Сюжеты

АНАТОМИЯ НЕНАВИСТИ

Этот материал вышел в № 63 от 03 Сентября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

После первой публикации "Покорение Кавказом" ("МК" от 26 июля 2001 года) казалось, что с автором случилась истерика. Ни одного интеллектуального довода, ни одного сколько-нибудь веского аргумента — прочитывается только...


       
       После первой публикации "Покорение Кавказом" ("МК" от 26 июля 2001 года) казалось, что с автором случилась истерика. Ни одного интеллектуального довода, ни одного сколько-нибудь веского аргумента — прочитывается только сплошной вопль: "Сделайте же что-нибудь, я больше не могу видеть этих ужасных кавказцев!" Вопль характерный для части сегодняшнего населения России, вполне вероятно — значительной части. Но неожиданный в исполнении талантливой и искренней журналистки Юлии Калининой. Я полагала поначалу, что она просто "завелась": так бывает, какой-то негативный импульс — и все, что давно было подмечено и, может быть, слегка раздражало, вдруг окончательно и настолько взбесило, что воображение замазало, заляпало не только конкретных виновников ее обид, или, может быть, даже бед, или просто раздражений, но и целые народы, сразу несколько наций: "Вы сами, ваши псы и ваши пастухи, вы все мне зла хотите!"
       Казалось даже, что ей станет неловко со временем и она, как любой человек творческий, а значит — легкоранимый, будет переживать, мучиться комплексом вины, постарается не вспоминать об этом своем неаккуратном духовном стриптизе, умноженном на тираж достаточно популярной газеты. В психике каждого человека есть все же срамные места, которые люди стараются как-то прикрывать. Это прикрытие можно назвать культурой, или этикой, или как-то еще иначе. Суть лишь в том, что оно, это прикрытие, сдерживает наши первичные позывы и удерживает от диктата инстинктов. А когда не удерживает — становится стыдно.
       При желании (большом) можно угадать подобие этого чувства в появившейся через две недели новой публикации "Покорение Кавказом-2" ("МК" от 9 августа 2001 года). "Было бы трусостью и лицемерием сейчас замолчать, спрятать голову в песок..." — пишет тот же автор.
       То есть, может быть, им хотелось спрятаться: "этого не было", и ощущение неловкости все же проскользнуло, но на таком глубинном уровне бессознательного, что в сознание не прошло. Да тут еще и аплодисменты всё заглушили — "мощная волна отзывов".
       Отзывы автор четко расклассифицировала, как в первой публикации расклассифицировала места и роли наций в собственном определении или "интуитивном делении": "калмыки — это русские (в смысле свои. — Г. М.). Чуваши, удмурты, мордва — тоже русские. Из всех наших "азиатов" наиболее русские — казахи, чего не скажешь об узбеках и таджиках. Татары и евреи — безусловно русские. Белорусы — русские вне всяких сомнений. А вот украинцы уже не вполне русские. И молдаване тоже. А кавказцы просто категорически не русские". С отзывами все стало куда проще — своеобразная таблица наций сжалась до двух позиций: "...Когда я беру в руки очередное письмо, я заранее знаю, какая сторона там представлена, — доверительно делится автор. — Если письмо пришло от человека с "нерусской" фамилией, там ругательства и обвинения в национализме. Если на конверте "русская" фамилия — тогда там благодарность и выражение поддержки..."
       У меня фамилия нерусская. Более того (держитесь, Юлия!), я по вашей шкале категорически нерусская. Что для вас, очевидно, уже есть серьезное ругательство и темпераментное обвинение.
       
       Люди чудесные, но... они размножаются
       Я так, наверное, и буду писать, сбиваясь: то обращаясь напрямую к автору, то говоря в третьем лице — чистоты жанра невозможно добиться, когда пытаешься анализировать тяжелое, невротическое, доходящее чуть ли не до рвоты состояние. И автор борется как может, даже пишет с вымученным дружелюбием: "Во всем вышесказанном нет ни капли национализма или шовинизма. Наши "кавказские гости" — чудесные люди. Мало пьющие, сильно предприимчивые, легкие на подъем, гибкие и компромиссные". Но так хрупки эти беспомощные порывы соблюсти приличия и так сильны первичные позывы, что не остается ни сил, ни даже места для красивого или хотя бы приемлемого перехода: "...Просто в последние годы их стало слишком много. Кажется, еще два-три года столь активного, тропического размножения — и они поглотят Москву полностью, окончательно установят здесь свои правила, и москвичи начнут курлыкать "по-ихнему", ходить в "белий рубашка, белий брюки" и кушать "зелень-мелень". Иными словами, как "курлыкивал", помнится, герой доброй старой комедии "Мимино": "Слущий, я испитываю таку-ую личную неприязнь к этому потерпевшему". Исполнитель главной роли в этом фильме Вахтанг Кикабидзе "прокурлыкал" как-то в одном из интервью, что если человек говорит с акцентом, коверкает вашу речь — это значит только одно: он в отличие от вас хорошо владеет еще одним языком — родным.
       Но дело-то даже не в том, что в восприятии человека, охваченного тяжелым приступом аллергии, разговор "по-ихнему" — это курлыканье, а в том, что они (!) в Москве (!) говорят еще и на своем: "вместо русского языка — непонятная речь..." — в ужасе восклицает автор "МК", и чувствуется, как это уже само по себе ее оскорбляет, остро ранит. И нет в таком восприятии "ни капли национализма или шовинизма"... И в самом деле — капли нет. А если капля была, то она получила такое бурное (тропическое?) размножение, что обратилась в волну такой ну просто адской неприязни, что еще вопрос, кто кого несет: автор эту волну или волна автора. Как она, эта волна, называется — не суть важно.
       Просто вчитайтесь:
       "Везде стоят кучками кавказские мужчины или сидят на корточках по своему обычаю и гомонят, каркают воронами... До того там погано стало, на этой университетской площади, что туда близко подходить не хочется — не то что покупать там еду. Походишь между лотками и "Газелями" минут десять, понаблюдаешь жизнь — и местные продукты уже в руки взять не хочется. А домой нести и на стол класть... ну нет, спасибо, лучше на подмосковной станции купить у бабы Маши огурцы и смородину", — делится автор "МК".
       "...Они своим борщом, своей славянской едой изнутри разлагают арийскую культуру"... — делился автор "Майн кампф".
       
       Список претензий
       Так называется одна из глав в публикациях "МК". Без кавычек, а значит, без шуток — всерьез. Жутко провокационная штука само это слово — "претензии": оно заводит, психика регрессирует до уровня "сам дурак". Вот пишет журналистка свой список претензий "на основе интервью с самыми разными жителями Москвы". Их всего-то три, но я ломаюсь уже на первой: "...Белье стирают, но почему-то не выжимают. Под окнами у нас раньше чистота была идеальная, а теперь настоящая помойка, все завалено их окурками, пакетами с мусором". И начинаю я всерьез, без шуток, задумываться: уж нет ли каких "категорически нерусских" корней у соседей моих, живущих этажом выше? Как раз вчера вывесили ковровые дорожки со стекающей как раз на мой балкон желто-серой водой. А по ночам они вопят истошно: "Вон ктой-то с го-рочке-е спустился". А когда спускаются — у мусоропровода (не в нем, а у) — такая же помойка, как было описано "МК". Разница лишь в том, что мусор не в пакетах, а настолько, скажу так, бесстыдно обнаженный, что вся давешняя их трапеза очевидна.
       Вот насколько регрессировала моя психика на пути к претензии номер 2. Но тут на счастье мое заходил по редакции Саша Покровский, автор книги "Бегемот" и еще разных других. И я ему сказала:
       — Прочти, Покровский, и скажи мне что-нибудь покровское, а то мои мысли пошли в каком-то не том, опущенном направлении.
       И Покровский стал читать послушно про "московские рынки, оккупированные кавказцами", про "разломанные ящики, мусор и блевотину, сгнившие фрукты и мух", то есть самое-то что ни на есть начало. Но был он когда-то подводником, и эти трудные годы не могли не сказаться: не смог. Отшвырнул брезгливо, ушел в прострацию, а потом все-таки покрыл все монологом без пауз:
       — Очень правильно было отмечено насчет мусора. Действительно, во всем мире столько мусора накопилось, что и в статье о национальностях, которые нам мешают — ступить некуда, — пришлось упомянуть о нем, о мусоре.
       Это безобразие. Столько за день нарастает. Раньше его сжигали, но это устаревшая технология. Сейчас вернулись к переборке, сортировке, и Москва, как и положено столице, в этом эксперименте оставит всех далеко позади. Все будут взирать на то, что Москва наворочала, и будут говорить: "О!"
       Прямо как Пятница говорил Робинзону Крузо по поводу деяний Господа. Он говорил: "О!"
       Я тоже, как увижу, что там еще Москва придумала насчет всякого мусора — национального или интернационального, — я всегда восклицаю: "О!"
       И под покровом "О!" так бы весело было сбежать, соскочить из этого списка-нарыва... Но надо все-таки его и дальше препарировать: "...Недавно одному машину подожгли. Не за что-то конкретное, а просто так, из вредности. Потому что "хачик". Потому что мы ленивые и не умеем, как они, крутиться..."
       И претензия номер 3: "Служебные отношения... У меня подчиненный родом из Дагестана. Исполнительный, скажешь — сделает, не опоздает... Услужлив, старается всегда помочь с какими-то моими личными делами... Сейчас он зависит от меня, поэтому он весь мой, готов служить в любое время дня и ночи. Но настанет день, когда ему — ради продвижения по службе — выгодно будет служить кому-то другому, и я точно знаю, что он предаст меня в момент..." Монологи пространные, сколько ни сокращай. Они явно выписаны с удовольствием: "Никакой предвзятости! Вот жизнь. Вот факты жизни... И уж вы с евреев должны спросить, почему этот портрет выглядит так неприглядно, нечего на зеркало пенять..." — так пишет, вскрывая корни антисемитизма, хороший мой знакомый и глубоко почитаемый профессор, психоаналитик Арон Белкин.
       Юлия Калинина тоже ходит с зеркалом. Но оно кривое, потому что суть двух оставшихся, не накрытых покровом Покровского претензий рушится, как карточный домик, если вспомнить хотя бы школьную программу. К первому случаю: "Не завидуйте другому, даже если он в очках" — учили? Ко второму: "Не должно сметь свое суждение иметь" — ключевая фраза Молчалина. Неужели в его лице Грибоедов создал образ Кавказца?
       Я себя сейчас невольно ощущаю воспитательницей младшей группы детского сада. Меня буквально провоцируют сказать: "Деточки, в каждом народе есть чистюли и грязнули, проныры и честняги, ленивцы и трудяги, есть люди хитрые и бесхитростные... сухие и мокрые..."
       Есть Молчалины и есть Чацкие.
       "О!" Разные люди есть в каждой нации.
       
       Скорбный лист
       Так в чеховскую пору называли историю болезни: скорбный лист. Когда талантливый человек берется описать ее сам — получается образец конкретного заболевания, и это на самом деле здорово. Когда ясен диагноз — есть перспектива.
       Листы скорби под общим заголовком "Покорение Кавказом" позволяют отнестись к ним "...не как к деянию, за которое человек может быть подвергнут суду... Врач прежде всего угадывает в авторе человека, жестоко страдающего и притом давно, хронически истерзанного этим страданием, жаждущего освободиться от него — хотя бы этим выкрикиванием... но на самом деле не получающего от этого облегчения" — это я возвращаюсь к Арону Белкину. Точнее, к его книге "Судьба и власть", в которой он анализирует не "МК", а хрестоматийный, знаменитый отрывок из "Дневника писателя" Достоевского за 1877 год. В те времена в России проживало три миллиона евреев, и великий писатель-гуманист ощущал их "категорически нерусскими". Понадобилось столетие — погромы позапрошлого века и немецкий фашизм прошлого, советская пропаганда, массовая ориентация на отъезд — для того, чтобы сегодня "интуитивное деление" журналистки впустило этот народ в своих, то есть в "безусловно русских".
       Арон Белкин анализирует, исследует болезнь под названием юдофобия. И механизмы, которые он вскрывает, удивительнейшим образом ложатся один в один с симптомами болезни сравнительно новой: кавказофобии. Просто сравните: Арон Белкин о юдофобии и Юлия Калинина — о кавказцах.
       
       Арон БЕЛКИН: "...Это ожидание наполняет его ужасом. Ужасом реальным, с каким думают о нашествии сильного и беспощадного врага: поработит, обездолит, запретит молиться; "сдерет заживо кожу".
       Юлия КАЛИНИНА: "...Еще немного, и сами эти приезжие найдут здесь такую нишу — для властей. Если уже не нашли... Они захлестнут страну. Потопят".
       
       Арон БЕЛКИН: "...Мысль о евреях постоянно присутствует, порождая странные, причудливые, но неизменно гнетущие по характеру фантазии — "нахлынет всем кагалом еврей", и назавтра же в его власть перейдут имущество и вся сила русского мужика. Достоевский, если уж говорить совсем точно, подробно и клинически убедительно описывает свой страх..."
       Юлия КАЛИНИНА: "...Кажется, еще два-три года такого активного тропического размножения — и они поглотят Москву полностью, окончательно установят здесь свои правила... Кто там трудится — в префектурах и в мэрии... Может, они действительно не москвичи и сами родом с юга или из Азии... Зачем нам жить вместе с теми, кто нас ненавидит лютой ненавистью? Зачем нам жить вместе с теми, кого мы сами ненавидим и боимся?"
       
       Арон БЕЛКИН: "...Жизнестойкость еврейского племени — еще один провоцирующий мотив. Самые жестокие преследования не заставили его исчезнуть и не привели к его ассимиляции. Нейтрального наблюдателя это должно восхищать — в гонителе же подогревает агрессию".
       Юлия КАЛИНИНА: "...Иногда искры достаточно, чтоб вспыхнул конфликт (как было давеча с десантниками, набросившимися на рынке на кавказцев). А вспомните, как после взрывов в Москве здесь на них смотрели, как расшвыривали их ящики с помидорами!.. Жалко Москву, которую отдали на поругание бойкой гвардии жизнеспособных и непотопляемых "гостей с Кавказа".
       
       Арон БЕЛКИН: "И эта мысль, эта констатация — они нас ненавидят! — многократно варьируясь по форме изложения, пронизывает весь текст... Именно такова логика чувства... Отрицательные эмоции, требующие выхода хотя бы в высказывании, очень часто выбирают для себя такую парадоксальную форму: утверждать, отрицая, приписывать собственные негативные переживания другому... О том, как безумна их ненависть и злоба ко всему русскому".
       Юлия КАЛИНИНА: "...Они нас не то что не любят — они нас глубоко презирают и люто ненавидят, и наши чувства к ним — это слабое отражение тех чувств, которые они испытывают к нам... Мне категорически не нравится принимать у себя людей, которые относятся ко мне с агрессивным презрением. Пускай они стараются скрывать, но все равно это всегда чувствуется — безотчетно, подсознательно, кожей..."
       
       "Образ в рогах "
       Так звучит один из подзаголовков в публикации "МК". Без кавычек и каких-то явных аналогий конкретно в этой главке. Но с явно и неотступно преследующей автора ассоциацией: черт, черт, сатана — предмет ее терзаний.
       Смотрите, что происходит, Юлия. Вы берете письмо, даете вводную об авторе: "Наш читатель Илисов (как он сам себя назвал, "работорговец, чечен"; проживает в Москве, адрес имеется в редакции)". И цитируете: "Ванька, Манька — не помнящие своего родства мозгу свою пропил, работать не хочет... Чеченец — это еще цветочки. Вот китаец придет, он железную уздечку на белий Манька Ванька накинет"...
       Ну и как бы на это отреагировал журналист в нормальном состоянии? Сказал бы: "Бред какой-то!" — и легким движением руки отправил текст в корзину. Амбициозность невежд — штука древняя и интернациональная, как, собственно, и этнофобии. Вы же принимаете всерьез работорговца, указавшего свой адрес, и восклицаете в ужасе: "Со светлыми мыслями приезжают к нам гости, не правда ли?"
       Ход мог бы показаться даже хитрым, если бы дальше не прямодушное и уже по сути вовсе не нужное разжевывание: "Я знаю, что господин Илисов выражает общее мнение". Откуда? А вот: "Три десятка командировок в заветный регион и тесное общение с его жителями доказали мне, что именно так уроженцы кавказских республик в большинстве своем относятся к русским..."
       Я — верю. Если бы и не три десятка, а три тысячи командировок, если бы даже три миллиона — в каждой вы находили бы все те же и те же доказательства. Дело-то все в том, что вы, как сказали бы философы, "повсюду таскали себя саму".
       "Каждый пишет, как он слышит", — пел Булат Окуджава.
       "Когда болит зуб, кажется, что болит все", — написал в своей книге Белкин.
       "Чеченец, маленький или большой, всегда поражал меня способностью отделить конкретного русского человека от российской государственной машины, которая какой уж век утюжит его народ", — рассказывает автор книги "Путешествия учительницы на Кавказ" Эльвира Горюхина. Полагаю, прочитав эту книгу, что путешествий "в заветный регион" у нее было гораздо больше, чем три десятка. И в страницах о Карабахе, Тбилиси, Баку, Грозном — всюду есть вся радуга человеческих чувств: боль, страдания, злость, доброта, горе, тонкость, соучастие, сочувствие... Там много героев — очень разных. Там нет только одного: делений на фамилии. Нет никакого ни интуитивного, ни рационального деления на чужих и своих по национальному признаку — ни категорических, ни условных, ни безусловных.
       Нет рефлексов.
       
       Привязавшаяся пушка
       Что ни название подзаголовка, то "плагиат". В данном случае неточный: в публикации "МК" — Отвязавшаяся пушка".
       Образ яркий, точный, действительно талантливый, если представить, как просит автор, военный корабль в шторм и одну отвязавшуюся пушку: "Оторвалась, мотается по палубе, и в любой момент выстрелит, и невозможно к ней приблизиться, перехватить, привязать, потому что задавит. Чечня — отвязавшаяся пушка. И не привязать, и с палубы не уйти".
       Но почему страна — военный корабль? Почему ее части — не важно, какие, привязанные или отвязанные, — пушки? Слова не скрывают — они открывают реальность.
       Люди в состоянии войны. Не с Чечней и уж тем более не с торговцем арбузами — с самими собой нет лада. Человек не может жить вне системы координат, но заданные сегодня координаты уродуют: "Вы будете считаться хорошими, если будете делать плохие вещи!" Вещи несоизмеримые, и очень надо — да просто необходимо — настаивать на враге: внутреннем, внешнем, в рогах, с хвостом, с клыками. Иначе резко ухудшится самочувствие. Когда врага уже подсказали — возненавидеть его так легко и настолько увлекательно, что можно даже заболеть фобией. Это — самозаказуха, самоманипуляция. Можно сколько угодно в праведном гневе сознательно "бодаться" с властями, выполняя по сути — может быть, бессознательно — их заказ, вздымая ими поднятую волну. Да, эта волна может поднять и вынести наверх — многих поднимала.
       Кавказофобия — джокер. Бросил — и "рукоплещет восхищенный зал". И так легко бросить: взять отчетики по криминалу, к примеру, у соответствующих служб, посвятить главку, выписать преступления. Лень обновлять аргументацию — зачем, если все работает? Еще Горький в "Жизни Клима Самгина" цитировал Бодуэна де Куртене: "Когда русский украдет, говорят: "Украл вор", а когда украдет еврей, говорят: "Украл еврей". Не факт воровства, а факт национальности вора фиксируется".
       Фиксировать сегодня архиважно "факт национальности" мошенника-кавказца. И тогда собственное мошенничество — профессиональное, измена себе — все прощаемо и подтыкаемо моральными подпорками: ярость же благородная вскипает, как волна! Внутренние враги! А нужно "государство с монолитным населением". "Нам надлежит навести русский порядок"...
       Последняя цитата — это уже не "МК". Просто ассоциация. Просто интересно: а как этого самого "монолита" предлагается добиться? Есть прямое обращение: "...Товарищи москвичи, надо самим думать, как спасаться от кавказской предприимчивости. Те власти, что в Кремле сидят, не помогут".
       Власти сказали: "Надо!" — мы сделаем больше, чем они хотели. А что?
       Чем могут ответить москвичи на этот призыв? Сжигать машины? Вооружаться кольями? Мочить? И чего бы на самом деле хотела автор от властей в Кремле? Чтобы нанесли точечные удары по московским домам, в которых, как она пишет, целые подъезды или этажи заселили кавказцы? Провести выбраковку? Зачистку? Что?
       Я все же не думаю, что Юлия Калинина заглядывала так далеко. Просто "гналась волна". И догнала. Покоренных ненавистью она всегда догоняет. Иногда в виде отзывов с выражением поддержки: "Гораздо большее количество людей совершали преступления, если последние преподносились им как необходимость в СМИ", — написано в учебниках психологии. Особенно на военном корабле, добавлю от себя.
       Особенно с такой привязавшейся пушкой, как кавказофобия. Как любая этнофобия.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera