнование с тобой в роли лидера... Что ты можешь посоветовать тем, кто сегодня собирает «команду единомышленников»?
       — Здесь важна мудрость и Первого, и Второго, тем более, кто Первый, а кто Второй, видно только со стороны, изнутри это непонятно, особенно когда все приносят, что могут, как это было в «Секрете». Где-нибудь здесь сверни направо. В этом смысле мне наиболее симпатична ситуация в «Машине времени», где Саша Кутиков, конечно, имеет свои переживания, и там не всегда было все просто, но система приоритетов все расставила на свои места. Поэтому команда так долго живет.
       — Насколько я знаю, ты никогда не возражал против выступлений «Секрета» в старом составе, а Коля упирался...
       — Нет, ты знаешь, вот я с ним недавно встретился, и он был адекватен!
       — Здесь налево?
       — Да. Мы с ним очень мило поговорили и решили, что в 2003 году справим 20-летие группы вместе с юбилеем Петербурга, он готов.
       — Скажи, когда в 1989 году на самом пике популярности ты вдруг ушел из «Секрета», ты уже знал, что уезжаешь из страны?
       — Н-ну-у... я сейчас уже не помню, пожалуй, точно еще не знал, но догадывался. Предполагал, что такой вариант вполне возможен.
       — Это была идея Иры? (Ира Селезнева, бывшая жена Леонидова. — С.М.)
       — Нет. Она тогда вообще ничего не хотела менять, там была совсем другая история.
       — Значит, это просто судьба ее заставила стать великой израильской актрисой?
       — Хм... ну, видимо, так.
       — Ты сегодня как-нибудь определяешь свой статус в музыке?
       — Затрудняюсь. Получается, что я для всех — «неформат». По крайней мере, «Максимум» и «Наше радио» не хотят меня крутить, потому что я — попса, а «Русское радио» и «Европа Плюс» — потому что слишком много рока.
       — Какая у тебя сегодня есть мечта? Вот в свое время ты хотел сыграть Элвиса Пресли...
       — Да не было никакой мечты! Просто все само так получилось, когда мы решили превратиться в театр. И сегодня никакой мечты нет, кроме желания, чтобы меня принимали просто за то, что я сегодня делаю, а не выстраивали цепочку умозаключений со всей моей биографией! И чтобы рекорд-компании принимали мою музыку без стремления мною «порулить»! Ты же сам понимаешь, что музыка — это такая штука, когда все изнутри идет...
       — А как ты относишься к ситуации, что у нас обязательно нужно платить за телеэфиры, чтобы попасть в «жесткую ротацию», — только тогда будет приличный рейтинг, а соответственно и гонорары? Это естественная или искусственная ситуация в шоу-бизнесе?
       — Ну ты ж понимаешь, что у нас — все противоестественно. Нормально — это когда не музыкант платит, а ему платят за эфиры! Вон в том доме — направо в ворота.
       — Но и на Западе раскрутка стоит денег! Только платит не сам музыкант, а компания, которой он принадлежит, у нас сейчас тоже есть такие компании.
       — Знаю. Но и ты прекрасно знаешь, что это за компании, кого они раскручивают и на каких условиях. Поэтому я и не хочу никому принадлежать. Это тяжело, но я свободен, а за свободу всегда нужно платить.
       — А вот я тебе сейчас напомню: «Рабин и «Авода», и Авода-а-а!...»
       — Ну это ж не искусство... Вот здесь во дворе паркуйся, в тени. Это просто мне заплатили денег за то, чтобы чужую песню на русском языке спеть во время избирательной кампании в Израиле — и все.
       — Тогда ответь мне, а до какой степени творческий человек может продаваться?
       — Пока покупают. У Пушкина есть фраза, с которой я совершенно согласен, — «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать». Сегодня стоит добавить, что не только можно, но и нужно. Проходи сюда, садись в кресло.
       — Башмаки снимать?
       — Да не надо. Ты извини, я в процессе разговора буду вещи собирать.
       — Не проблема. Ты в Израиле давно не работал?
       — Давно. Несколько лет.
       — Не зовут или самому не хочется?
       — Да нет, я бы съездил! Только от них конкретных предложений пока не поступает, не сам же я буду организовывать свои гастроли?
       — Правильно ли я понимаю, что этих предложений нет, потому что они на тебя обиделись?
       — За что?
       — За то, что ты в Россию вернулся.
       — Пожалуй, нет. Они там, по-моему, до сих пор еще не знают, что я вернулся, а кроме того, считают меня одесситом.
       — Смешно. Скажи, а почему там не прижились ни ты, ни, скажем, Козаков? Произошло отторжение или что?
       — Да не было никакого отторжения, потому что сближения особого тоже не было... Такая взаимная сложилась ситуация. Хотя я там выучил язык, даже альбом записал на иврите... Провалом его назвать было нельзя, но и успеха, на который рассчитывала CBS, тоже не получилось. Поэтому на следующем альбоме мне опять начали рассказывать, что мне нужно петь, что я должен делать, а этого мне и здесь достаточно.
       — В чем основная проблема русских, которые хотят реализоваться «за бугром»?
       — Это не их проблема. Это проблема самой жизни, ведь куда б ты ни приехал — у тебя нет общего прошлого с этой страной! Ты пропустил для них всю жизнь, и даже если ты выучил язык и музыка твоя нравится, ты все равно чужой!
       — А хоть какой-то период своей жизни ты ощущал себя евреем?
       — Да. Это был период непосредственно перед отъездом. Во мне несколько разных кровей, и тогда взыграла еврейская составляющая. Если бы я уехал в Америку, все, может быть, сложилось бы по-другому, потому что в Штатах сегодня я себя чувствую просто очень хорошо. Но тогда, во-первых, уехать в Израиль было легче, а во-вторых... понимаешь, какая-то гордость была, что много евреев из России и со всего мира едут на историческую родину, объединяются...
       — А сегодня в отношении национальности ты себя как ощущаешь?
       — Пожалуй — никак. Никак.
       — Но ты согласен с той позицией, что человек, говорящий и думающий по-русски, — русский?
       — В культурологическом отношении — да. Моя родина — Питер, я здесь вырос и впитал в себя часть этой культуры, значит, я — русский... Но знаешь, я ведь воспитывался на американской музыке, а это моя профессия, значит, в какой-то степени я — американский! А прожив шесть лет в Израиле, я в чем-то стал израильским.
       — А как ты решил вернуться?
       — Да не было никакого волевого решения — возвращаться! Я же вернулся-то как бы по частям. Один раз приехал просто посмотреть, затем появилась работа, я долгое время жил на две страны, а потом уже здесь встретил девочку, которая стала моей женой. И еще этому поспособствовали мои друзья: Макар, Саша Кутиков, который выпустил здесь мою первую пластинку, много питерских друзей, ты их тоже знаешь, в общем, как-то само все так получилось.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera