Сюжеты

СВАЛКА ДЛЯ ДЕТЕЙ, ИЛИ 500 РУБЛЕЙ ЗА ПУШКИНА

Этот материал вышел в № 62 от 30 Августа 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Чеченские школы по-прежнему в руинах Считается, что 1 сентября 2001 года в Грозном откроются 44 школы, а в классы войдут почти 19 тысяч детей и 2 тысячи учителей. Именно об этом сейчас, в последние августовские дни, торжественно...


Чеченские школы по-прежнему в руинах
       


       Считается, что 1 сентября 2001 года в Грозном откроются 44 школы, а в классы войдут почти 19 тысяч детей и 2 тысячи учителей. Именно об этом сейчас, в последние августовские дни, торжественно отрапортовали на правительственных совещаниях в Москве. Но что стоит за цифрами?

       
       Их Пушкин
       — Вот он, наш Пушкин, — гордо объявляет Елизавета Абухасановна Давлетмурзаева, директор школы № 7 на улице Первомайской в Ленинском районе Грозного. Мы идем по второму школьному этажу, заглядывая в то, что раньше было принято называть кабинетами. И натыкаемся не просто на кабинет русского языка и литературы с тривиальными «жи-» и «ши-», а на огромный рисованный портрет Александра Сергеевича, занявший всю заднюю стену.
       — Пушкин тут давным-давно. Картина уцелела в первую войну, — объясняет Елизавета Абухасановна бодро. Но на ней все равно лица нет: директор — слишком усталая женщина, точно такая же, как и большинство нынешних обитателей грозненских руин, когда следы затянувшейся борьбы за существование очевидны: истонченность кожи от многомесячного недоедания, синие круги от стойкой, от ночных обстрелов, бессонницы и растрескавшиеся руки землекопа от постоянного разгребания завалов. Ее неистребимую связку с жизнью выдает только голос — он у директора школы Давлетмурзаевой, как у директора музея, в запасниках которого вдруг нашли неизвестного Кипренского, и тот оказался куда лучше хрестоматийного.
       — Когда мы пришли в нашу школу после штурма, здесь было пепелище. А Пушкин остался. Хоть и сильно побитый осколками. Иногда детали решают больше, чем что-нибудь глобальное. Увидев нашего Пушкина, мы решили: школу поднимем. Разыскали художника в Грозном, наскребли по знакомым и родителям 500 рублей — сколько тот запросил — и нашего Пушкина реанимировали. Мне кажется, это важнее многого: дети должны восхищаться красотой русского языка. Даже сейчас, когда вокруг сотни русских с оружием в руках и они убивают нас...
       Надо видеть Грозный, чтобы оценить эти слова. Признаки военного разгула тут повсюду: можно быть застреленным из-за дурного настроения какого-нибудь неопохмелившегося контрактника, которому вдруг привиделись черти за углом, можно быть задавленным несущейся на безумной скорости бронемашиной, можно пойти в милицию за какой-нибудь надобностью, и тебя там просто убьют. И наконец, самое простое — это к вопросу о «красоте русского языка» для чеченских детей — грязная матерщина укоренилась как первый официальный язык республики...
       Однако жизнью двигают беспочвенные мечтатели с мессианскими наклонностями... Имя им — учителя.
       Восстанавливали 7-ю школу 15 женщин-педагогов — 15 героинь от образования. Не разгибая спины, не жалуясь, не плача. Руками, ногтями, бывало без лопат. При этом государство, частью которого является и эта школа, и ученики ее, и учителя, то самое государство, которое и разрушило 7-ю школу, ни в каком виде тут не присутствовало и продолжает не присутствовать. Учебников нет, хотя уже полтора года как они обещаны, — и учат по единственному на класс. Света нет — грозненское ведомство Чубайса («Грозэнерго») все упорствует. Воды тоже нет. И дети не знают, что означает привычное для их родителей словосочетание: школьные завтраки.
       — 500 рублей на Пушкина — это много или мало? По вашей жизни?
       — О, это целое состояние, — оживает Елизавета Абухасановна. — Можно вылечиться, например.
       Последние слова — не пустые. После всего пережитого в Грозном у директора дергается правая часть лица — это нервный тик, который надо лечить.
       — А почему же вы не лечитесь?
       — Денег нет.
       — А на «красоту русского языка», выходит?..
       — Выходит, есть.
       Остается добавить, что, как и большинство чеченских, а уж тем более грозненских учителей, Елизавета Абухасановна мыкается по чужим углам: ее дом уничтожен вместе со всем имуществом — от ложки до личной библиотеки, и произошло это как раз тогда, когда она спасала школу. Но дело до этого есть только ей да тем, кто дает ей кров. В республике, чиновничий слой которой растет со скоростью тараканьего размножения, так пока и не нашлось ни у кого ни бумаги, ни идей, чтобы сочинить программу поддержки народного образования как единственного шанса вывести новое поколение из-под катастрофического влияния войны.
       Вот и получается, что в Грозном есть единственное место — 7-я школа, куда 1 сентября войдут дети и увидят не только Пушкина, в легкой неге растянувшегося под сенью южных деревьев, но и глаза в глаза ему, на том центральном месте над доской, где раньше непременно был Ленин, — портрет Хемингуэя.
       — Почему именно Хемингуэй?
       — Мы любим его, детям читаем. Хемингуэй сейчас очень популярен в Грозном, его книги передают друг другу. Главную, конечно, «Прощай, оружие»... Разве лучше скажешь, что нам осталось хотеть в этой жизни?..
       
       Парниковый эффект
       7-я на Первомайской — типичный представитель 44 грозненских школ. В принципе, если быть ближе к истине, то их лучше называть сорока четырьмя развалинами на месте бывших школ.
       На выщербленной пулями бетонной колонне мелом написано: «Школа № 41». На первом этаже — ни одной двери. По школьному вестибюлю, который только домысливается, бродят люди, ступая аккуратно, будто по раскопкам древнего городища.
       41-я на Кабардинской улице, как она есть сейчас, — единственная вообще работающая в центре Грозного. Все остальные разгромлены и впоследствии растащены. И дети могут ходить только сюда. Однако никаких поблажек — рядом очень активно постреливают. Кто? И за что? Это неизвестно. В доме соседнего подъезда только что обнаружили два трупа — убитых ночью мужа и жену. Все встревожены, но, правда, не до потрясений и истерик — атмосфера морга, укоренившаяся в Грозном, давит, но несильно, и военная привычка хоронить уже сильнее слез. А дети носятся вокруг, будто все нормально.
       Завуч и учительница химии Фатима Магомедовна Кадырова зовет на второй этаж, где педагоги пытаются сохранить стиль бывшей лучшей городской школы: плакаты, таблица Менделеева, подклеенная со всех сторон... Все оконные проемы затянуты парниковой пленкой. Это и называется большим современным грозненским уютом. Пленку учителя раздобыли сами, сами и натянули ее. Собственно, именно из-за этого 41-ю школу, приобретшую «приличный» внешний вид, быстренько выключили из плана восстановления города (мэрия постаралась).
       Жизнь под пленкой — душная и банная, но...
       — Застеклить школу невозможно, — объясняет Фатима Магомедовна. — При первом же обстреле все бы повылетало. Думаю, пока нам лучше с пленкой. Вернее.
       Еще раз пытаюсь разглядеть грозненский мир сквозь пленку кабинета литературы. И наконец понимаю, что к чему. Сидеть под пленкой — по местным меркам, оно действительно безопаснее. Особенно детям. Пленка спасает ребенка. Она не дает ему возможности смотреть на уроке в окно. А это наблюдение саморазрушительно, психика, как оказалось, неспособна приучить организм человека к постоянному созерцанию развалин за оконными проемами и убивает его наповал.
       
       «За Юрку!»
       Фатима Магомедовна продолжает рассказ о жизни школы — о постоянных взрывах и обстрелах, ставших главной нормой местного быта и бытия.
       — Это катастрофа. Мы можем отремонтировать кабинеты, но мы не можем урезонить блокпосты. Уверена: часто они действуют просто нам назло. И деться от этого железного визга совершенно некуда — все на нервах.
       Действительно, порой доходит до откровенных гадостей со стороны военных. В мае, например, во время последнего звонка, хотя учителя и предупредили окружающие блокпосты о точном времени готовящегося торжества, долго объясняли командирам, как его ждали дети, но те бабахнули ровно в оговоренный час. Нарядные дети, укрытые от пуль нарядными учителями и нарядными же родителями, попадали на землю, а потом разошлись по своим разрушенным домам. О чем тогда думали выпускники?
       — Меня зовут Мурад. — Это подходит юноша. Он долго ждал в стороне, пока выговорятся учителя. — Я как раз выпускник. Поступил в Махачкалинский институт только благодаря этим учителям... Вы не знаете, когда и меня, и их перестанут считать быдлом?
       На большинство вопросов, которые задают сегодня грозненцы, невозможно дать ответы — они слишком общие, однако их произносят тоном конкретных. Например, как жить? Где найти душевные силы? И почему война никак не закончится?
       Вопрос юноши Мурада — из той же категории. Причина проста: Мурад, как и все здесь, существует на маятнике с максимально гигантским размахом — только между жизнью и смертью, и никак иначе. Погибнуть можно в любой миг, и цена абсолютно всему, включая буханку хлеба и глоток воды, тут только жизнь.
       Однако как все-таки сказать про «быдло»?.. Мурад ждет. Но потом отвечает сам себе:
       — Конечно, никто не знает, когда меня перестанут считать быдлом...
       И уже сам советует сходить к «Юрке». Это ближайший и самый жесткий по отношению к школе блокпост в Грозном. Он так и называется: «За Юрку!». Эти слова начертаны белой краской на серых бетонных чушках. Всем понятно, что тут произошло и что означает это «За Юрку» с припиской: «Всегда не может везти»... Но при чем же школа и дети?..
       Достучаться до хозяев блокпоста оказалось невозможно. Они, как настоящие грозненцы, тоже отделались общими вопросами. Как-то:
       — Так за что вы их?
       — А они нас за что?
       — Но это же не учителя? И не дети?
       — Не они. А Юрка-то погиб.
       И действительно, каждый новый приезд в Грозный — и крестов тут все больше. Их ставят солдаты на дорогах и обочинах, где погибли их товарищи. И сегодня, когда идешь по городу, может показаться, что он куда более христианский, чем любой среднерусский. В такие минуты ты понимаешь, что на мир в Чечне шансов пока никаких. Но как же дети? Учить их «красоте русского языка», чтобы готовить к неминуемой дальнейшей войне против русских? Просто мельничный круг какой-то... Если ничего не изменится в местных подходах и приоритетах, то все получится именно так...
       Говорят, на страну мощной грудью наваливается профицит, и все больше денег уходит на социальную сферу. Только все это никак не касается Чечни — тут ничего не меняется. А значит, как и 1 сентября 2000 года, так и 1 сентября 2001-го учителя и ученики республики не имеют шансов вспомнить добрым словом государство, в котором они живут.
       На этой ноте мы и простились с Татьяной Николаевной Беляйкиной, учительницей младших классов с 25-летним стажем, 18 из которых отданы 41-й грозненской школе. За минувшее десятилетие Татьяна Николаевна перетерпела несколько штурмов Грозного, дудаевщину и много бед, отсюда проистекавших. А уехать прочь стремится только теперь:
       — Нет сил видеть, что мы России не требуемся. Какие дети вырастут на свалке, им уготованной?
       
       За помощь, оказанную при подготовке материала, редакция благодарит Управление собственной безопасности МВД РФ.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera