Сюжеты

КТО В ЕВРОПЕ ОТВЕТИТ ЗА ВОЙНУ В ЕВРОПЕ?

Этот материал вышел в № 58 от 16 Августа 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

ЗА ВОЙНУ В ЕВРОПЕ ? Вот и он, почти что конец нашего Старого Света, того, где и мы пытаемся жить. Очень высокий берег над черно-тяжелым норвежским фиордом, а по фиордовой той горе ползет вверх городок. Небольшой, уютный, чудный. И,...


ЗА ВОЙНУ В ЕВРОПЕ ?
       

       Вот и он, почти что конец нашего Старого Света, того, где и мы пытаемся жить. Очень высокий берег над черно-тяжелым норвежским фиордом, а по фиордовой той горе ползет вверх городок. Небольшой, уютный, чудный. И, кажется, несколько беззаботный. Называется он Молде. В Молде — никакие уже не моря и озера, тут царствует сам великий Атлантический океан. Сядь на корабль — и приплывешь в Америку, и это значит: вся планета иллюзорно близка и под рукой.
       В отечественных пределах о существовании Молде мало кто подозревает. Уверена в этом.
       Однако... Не все так просто с Молде. Именно тут есть люди, вся судьба которых оказалась полностью зависящей от России и всего, что там творится


       На высоком берегу — городское кладбище. Аккуратно, тихо, скорбно. И страшно, как на всяком кладбище, где навечно и бесповоротно встречаются жизнь и смерть, оставляя на память о когда-то живой и мятущейся человеческой душе всего лишь могильную плиту. Красными розами укутываю землю у строгого серого скандинавского камня на самой верхней кладбищенской точке, обращенной к океану. В бесконечную Атлантику смотрят выбитые на камне слова. Написано так: «DOD TSJETSJENIA. 17.12.1996»
       Это значит: «УМЕРЛА В ЧЕЧНЕ»...
       Ингеборг Фосс, 42-летняя норвежская медсестра, жившая в Молде и уехавшая из него, тихого и приатлантического, 4 декабря 1996 года, погибла в чеченском селении Старые Атаги 17-го, на 10-й день пребывания в миссии Красного Креста, в госпитале, обустроенном там, вместе еще с пятью медсестрами и врачами, трое из которых были норвежцами.
       — Ингеборг позвонила мне из Чечни два раза, — рассказывает Сигрид Фосс, 82-летняя мать Ингеборг. — Говорила, что очень страшно.
       — Вы просили ее вернуться? Вы отговаривали ее? Вы требовали, наконец, этого? Как мать?
       — Нет, — отвечает Сигрид. — Это был ее путь.
       Коротко, ясно, без обид. Но какая же чувственная россыпь в душе этой женщины, искромсанной морщинами. И любовь к дочери, и плач по ней, и все-таки гордость за то, что Ингеборг ради чужих, но больных людей оказалась столь отчаянной, и, естественно, боль невозвратной потери...
       Еще задолго до Чечни Ингеборг связала свою судьбу с Красным Крестом. Работала в Никарагуа, Пакистане... Правда, когда Красный Крест предложил ей контракт в Боснии, она вдруг отказалась. Сказала: «У меня старая мать. Я не могу». А вот в Чечню взяла да и поехала — в Красном Кресте ее почему-то уверили, что не так страшен черт, как его малюют, и все будет в порядке.
       Сигрид постоянно хватает свои седые пряди, летящие вслед за сильным ветром, неожиданно поднявшемся на вершине фиордовой горы, где находится кладбище, и еле сдерживает слезы. Ее глаза краснеют, веки тяжелеют... Тогда она садится на корточки и кладет руку на карюю фиордовую землю у камня Ингеборг. Подержится за землю пару минут и опять хватает волосы, и рука тащит седую челку вверх, прочь с глаз, назло ветру. Кажется, один лишь этот жест только и помогает ей собраться с последними силами. Немолодые норвежки, говорят тут, не плачут — не принято. Они крепкие, сильные, привычные к страданиям, и слезы из них обычно не выжмешь. Они пережили Вторую мировую — в Норвегии была лихая оккупация, с партизанами, Сопротивлением, боями и потерями. Большинство из них жили потом в сильной нищете и голоде, и лишь под их пожилые годы страна разбогатела, окружив их сносными домами престарелых и хорошими пенсиями...
       Сигрид — одна из таких норвежек. Она, это видно, тоже очень сильный человек, как всякий, кто живет на ветрах и на море и привык навсегда провожать туда своих родных.
       Сигрид понимает, о чем может думать каждый, когда стоит рядом с ней на кладбище.
       — Да, утрата дочери состарила меня лет на десять, — кивает она, явно переламывая комок в горле, чтобы продолжить нехитрый рассказ о своей семье. Всю жизнь Сигрид учительствовала, преподавая норвежский и английский в школах. И воспитывала, конечно, собственных детей. А вот муж был врачом. Сначала Сигрид потеряла его, чуть позже — дочь, решившую идти по пути отца.
       Дальше Сигрид протягивает красивую бумагу — это указ президента Аслана Масхадова № 589 от 11.12.1997 о награждении Ингеборг высшим орденом Чеченской Республики...
       И это все?.. И это все, что посмертно ей, старой Сигрид, осталось от дочери. Указ да могила.
       — У вас есть обида на Россию?
       — Нет. Мои претензии — к Красному Кресту.
       Сигрид Фосс говорит, что, по ее мнению, у организации, сотрудницей которой погибла ее дочь, были слишком большие амбиции.
       — В то время, между двумя чеченскими войнами, Красный Крест хотел устроить больницу в пику обстоятельствам: «Вот мы! Можем все там сделать, когда другие не могут! Русские боятся, чеченцы не в состоянии...» От этих амбиций и Ингеборг уверяли, что большой опасности нет. Тогда как смертельная опасность была... Это позже подтвердил чудом уцелевший врач-норвежец, который сопровождал до Молде носилки с телом Ингеборг.
       — Носилки? Не гроб?
       — Именно так.
       97-й и 98-й годы прошли у Сигрид в первом шоке утраты. А дальше захотелось ясности. Но постепенно все стало складываться странно, не по-людски: мало того, что жизнь Ингеборг оборвалась, у Сигрид не оказалось права из-за всего творящегося в Чечне и России узнать, кто же конкретный виноват в преждевременной трагической гибели дочери.
       Что остается людям от их детей, не переживших их? Когда невозможно ничего повернуть вспять, должно остаться хотя бы знание, что случилось. Сигрид Фосс так и не знает, ведется ли следствие по делу об убийстве ее дочери в селении Старые Атаги. Есть ли продвижение? И куда?
       Ее забыли все. Россия — потому что дочь помогала чеченскому населению выживать, а это сейчас в России немодно. Чечня — потому что Чечне не до этого, самой бы выжить...
       — Два года назад был звонок из министерства иностранных дел Норвегии. Мне сказали, что ничего не известно. Им даже неизвестно, ведется ли в России следствие. И кем? Я не могла понять, с кем наш МИД контактирует в Москве по делу об убийстве в Старых Атагах. Все то же самое — из Красного Креста. Год назад прислали письмо, что ничего нового нет... Вы — первая из России, которая вспомнила об Ингеборг за пять лет, пришла на могилу...
       — А из Норвегии?
       — Из Норвегии — тоже.
       «DOD SJETSJENIA»... Норвегия, Молде, Россия... Мы прощаемся с Сигрид Фосс. Вы все равно считаете, что мир огромен? И если полыхает в одном месте, это не отзывается в другом, и есть шанс отсидеться на своей тихой веранде с глупыми петуньями в обнимку?..
       Беда наших дней в том, что эту простейшую и древнейшую истину приходится сегодня доказывать, будто она родилась только что. Ни скромная могила в Молде, ни тысячи могил на территории Чечни не всколыхнули Европу. Европа продолжает спать, будто и не идет на ее территории война вот уже 23 месяца подряд. Будто расстояние от Чечни до той же Норвегии — как до Антарктиды.
       Тем не менее Чечня — такая же полноправная часть Старого Света, как все остальные ее территории. Господин Крузе, корреспондент Норвежской государственной телерадиокомпании, долгое время проработавший в нашей стране, с удивлением заметил в нашем разговоре нечто вроде: «Но Россия — особое место в Европе. Тут нельзя применять обычные рамки. И военные преступники в России — не очень военные преступники... И нынешняя судьба Милошевича вряд ли подходит для тех, кто руководит Россией, — в связи с ее духовным величием и физическими масштабами...»
       Увы, это слишком характерная позиция для среднестатистического европейца: Россия сегодня выделена в некую «особую территорию», на которой, с молчаливого согласия глав европейских государств, Европарламента, Совета Европы и ОБСЕ, вместе взятых, как бы дозволено жить по законам, по которым вся остальная часть европейского континента не живет и даже в страшном сне не предполагает оказаться.
       Поэтому пришлось показать господину Крузе зубы: почему, собственно, вы считаете, что чеченская женщина достойна того, чтобы быть уничтоженной просто так, от дурного настроения проходящих мимо военных, а уж тем более без предъявления каких-либо обвинений? А норвежская, или шведская, или бельгийка — нет? Чем француженка отличается от чеченки? Или от русской, которая «великодержавная»?
       Конечно, ничем. Но вопросы, подобные этим, очень многих в Норвегии неожиданно поставили в тупик. С одной стороны, вроде бы ответ ясен: да ничем. С другой — как-то не очень складывается, хочется и с Путиным не ссориться, и физиономию цивилизованности соблюсти...
       Все разговоры, встречи, интервью — в министерстве иностранных дел Норвегии, с журналистами, в Нобелевском институте в Осло, с будущим премьер-министром господином Бондевиком, даже в норвежском Доме прав человека (действительно, это дом в Осло, где под одной крышей собраны большинство практикующих тут правозащитных организаций) — только убеждали в том, что и так стало понятно: Европа не желает бороться с войной в Чечне, Европа погрязла в двойном стандарте понимания прав человека. Когда один стандарт, дистиллированный, красивый, цивилизованно-опрятный и понятный, — это для всей Европы. Другой, не слишком чистый и дистиллированный, — для России, где всего десятилетие от рождества демократии. И пустота, отсутствие какого-либо стандарта — для Чечни, мятежного анклава. Европа фактически смирилась с существованием территории, где можно безнаказанно беспредельничать. И война, которая там идет, вроде бы не касается европейцев. Нет особых протестов, нет бойкотов в отношении российских официальных лиц, и то, что абсолютно недопустимо для Европы — убийства, внесудебные казни и преследования и, более того, коллективная ответственность одной отдельно взятой нации за деяния некоторых ее членов, — получается, все это вполне подходит России и Чечне... И поэтому то, что вот уже почти два года творится на Северном Кавказе под именем «контртеррористической операции», не вводит большинство в шок.
       Опасное, между прочим, занятие — все эти двойные стандарты. Особенно для Европы. Ведь это все было. И никуда не сплыло. Был 33-й год, был фюрер «новой Германии», законно избранный тоже. Была испуганная его речами Европа, но до поры до времени не замечавшая ради собственного благополучия и приятного утреннего кофе. Были две нации, тогда, с попустительства той же Европы, превращенные в коллективно ответственных за деяния отдельных ее членов, — имею в виду евреев и цыган... И что же дальше?
       Дальше в истории был
       45-й год. Миллионы убитых, миллионы сожженных в крематориях, и Европа, лежащая в руинах.
       А все начиналось просто... Один отдельно взятый гражданин с проблемами личного характера всего лишь решил, что одна нация — великая, а другие — не совсем, а некоторые из них и вовсе подлежат уничтожению... Вы скажете, теперь не совсем так? И Кремль иногда дает чеченцам ордена и медали и даже выдвигает некоторых из них на первые роли и что-то для них делает?..
       Да, и Гитлер все это делал — показательно, для Европы. Были «хорошие» евреи, время от времени возникали «честные» цыгане, появлялись «цивилизованные» славяне... Чтобы Европа не волновалась, не дергалась до времени — и Европа делала вид, что верила... Что впоследствии не спасло многочисленных мужчин, женщин и детей от смерти от рук «великих»...
       Вернемся в сейчас. Двойной стандарт, выбранный Европой в отношении Чечни, однако же, медленно заползает и жизнь самой Европы. За что отдала жизнь Ингеборг Фосс? Почему и в Европе, и в Норвегии, в ОБСЕ и Европарламенте и т.д. никому нет никакого дела до того, что старая мать-норвежка ничего не знает о смерти своей дочери, и расследование о гибели шестерых врачей и медсестер в Старых Атагах никуда не двигается? Вообще никуда? А это подтвердили в Генеральной прокуратуре России?..
       Так что это — современная европейская мораль? Самообман для одних, которые хотят, чтобы она была? И некое удобство жизни для других, которые хотят, чтобы ее не существовало, — дабы не мешала общеевропейскому братанию сильных мира сего с целью подавления слабых мира сего?
       В России — страсть войны. В Европе — вялость реакций. Вот и результат. Ингеборг Фосс была молодой норвежкой. И погибла в Чечне. И теперь Сигрид Фосс, старая норвежская мама, одинока на этом свете. Точно так же, как Айшат Джабраилова из Гудермеса, потерявшая во второй чеченской молотилке и мужа, и сыновей. Как и Людмила Сысуева из Тюменской области, получившая похоронку на единственного сына и вдогонку — запаянный цинковый гроб и не знающая, куда теперь кинуться... Мы — рядом, мы все еще рядом. От Осло до Москвы — два часа лету. От Москвы до Чечни — еще два. Европа такая крошечная.
       Но политики нынешнего поколения, которые вокруг нас и которым мы же дали право возвыситься над нами, они покинули нас. Ради себя. Не ради Европы.
       ...Прощаясь, Сигрид Фосс сказала так: «То, что вспомнили Ингеборг, вернуло мне несколько лет жизни». И Атлантика за нашей спиной, почему-то разволновавшись, зарыдала, подражая чайкам...
       — Людям надо давать ответы на главные вопросы, их интересующие, пока они живы, — добавила Сигрид. — Это, быть может, самое важное, что могут те, от которых зависит этот ответ.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera