Сюжеты

ЛЕДОВЫЙ ТЕАТР

Этот материал вышел в № 60 от 23 Августа 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

ЛЕДОВЫЙ ТЕАТР Из книги «Красавица и чудовище» За год до Олимпийских игр в Калгари мне поступило предложение от знаменитого австралийского импресарио Майкла Эджли. Точнее, от него, еще от одного австралийца, Эндрю Гилда, и от самого...


ЛЕДОВЫЙ ТЕАТР
Из книги «Красавица и чудовище»
       

   
       За год до Олимпийских игр в Калгари мне поступило предложение от знаменитого австралийского импресарио Майкла Эджли. Точнее, от него, еще от одного австралийца, Эндрю Гилда, и от самого Кристофера Дина — о совместном шоу, больше того, о совместной работе на много лет. Ближайший сезон: восемь месяцев гастролей по Австралии и Новой Зеландии. Следующий сезон: полгода в Америке и Канаде. И, наконец, на третий год — семь месяцев в Англии. Такие у них родились планы на три года вперед.
       <...> К этому времени мои ребята уже съездили в Югославию, выступили с успехом во Франции, пару раз побывали в Польше и Финляндии. Небольшой, но хоть какой-то опыт зарубежных гастролей они уже приобрели. В те годы гастроли на Западе для новых наших коллективов считались из ряда вон выходящим явлением, а получить такое предложение... я не знаю, как это охарактеризовать. Наверное, чудо. С другой стороны, я так работала, что удивляюсь, отчего хребет не сломался. Я же вела не только Бестемьянову и Букина, у меня еще восемь пар выходило на лед. <...>
       Но за полгода до Игр получить такое заманчивое предложение! И все-таки я решила: до Олимпийских игр больше ни о чем, кроме спортсменов, не думать. С ансамблем все закрутилось, гастроли запущены, и я от них на время отошла. Я занималась олимпийскими программами, шли очень тяжелые дни, спортсмены взбрыкивали по поводу и без. Впрочем, дни перед стартом всегда тяжелые, тем более когда он раз в четыре года, но это отдельная тема.
       Эндрю Гилд дал мне на отдых всего один день. Вечером в субботу Бестемьянова с Букиным выиграли, весь следующий день я лежала пластом, отходила, а в понедельник утром Гилд пригласил меня к себе в номер. <...>
       Переговоры выглядели абсолютно конкретно. Когда мы возьмем в Москве репетиционный лед? Когда приезжать Торвилл и Дину? Когда они начнут работать с труппой? Когда мы начнем с Дином вместе ставить? <...>
       Вот с какими новостями я вернулась из Канады в Москву. Принципиально я для себя все решила: пришла пора прощаться со спортом, передо мной открываются большие перспективы. Забегая вперед, скажу, что действительно три года у нас проходили изумительные совместные гастроли. Как сейчас все ломятся на «Ривер-Данс», так рвались на наше представление. Все в нем крутилось, как в отлаженных часах. И выглядели мы не хуже, чем хорошее бродвейское шоу.
       Но для начала великие Торвилл и Дин собирались приехать в Москву. Мне было что им показать: я сделала «Болеро» Равеля. Ребята выступали с новой программой «Танго, танго». Опять точно не помню, но, по-моему, я уже ставила «Половецкие пляски», готовя труппу к будущему туру. Я совершенно не задумывалась о чисто развлекательной программе, необходимой в шоу-бизнесе, к такому мы не привыкли. Я работала над труднейшей хореографией, мы готовили сложнейшие трюки — большие, настоящие номера. «Танец с саблями», «Русская ярмарка»... Мне полагалось показать все, чем я богата, чтобы из моих кладовых выбрать что-то для общей программы с Дином. Нам с англичанами предложили сделать спектакль на два отделения и не меньше чем на два часа.
       
       В Москву они прилетели чуть ли не тайно, мой друг вечером привез их ко мне домой. Мы так все замаскировали, что никто из журналистов и «друзей»-тренеров не узнал, что Торвилл и Дин в Москве. Я сказала Крису и Джейн: «Прежде чем вместе работать, вы должны знать, с кем вы будете вместе на льду. Вам нужно посмотреть, чем мы занимаемся». Наступал май, гастроли «Всех звезд» проходили в Ленинграде, и мы отправили туда великих чемпионов, но с задержкой на день, чтобы подготовиться к их встрече. Весенние гастроли проходили у нас во второй русской столице традиционно. <...>
       Для Джейн и Криса мы заказали номера в дорогущей «Европейской», а сами жили в дешевой «Октябрьской», но, по-моему, мы с Юркой тоже перебрались в «Европейскую», чтобы не опускать планку. Нам никто не оплачивал интуристовскую гостиницу, денег больших у нас с Овчинниковым не водилось, но мы не хотели ударить в грязь лицом, не хотели, понимая: что же потом с нищих брать, а главное — как же таким нищим платить? Ведь впереди три года работы.
       Они приехали в Ленинград в такой день, что смешнее не придумаешь. Прямо на первомайскую демонстрацию. А у меня из головы вон, что завтра демонстрация пойдет по Невскому проспекту. И только когда я утром-то вышла из гостиницы, до меня дошло, что весь центр оцеплен, что придется от «Европейской» на вокзал идти пешком, а главное, англичан придется встречать без машины!
       На вокзал я бежала, расталкивая праздничные колонны трудящихся.
       Из поезда они вышли какие-то маленькие, совсем не такие великие и гордые, какими я их знала много лет. С переводчицей, постоянно работавшей с Эндрю в Москве, Риммой Васильевной. Приехали-то приехали, а выйти с вокзала — куда? Стоит оцепление — машины военные, милиция. И объясняют, что нужно ждать три-четыре часа, пока пройдет демонстрация. Но как же ждать три-четыре часа, когда ко мне приехали Торвилл и Дин! Хорошо хоть, что меня люди узнают, слава богу, я человек в стране популярный. Я — к военным в оцеплении. Прошу: «Пропустите нас, товарищ командир, пропустите, товарищ майор. Я — Тарасова Татьяна Анатольевна». А он отвечает: «Да вижу, вижу». Я причитаю: «Я тут со своими спортсменами, мне нужно пройти». Он сурово: «Ты сейчас никак не пройдешь и не проедешь. В «Европейскую» можешь попасть только с демонстрацией».
       Это оказался ценный совет. Мы пролезли под грузовиками оцепления, и олимпийские чемпионы англичане Торвилл — Дин слились с первомайской демонстрацией ликующих трудящихся города-героя Ленинграда. И мы походным маршем с вещичками двинулись по «колыбели революции». Спасибо, что чемоданы у них были на колесиках. Правда, их пришлось волочить в колонне недолго. Мы погрузили чемоданы в машину, которая то ли осталась ждать, то ли поехала в объезд, а сами уже с одними сумками, где главная ценность любых фигуристов — коньки, с чем мы никогда не расстаемся, прошли с колоннами до «Европейской». Хохотали до упаду, для них это все экзотика: идет толпа, песни поет, с красными флагами. Народ у нас, понятно, с утра выпивши, ну как же — праздник ведь. С цветами, с детьми на закорках. Джейн и Крис такой шок пополам с восторгом вряд ли еще испытают.
       Дошли до «Европейской», с трудом откололись от народа, потому что тяжело выйти из колонны, вокруг нее оцепление, людей не выпускают, поскольку они не совсем сами на демонстрацию от радости попали, а некоторым образом добровольно-принудительно. Поэтому, чтобы демонстранты не рассасывались до главного места — трибуны партии и правительства, на всякий случай оцепление и вдоль Невского стояло. Я опять: «Товарищ милиционер, пропустите, я — Тарасова Татьяна Анатольевна, вот со мной спортсмены, мы тут живем». Вынырнули из толпы. Вижу по глазам будущих партнеров, что им очень интересно, но очень страшно, потому что у нас в толкучке задавить могут и от радости, а не по злобе. <...>
       
       ...Мы сидели на трибуне как вкопанные и вместе, не отрываясь, смотрели на лед. Зал собирался не полный, процентов на восемьдесят, но зрители «Всех звезд» в Ленинграде всегда принимали хорошо. Работали, конечно, наотмашь. Посмотрели на нас Торвилл и Дин со всех сторон и уехали. Мы на прощание с ними шампанского попили и пришли к соглашению делать вместе спектакль. Летом они уже появились в Москве — работать! Но и до их приезда мы продолжали создавать новый репертуар, я поставила «Половецкие пляски» из «Князя Игоря» Бородина.
       Так начался мой первый за двадцать три года сезон вне спорта.
       Я собрала труппу на стадионе «Юных пионеров». Стояло очень жаркое лето. Мы арендовали лед на восемь часов в день. Торвилл и Дин заранее прислали мне музыку того, что нам полагалось ставить с Крисом совместно. «Игру в покер» Джоплина. Номер «Египет» оставался за Дином, а «Половецкие пляски» — мои. «Половецкие» никак не обсуждались, импресарио взяли номер сразу, им закрывалось первое отделение. Последним танцем шло «Болеро», сразу после «Половецких», и всегда публика устраивала овации стоя. В жизни не так уж многим можно гордиться, но своей постановкой «Половецких плясок» я буду всегда горда. С каким бы настроением ни собиралась публика, вихрь «Половецких» всегда взрывал зал.
       Нам всегда хотелось выглядеть лучше, чем Торвилл — Дин, это понятно. Такое стремление порождало сложные взаимоотношения, что тоже понятно. Конечно, Торвилл и Дин нас подхлестнули, заставили подняться на новый уровень. Не было у моих пар такого мастерства, как у англичан, но зато подгонял кураж, помогал талант, помогала и я, поэтому в итоге выглядели мы достойно, на равных. Открывался концерт нашими «Саблями», а закрывался номером, где Джейн и Крис отбивали чечетку — «Степ» Фреда Астера и Джинджер Роджерс, а весь ансамбль работал как кордебалет. Для Торвилл и Дина я сделала балет на музыку Сергея Рахманинова «Рапсодия на тему Паганини». Так родилось совместное шоу, где главные роли исполняли Юрий Овчинников, Джейн Торвилл, Кристофер Дин и Ольга Воложинская. Замечательный получился спектакль! Для Криса и Джейн это была абсолютно новая работа, потому что они никогда в своем катании не использовали рук. А руки — это душа русского танца. Англичане, наоборот, всегда работают в позициях, где нет нужды помогать себе руками. И вот первый раз Джейн «танцевала», как русская.
       Мы показали спектакль в Москве еще не совсем обкатанным, но отработали его чисто. Работали мы следующим образом. С десяти утра пять часов льда, после часовой перерыв и еще три часа. Жили англичане в центре, в гостинице «Берлин», где их искусали клопы до полусмерти. Пришлось перевести их в «Советскую». Жара стояла под сорок градусов, когда они меня спросили: «А как в отеле насчет кондиционера?» «А никак!» — гордая за свою страну, ответила я. Зато я варила варенье — они называли его джемом — и приносила на каток. На рынке покупала фрукты, но с едой в Москве становилось ощутимо неважно.
       Англичане оказались непривередливыми, но привезли с собой много продуктов. Я их честно предупредила, что с питанием у нас возникают сложности. Ели мы один раз, вечером, после работы, по-другому не получалось, а днем — чай, кофе и мой домашний джем. Джейн и Крис ходили в разные рестораны. Они, насколько мне известно, и по сей день только ужинают. Голова целый день кругом идет: и работаешь, и варишь. Но я очень старалась, чтобы они чувствовали себя комфортно. Мы-то от рождения привычные к походной жизни, с нами всегда бутерброд и термос, у нашего артиста нет денег пойти в ресторан, если только не на фабрику-кухню (одно название чего стоит!) напротив СЮПа забежать. Но за час перерыва откуда возьмешь силы куда-то бегать? За полчаса пили кофе, чай, ели свой бутерброд, еще полчаса отдыхали и выходили опять на лед. Я смотрела, как Крис ставит, он смотрел — как я. Что-то делали параллельно, во всяком случае, лед был целиком освоен. К тому времени я с «Половецкими плясками» расправилась, и мы занимались только тем, что должно войти в программу как общие номера. Я работала над танцем «Покер», где артисты, одетые в игральные карты, изображали реальные комбинации в игре. Финалом представления занимался Крис.
       
       Как же выглядела наша программа? Она состояла из нескольких маленьких спектаклей, прежде всего «Половецких плясок», затем «Игра в покер», Юра, Джейн и Крис имели в ней свои сольные партии. Я внимательно следила за тем, чтобы никого из моих артистов не обидели, чтобы все они вошли в спектакль со своими номерами, чтобы всем досталось поровну. Мне казалось, что разнообразная программа, а не исключительное выступление Торвилл и Дина с кордебалетом даст больший эффект. Как же мои старались! И, конечно, кататься стали совершенно по-другому. <...> Подошел момент, когда ребята начали работать с Джейн, ее предстояло поднимать вверх, таскать на вытянутых руках, чего она никогда не испытывала, — подобные поддержки в танцах запрещены. Я ей сказала: «Джейн, можешь делать в воздухе все что угодно, потому что ты в надежных руках. Никто никогда тебя не уронит». Дин получил возможность изобретать любые элементы, мои ребята все делали в лучшем виде.
       Когда все было отрепетировано, мы провели небольшую разведку, чтобы посмотреть, что и как воспринимает зритель. Все телевизионные каналы я подключила для рекламы. Тогда появились молодые мальчики, которые открыли новую программу на телевидении — «Взгляд», они приезжали к нам в гости в Лужники, мы репетировали уже во Дворце спорта. <...>
       Прилетели нас смотреть западные импресарио. Мы начинали с «Рапсодии на тему Паганини». <...> О, какой же получился спектакль! Первое представление — в Москве, потом переехали в Ленинград. Два спектакля, не в «Юбилейном», а в СКК — большом дворце на Московском проспекте. Грандиозное шоу, зал битком! Всем же интересно, что вышло у русских с англичанами. Мы собрали в программу все, что имели, гнали ее без аплодисментов, даже не объявляли номера. Одно за другим, танец за танцем. Нам хотелось выбрать то, что зрителя захватывает больше. Шло «Болеро» мое, и шло олимпийское «Болеро» Дина. Почти три часа с двумя антрактами!
       <...> Перед людьми, которые так работают, я преклоняюсь. Я Криса и Джейн и сейчас очень люблю и свою любовь пронесу через всю жизнь. Я всегда восхищалась большой работой, большим талантом, не просто исполнительским, а таким, когда человек, как в шахте, рубит и рубит — все глубже и глубже.
       
       Татьяна ТАРАСОВА
       (Окончание следует)
       
       ОБ АВТОРЕ:
       Книга воспоминаний Татьяны Тарасовой, тренера лучших наших фигуристов 70 — 90-х гг., выйдет в свет в сентябре в серии «Мой ХХ век» издательства «Вагриус». Естественно, в этом томе есть портреты учеников автора — Ирины Родниной и Александра Зайцева, Ирины Моисеевой и Андрея Миненкова, Натальи Бестемьяновой и Андрея Букина, Екатерины Гордеевой и Сергея Гринькова, Ильи Кулика и Алексея Ягудина. Есть главы об отце автора — знаменитом хоккеисте и тренере Анатолии Тарасове. И о муже — пианисте Владимире Крайневе. И о друзьях — Елене Чайковской, Галине Волчек, Марине Нееловой, Вячеславе Зайцеве.
       Но не в славных именах и не в истории фигурного катания, не в блеске альпийского льда и олимпийского золота нерв и обаяние книги. (Кстати, гламурного флера воспоминания Татьяны Тарасовой лишены начисто. Это — серьезный разговор.)
       Пожалуй, «Красавица и чудовище» — книга о том, что граница СССР как особого сумеречного состояния души лежит внутри нас. И каждый ее переходит на свой страх и риск. В одиночку. Или с самыми близкими людьми.
       Воспоминания Татьяны Тарасовой — хроника судьбы человека, который не хотел быть советским человеком. Не заслуживал этой участи — по яростной энергии, силе духа, способности к труду. И — выломился, вырвался, выдрался, сохранив четкое понимание обстоятельств времени и места. (Даже саркастическую гордость ими.)
       ...Все это сочетается с «верностью флагу», уцелевшей, видимо, в таком накале только у спортсменов ее класса.
       Тарасова не раз говорит о своей нежности к людям, умеющим «рвать жилы». О доверии к профессионалам. О мгновенном взаимопонимании профессионалов.
       В принципе это и есть вехи на пути из Внутренней Совдепии. И потому книгу Тарасовой очень интересно читать даже людям, абсолютно неспортивным.
       Мы публикуем фрагменты глав о том, как в 1988—1989 гг. совместно со знаменитыми английскими фигуристами Джейн Торвилл и Кристофером Дином Тарасова готовит международное ледовое шоу.
       ...Время переломное. И все впервые: работа с западными импресарио, экономическая ответственность, жесткие законы менеджмента и пиара, возможность поставить на льду «Половецкие пляски» и «Кармен».
       Почему-то в истории этой антрепризы есть сквозной внутренний сюжет.
       Видишь и вспоминаешь, как в конце 1980-х начала изменяться сама страна.
       Отдел культуры
       

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera