Сюжеты

А ДОВЛАТОВ ТЕПЕРЬ ТОЖЕ — НАШЕ ВСЁ

Этот материал вышел в № 63 от 03 Сентября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

«Пушгоры», — вдруг заскучав, объявил водитель. В буфете была солянка «Ай да Пушкин!» «В двенадцать подъехали к Луге». Так Довлатов начинал свой «Заповедник». Я не пытался искать прототипы действующих лиц. Хотелось пройти по следу. К Луге...


«Пушгоры», — вдруг заскучав, объявил водитель. В буфете была солянка «Ай да Пушкин!»
       


       «В двенадцать подъехали к Луге».
       Так Довлатов начинал свой «Заповедник».
       Я не пытался искать прототипы действующих лиц. Хотелось пройти по следу.
       К Луге подъехали в полвторого.
       На привокзальной площади какие-то палатки, магазинчики, салон «Василек. Цветы-семена», вокзал, то ли в серое, то ли в желтое окрашенный. Сбоку в здание вокзала вросла забегаловка.
       
       За мной увязался бородатый сосед, толстяк Голенко с «Киевом» на брюхе.
       Всю дорогу он рассказывал о вехах в собственной биографии — от первой «двойки» до последней женитьбы. Сыпал довлатовскими цитатами.
       — Эх, поплыли муды да по глыбкой воды...
       Он работал фотографом в роддоме. Детей на дух не переносил. Но в роддоме хорошо платили.
       
       Сизые струйки дыма, как прожекторы, разрезали полумрак...
       Лысеющая женщина, крашенная хной, протянула два стакана пива. Фотограф взял двести водки. Представился продавщице:
       — Вольдемар. Фамилия — Голенко, но можно — Жбанков, — и улыбнулся, оголяя редкие неровные зубы. — Женщина, вы читали «Компромисс»?
       Он прерывал речь только, чтобы выпить.
       — Я в Пушгоры — в пятый раз. Там местечко есть на турбазе — девочки, портвейн по двадцать шесть и культурный досуг.
       Он глотнул водки из стакана. Сфотографировал тетку у прилавка.
       — На память об вашей красоте, — бросил ей и загоготал.
       
       Вот она, думаю, жертва вашего большого и циничного таланта. Напротив сидит.
       Люди активно живут «под Довлатова».
       Мой друг, человек с большим опытом, говорил о «пагубности влияния Довлатова на стиль». Обманчивая «простота» довлатовской прозы кажется легкодосягаемой. Тянет на подражание.
       Я уже не говорю о журналистике.
       
       * * *
       «Пушгоры», — вдруг заскучав, объявил водитель.
       Фотограф Голенко проснулся.
       Протер глаза и попросил воды. Сказал, что не выспался и голоден. Пытался шутить с туристами:
       — Товарищи, обратите внимание, это — дали... Причем типично псковские.
       Пассажиры не поняли.
       Голенко шепнул: «Идиоты» — и предложил:
       — Давай сегодня вечерком сварганим шашлык вон в той лесопосадке.
       — Ты что, — говорю, — это же святые места. Тут, наверное, запрещено.
       — Не ссы. Зато тут мясо дешевое. Я тут был в восьмидесятом году. Девственность потерял. Многое помню. Грибы тут водятся в неограниченном количестве. В основном сыроежки и лисички. Надо бы хату найти и магазин.
       
       * * *
       Утром мы пристали к туристической группе. «К Пушкину» везли детишек из лужского пионерлагеря.
       Экскурсовод Медея Ивановна взяла микрофон:
       — Самое главное, дети, здесь могила Александра Сергеевича Пушкина. Мы все этим очень гордимся.
       Голенко прихватил с собой «Заповедник» и все время задавал глупые вопросы:
       — А как звали сыновей Пушкина?.. А отчество?.. Как было отчество младшего?..
       Дети смеялись. Медея Ивановна автоматически отвечала на вопросы.
       Через десять минут были в Михайловском.
       — Это кафе «Березка». С давних лет оно здесь находится.
       Меню оказалось забавным.
       Бульон куриный с лапшой и яйцом «Смерть Кощея», омлет «Балда», яйцо под майонезом «Шведы под Полтавой», блинчики с мясом «Скоморохи».
       И — «Солянка «Ай да Пушкин!».
       
       Недоброжелатели говорят, что Довлатов был весьма посредственным экскурсоводом. Мало сидел в библиотеке. Часто пренебрегал «исполнением своих обязанностей». Не поднимал туристов на Савкину горку, чтобы скорее опуститься в ресторане «Лукоморье».
       Многие обижаются на его книгу. Говорят, не имел он права так ее называть. Что заповедник пушкинский теперь ассоциируется с «Заповедником» довлатовским. А здесь, в заповеднике пушкинском, все совсем не так. Или не все — так.
       
       Перед тем, как войти в домик няни, Медея Ивановна спросила:
       — Товарищи, есть какие-нибудь вопросы?
       Сзади к ней подкралась полная женщина. Шепнула что-то на ухо.
       — Почему он Абрамович? — вслух не поняла Медея Ивановна.
       
       * * *
       Библиотека в здании НКЦ. Седовласый усач в очках с толстыми стеклами, Александр Владимирович Буковский. Стол завален книгами и журналами.
       Он в заповеднике — с 1974 года. Улыбается, когда вспоминает Сережу.
       — Это был большой, обаятельный, умный человек. Мы с ним часами могли говорить. Он любил и прекрасно знал поэзию Серебряного века. Однажды поставил перед собой сверхзадачу — за время экскурсии ни разу не упомянуть имя Пушкина. Заменять на «великий русский поэт», «автор «Полтавы» и т.д. Спор он, конечно, проиграл, но важно само это его стремление вырваться за рамки душивших его стереотипов...
       
       * * *
       Из людей, причастных к заповеднику, на Довлатова не обижается разве что Буковский. Ну и Пушкин, конечно.
       Иосиф Будылин, экскурсовод и автор книги «Золотая точка России», — противник мифотворчества. Считает, что Довлатов «просто вписался в волну критического восприятия прошлого».
       — Сейчас уже музей Довлатова им зачем-то нужен. Многие требуют установить ему памятник. В пушкинских местах! Самому Александру Сергеевичу памятник установили только в 1881 году!
       Будылин говорит, что экскурсоводом во времена, описанные в «Заповеднике», стать было непросто. Существовали годичные курсы, люди сдавали экзамены, а затем уже только... Довлатова вообще пожалели — взяли так. Его же Арьев привел. Хотели помочь человеку. А он?
       
       * * *
       Рядом с кафе торгуют сувенирами. На одном из прилавков —маленький бюстик.
       — Сколько стоит кривой Пушкин? — спросил поддатый Голенко.
       — Бери за сколько возьмешь. Третий месяц лежит. У нас тут есть один скульптор, алкаш Зураб. Напьется и давай лепить — то рябого, то щербатого, то кривого. Брак один. А потом говорит: «Да он при жизни такой был!». Жалко его.
       — Кого — Пушкина?
       — Нет, Зураба. Он талантливый.
       
       * * *
       Портвейн в кафе действительно стоит двадцать шесть рублей, а на вкус — как за сорок пять.
       Под столом организовывалось бутылочное войско. Сидевшие рядом люди смотрели на нас с опаской.
       Девушка с маленькой грудью и крупными веснушками пропищала:
       — Мальчики, седьмая бутылка.
       — Восьмая, — уточнила официантка.
       — Ша, бандуры, все в рамках, — успокоил Голенко. — Где у вас тут, как говорится, место культурного отлива?..
       
       ...Вернулся он с женщиной и ребенком.
       «Когда ж он успел?» — тяжело подумал я.
       Женщина представилась Татьяной Томановой. Ребенок, парень лет шестнадцати, не представился.
       Татьяна присела за столик и любезно согласилась выпить портвейна...
       Татьяна — филолог. Живет в Питере, преподает английский в политехе, и — что важно — знала Довлатова...
       — Мы несколько раз выпивали вместе.
       — Каким он был?
       — Хамоватым. Сидел здесь, помню, с двумя девицами. Ждал приезда жены и спрашивал, где можно купить земляники. Весь вечер говорил только о жене. В присутствии трех дам это, по меньшей мере, нетактично.
       Татьяна пригубила полстакана.
       — А девицы все сидели и млели. Мне он не понравился абсолютно. Огромный и толстый.
       Томанова говорит, что Довлатов выпадал из настроения, которое царило тогда в экскурсионном бюро.
       — Он, как человек в общем-то посторонний, смотрел на все происходящее трезво и со свойственной ему долей цинизма. Этот высокий пафос любви к Пушкину. Просто смешно. Вы знаете, там правды очень много, в «Заповеднике». Может, больше, чем он сам хотел сказать...
       
       * * *
       Потом пришло вдохновение...
       Мы разговаривали с какими-то литовцами о событиях 91-го и пели с ними «Интернационал».
       От нас шарахались девушки. Причем даже некрасивые.
       Далеко за полночь вернулись в съемный домик. В соседних домах был самогон по двадцать рублей. С нами был неизвестно откуда взявшийся поэт Алик.
       Он читал стихи в стиле рэп. После декламации каждого стихотворения он робко спрашивал: «Ну как?».
       
       * * *
       Деревенька Березино (Сосново) — километр от турбазы.
       Племянник покойного хозяина дома Ивана Федоровича (Михаила Ивановича) Толик заводит старенький «Иж». Усатый Толик немного похож на цыгана и сильно — на дядю. Только пьет гораздо меньше. Ему лет пятьдесят, и у них с женой здесь дача.
       Вот уже двадцать три года «домик Довлатова» разваливается. Правда, недавно крыша, «угрожающе нависавшая», все-таки не выдержала. Хозяйке, пенсионерке из Москвы Вере Сергеевне, пришлось латать потолок.
       — Давай щелкну на фоне, — предложил Голенко. — Будешь дитям показывать.
       Журналисты и довлатовские почитатели часто навещают Веру Сергеевну. Ей это даже нравится. Она добрая и умная женщина. Собирает статьи о себе и о Довлатове.
       В обращении с гостями чувствуется натренированное гостеприимство. Она уже знает, о чем ее попросят и о чем спросят.
       — Проходите, пожалуйста, в дом. Вот его комната.
       Когда я вошел, сразу ударился головой о потолок. Довлатов был немножко выше меня. Выходит, он здесь жил согнувшись.
       — Я когда сюда приехала, нашла осколок зеркала. Мне сказали, что он в него смотрел, когда брился. Я сохранила осколок.
       А сорокалетний Толик рыдал, когда узнал, что где-то далеко, за тысячи километров от его Березино, умер Сережа Довлатов.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera