Сюжеты

СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫЕ ЧУЖОГО РОДА

Этот материал вышел в № 62 от 30 Августа 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Множество людей сгубили национальные призраки. Они требуют крови. Чужой. Но чужой крови не бывает. Акрам Муртазаев и Иосиф Вердиян продолжают «битву» на этническом поле Вон цес, Иосиф! Не скучно ли тебе там, в этнически чистом регионе? В...


Множество людей сгубили национальные призраки. Они требуют крови. Чужой. Но чужой крови не бывает. Акрам Муртазаев и Иосиф Вердиян продолжают «битву» на этническом поле
       
       Вон цес, Иосиф!
       Не скучно ли тебе там, в этнически чистом регионе? В стране с самым минимальным количеством инородцев?
       А у нас тут — весело. Вот читаю в одной из центральных газет деловой рапорт одного из руководителей Жуковского ОВД, где проходил международный авиасалон. Помимо «прочих шведов», подмосковный городишко посетил сам Путин. Так вот этот рапорт:
       «Работали по 12 часов. До 20 августа из города удалили цыган, кавказцев и прочую «черноту».
       Представляешь, при Брежневе красили деревья, а при Путине удаляют всех цветных. Причем гордятся своей работой.
       Представь, поехал бы твой президент в Гарни, и тамошние менты доложили бы общественности:
       — Удалены русские, украинцы и прочая «белота».
       Но если на секунду отвлечься от трагичности ситуации, то должен заметить тебе, брат Иосиф, что фашизм с человеческим лицом меня несколько радует.
       Я как-то евреям сказал, что, мол, вам, ребята, надо воздвигнуть памятник неизвестному антисемиту. Угроза уничтожения мобилизует силы народа. Хотя эта «мобилизация» не всегда спасает. Иначе сотни народов не стерли бы с лица земли. Как не справившихся с прогрессом.
       Американцы, по своим же подсчетам, уничтожили восемь миллионов краснокожих. Свою вину до сих пор не признали. А скоро будет и не перед кем.
       Вот ты пишешь: «...Когда Армения мыла сапоги в трех морях, кое-кто нюхал курдюки своих овец».
       Сколько народов полегло за право Армении мыть свои сапоги в трех морях? Может, поэтому сегодня «нет выхода к морю».
       Вот и мое отечество уничтожило один миллион людей в Афганистане. И что, выразило сожаление? Признало вину? Нет. Каждый год по телевизору я вижу героические лица — штурмовавшие дворец Амина и убившие президента другой страны. Кто они, герои или злодеи?
       Для нас «в Европу прорубить окно» — подвиг. Для тех, кого рубили, — преступление. Почему так легко геноциды превращаются в «добровольное присоединение» и «восстановление конституционного порядка»? Что по этому поводу говорил журнал «Караван историй», который ты используешь в качестве источника точной информации?
       Извини, брат, истина — как женщина: приближаясь к ней, теряешь голову и обретаешь несуразности. Мы все ближе к тому, о чем нельзя говорить, но уже невозможно начать. И уступаем право выстрела друг другу — потому что неправы оба.
       Недавно прочел заметку в газете: «Дети известного дудукиста и певца Хачика Талгаукова и Датико Зурабашвили завели спор: кто Итим — грузин или армянин? В разгар спора вмешался Хачик и безапелляционным тоном заявил: армянин! Узнав об этом, Итим Гурджи страшно обиделся на Хачика, что и заставило Талгаукова извиниться перед ним».
       Красиво, да? Извиниться! Не за то, что назвал армянином, а за то, что назвал (идентифицировал, грубо говоря). Мне кажется, что этот Итим Ибрагимович был узбеком. Но, поскольку его мать была армянкой, можешь причислить его в свой актив.
       Вот мои дети — кто? Не знаю. А станут великими — два народа будут биться за право назвать их своим именем.
       Жизнь — это вообще попытка стать человеком. Согласись, стать армянином или узбеком — проще. Некоторым, конечно, удобнее остановиться на полпути. Именно такие рапортуют:
       — Работаем по 12 часов. Из города удалили цыган, кавказцев и прочую «черноту».
       Фашизм — это сознание собственной исключительности по факту своего рождения.
       Акрам
       
       P.S.
       Кстати, Иосиф, ты восхищен канцлером Брандтом, который «преклонил колени перед памятью жертв варшавского гетто, что современная Германия выплачивает огромные штрафы израильскому государству».
       «Способна ли Анкара на покаяние?» — тут же ты ставишь вопрос.
       А у меня вопрос: а когда канцлеры покаются перед цыганами, которых загубили миллионами? Все в ту же войну...
       Никому и в голову не придет покаяться перед гонимым всеми народом, у которого тоже вроде есть «печаль в глазах, горбинка на носу, страдание в сердце».
       Очищают города не ото всех, извиняются за геноцид не перед всеми. Бандитская планета, рехнувшаяся на расизме. Хотя в Библии, Коране и Торе утверждается, что люди — братья. И у всех один корень — Адам и Ева. В Бога вроде верят, а в братство — никто.


       
       Привет, старина!
       Сегодня мне позвонил приятель, переводчик с русского, и по кряхтенью в трубке, упавшему голосу понял, что ему приходится туго. Я успокоил его переиначенной и слегка удлиненной декартовской фразой: я мыслю, следовательно, существую, а не живу. Успокоительные слова на некоторых действуют лучше, нежели успокоительные лекарства. А в общем-то у нас по-прежнему неважнецки. Пустеют города и села. Как в России, на Украине, как на всем Кавказе... Но не странно ли, чем больше пустуют, тем теснее и обиднее жить. Пол-Армении покинуло родные пенаты. Кто куда. Лет десять назад довелось побывать в Лос-Анджелесе — для армян он дом родной. Живут, не зная английского. А зачем? Врач — армянин, почтальон — армянин, что бензин отпускает — тоже, армяне и продавцы в супермаркете, и соседи, и электрики, и дворники... Но главное даже не в том, что все общаются по-армянски, главное в том, что и молчат они по-армянски.
       Сейчас ты скажешь, что молчание не имеет национальных признаков. Дудки! Смотри, как молчал десятки лет Микоян! А как держит паузу Армен Джигарханян! А как безмолвны наши горы — тысячелетия немы, суровы и черта с два хоть слово процедят. Нет, дружище, молчание переполнено судьбой и историей. Особенно минута молчания. Разговор наш всю дорогу идет вокруг отношений людей разных национальностей и вероисповеданий. Глупо недооценивать национальный фактор, а еще глупее осуждать публичное признание (пусть хвастливое, пусть бравирование) в принадлежности к тому или иному народу. Мир неделим вообще. Но мир делим в частности — по характеру обитателей определенного географического пространства. Слушай, даже яблоки разных сортов — разные по аромату, вкусу, форме, сахаристости. А уж людей сам Бог создал неодинаковыми. Отчего же я буду утаивать свое происхождение и наступать на горло собственной песне о племени, меня взрастившем? Да, я родом из Матенадарана, да, я из тех мест, где впервые построили купол на квадрате, столь восхитившем Леонардо да Винчи, да, мои предтечи первыми приняли христианство, первыми высказали мысль о шарообразности Земли, возможно, кто-то из них был матросом Колумба, и уж доподлинно известно, что один мой сородич едва не стал Папой Римским... Разве этим я унижаю чье-либо достоинство? Более всего люблю заглядывать в указатель имен. Грош цена истории с анонимными действующими лицами! Если география обладает пятым пунктом, то почему мы отказываем в этом праве истории?
       Дружище, приятно сообщить тебе, что десять византийских императоров были либо полностью, либо частично армянами. Просто отлично! Манускрипты древности Брюсов назвал патентом на благородство армян. А нынче у нас критические дни, а еще точнее, геомагнитная буря — как-то измельчали, больше стали суетиться, нервничать, делать не то, говорить невпопад. Ну и что? Биография наша есть умение черную полосу невезения превращать во взлетную полосу. Сила духа черпается в прошлом — вот почему сегодня больше, чем когда-либо, «ветки» вспоминают «корни».
       Киоскер, где я по утрам покупаю свежую периодику, — беженец из Баку. Пару дней назад он признался:
       — Вечером по проспекту прошлись участники панармянских игр. До чего же красивое было факельное шествие! Армяне-спортсмены со всего мира на родине, они были веселы, народ им хлопал. Знаете, я еле унес ноги из Баку, оставив хорошие апартаменты на 5-й Завокзальной, но вчера я был счастлив!
       И я встречал спортсменов на рынке — в шортах, волосатые ноги, сияющие глаза. «Почем?» «Для тебя бесплатно, брат-джан», — отвечали прожженные торговцы. Сентиментально? Конечно. Но правда, приятно?
       У того переводчика, что позвонил рано утром, я уточнил имя автора запомнившихся строк, вычитанных в мемуарах несколько лет назад:
       И адрес все тот же старинный,
       Все тот же отель «Париж».
       Он сказал: «Ваан Терьян. А чем они тебе приглянулись?» «Не знаю, — ответил я и добавил:
       — Бывают же люди без глубоких знаний и интеллекта, а настроение хорошее создают одним своим молчанием. Это — добрые люди.
       Стало быть, дорогой Акрам, молчание бывает добрым и недобрым. Нескромно, конечно, напомню, однако, одну свою сентенцию: молчание — знак согласия с текущей минутой. Минута молчания — знак согласия с вечностью. Опять я о своем (у медведя семь песен, и все они о груше): почти вся литературная Турция молчала, когда армян истребляли. Не молчал только Назым Хикмет. Пишет Илья Эренбург: «Однажды я ему рассказал, что Элюар, узнав об Орадуре, в первую минуту усомнился, действительно ли гитлеровцы собрали детей в школе и там их сожгли. Назым сказал: «Я его понимаю. У нас в Турции очень много диких людей, бывала страшная резня, кто-то рассказывал, резали даже детей, и всегда мне казалось — может быть, выдумка, то есть преувеличивают...»
       А вот недавнее сообщение радиостанции Би-би-си: в Анкаре состоялся митинг с требованием реабилитировать поэта Назыма Хикмета, единственного турецкого поэта, который в 1915—1923 гг. выступил против властей Османской империи, планомерно осуществлявших геноцид армян.
       Поэтесса Сильва Капутикян рассказала, что чуть меньше полувека назад за обильным тбилисским столом Назым Хикмет поднял тост за нее, лирического поэта, и теплым словом вспомнил армянский вклад в турецкую культуру: «С бокалом он подошел ко мне, чтобы поцеловать. «О, нет, Назым, сперва земли, потом объятья», — улыбнулась я. Славный был человек».
       Мир делим географически, но един нравственными истоками. И, превознося собственную семью, далек от мысли ущемить чье-то самолюбие и чувство национального достоинства. Если у какого-либо народа плохая успеваемость в школе человеческой цивилизации, то он потому не успевает, что поздно начал. Выражение «молодо-зелено» — оно ведь и к нациям относится. Аттестат национальной зрелости по справедливости выдается после тысячелетий усвоения уроков мудрости и страдания.
       А Назым Хикмет прекрасен, ибо отверг ятаганный взмах пера и предпочел встать рядом с народом-жертвой, отвернувшись от палачей. Любовь к поэту в какой-то мере способна растопить араратские льды ненависти.
       Ты прав на все сто: извиняются за геноцид не перед всеми. Важно не только, кто убил, но и кого убили. При этом в числителе — убийца, в знаменателе — жертва. Я не склонен ставить знак абсолютного равенства между разными трагедиями. И дело не в масштабах: просто трагедии — национальные или одной отдельно взятой личности — не похожи по мотивам и последствиям. Как правило, оглянись вокруг — непризнанные геноциды порождают террор. Этот способ возмездия нынче стал моднейшим прикидом отчаявшихся, политическим шлягером, модной стрижкой патриота, национальным башмаком со скрипом.
       Страшно? Еще бы! Жертва только тогда жертва, когда она безвинна. Способен ли Китай на теракты? Нет, всякого своего обидчика он публично сотрет в пыль. А как быть тем, у кого силенки не те? Террор — уродливое дитя малых чисел. Беда в том, что большие числа воспринимают малые как нули. Высокомерие держав вызывает желание плюнуть им в борщ или на люля-кебаб. Аналогично выражен и протест верблюда — он против тех, кто издевается над его столь естественно и целесообразно возвышающимся горбом. Не так ли, дружище?
       Будь здоров!

       

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera