Сюжеты

АНАТОМИЯ НЕНАВИСТИ

Этот материал вышел в № 63 от 03 Сентября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

После первой публикации "Покорение Кавказом" ("МК" от 26 июля 2001 года) казалось, что с автором случилась истерика. Ни одного интеллектуального довода, ни одного сколько-нибудь веского аргумента — прочитывается только...


       
       После первой публикации "Покорение Кавказом" ("МК" от 26 июля 2001 года) казалось, что с автором случилась истерика. Ни одного интеллектуального довода, ни одного сколько-нибудь веского аргумента — прочитывается только сплошной вопль: "Сделайте же что-нибудь, я больше не могу видеть этих ужасных кавказцев!" Вопль характерный для части сегодняшнего населения России, вполне вероятно — значительной части. Но неожиданный в исполнении талантливой и искренней журналистки Юлии Калининой. Я полагала поначалу, что она просто "завелась": так бывает, какой-то негативный импульс — и все, что давно было подмечено и, может быть, слегка раздражало, вдруг окончательно и настолько взбесило, что воображение замазало, заляпало не только конкретных виновников ее обид, или, может быть, даже бед, или просто раздражений, но и целые народы, сразу несколько наций: "Вы сами, ваши псы и ваши пастухи, вы все мне зла хотите!"
       Казалось даже, что ей станет неловко со временем и она, как любой человек творческий, а значит — легкоранимый, будет переживать, мучиться комплексом вины, постарается не вспоминать об этом своем неаккуратном духовном стриптизе, умноженном на тираж достаточно популярной газеты. В психике каждого человека есть все же срамные места, которые люди стараются как-то прикрывать. Это прикрытие можно назвать культурой, или этикой, или как-то еще иначе. Суть лишь в том, что оно, это прикрытие, сдерживает наши первичные позывы и удерживает от диктата инстинктов. А когда не удерживает — становится стыдно.
       При желании (большом) можно угадать подобие этого чувства в появившейся через две недели новой публикации "Покорение Кавказом-2" ("МК" от 9 августа 2001 года). "Было бы трусостью и лицемерием сейчас замолчать, спрятать голову в песок..." — пишет тот же автор.
       То есть, может быть, им хотелось спрятаться: "этого не было", и ощущение неловкости все же проскользнуло, но на таком глубинном уровне бессознательного, что в сознание не прошло. Да тут еще и аплодисменты всё заглушили — "мощная волна отзывов".
       Отзывы автор четко расклассифицировала, как в первой публикации расклассифицировала места и роли наций в собственном определении или "интуитивном делении": "калмыки — это русские (в смысле свои. — Г. М.). Чуваши, удмурты, мордва — тоже русские. Из всех наших "азиатов" наиболее русские — казахи, чего не скажешь об узбеках и таджиках. Татары и евреи — безусловно русские. Белорусы — русские вне всяких сомнений. А вот украинцы уже не вполне русские. И молдаване тоже. А кавказцы просто категорически не русские". С отзывами все стало куда проще — своеобразная таблица наций сжалась до двух позиций: "...Когда я беру в руки очередное письмо, я заранее знаю, какая сторона там представлена, — доверительно делится автор. — Если письмо пришло от человека с "нерусской" фамилией, там ругательства и обвинения в национализме. Если на конверте "русская" фамилия — тогда там благодарность и выражение поддержки..."
       У меня фамилия нерусская. Более того (держитесь, Юлия!), я по вашей шкале категорически нерусская. Что для вас, очевидно, уже есть серьезное ругательство и темпераментное обвинение.
       
       Люди чудесные, но... они размножаются
       Я так, наверное, и буду писать, сбиваясь: то обращаясь напрямую к автору, то говоря в третьем лице — чистоты жанра невозможно добиться, когда пытаешься анализировать тяжелое, невротическое, доходящее чуть ли не до рвоты состояние. И автор борется как может, даже пишет с вымученным дружелюбием: "Во всем вышесказанном нет ни капли национализма или шовинизма. Наши "кавказские гости" — чудесные люди. Мало пьющие, сильно предприимчивые, легкие на подъем, гибкие и компромиссные". Но так хрупки эти беспомощные порывы соблюсти приличия и так сильны первичные позывы, что не остается ни сил, ни даже места для красивого или хотя бы приемлемого перехода: "...Просто в последние годы их стало слишком много. Кажется, еще два-три года столь активного, тропического размножения — и они поглотят Москву полностью, окончательно установят здесь свои правила, и москвичи начнут курлыкать "по-ихнему", ходить в "белий рубашка, белий брюки" и кушать "зелень-мелень". Иными словами, как "курлыкивал", помнится, герой доброй старой комедии "Мимино": "Слущий, я испитываю таку-ую личную неприязнь к этому потерпевшему". Исполнитель главной роли в этом фильме Вахтанг Кикабидзе "прокурлыкал" как-то в одном из интервью, что если человек говорит с акцентом, коверкает вашу речь — это значит только одно: он в отличие от вас хорошо владеет еще одним языком — родным.
       Но дело-то даже не в том, что в восприятии человека, охваченного тяжелым приступом аллергии, разговор "по-ихнему" — это курлыканье, а в том, что они (!) в Москве (!) говорят еще и на своем: "вместо русского языка — непонятная речь..." — в ужасе восклицает автор "МК", и чувствуется, как это уже само по себе ее оскорбляет, остро ранит. И нет в таком восприятии "ни капли национализма или шовинизма"... И в самом деле — капли нет. А если капля была, то она получила такое бурное (тропическое?) размножение, что обратилась в волну такой ну просто адской неприязни, что еще вопрос, кто кого несет: автор эту волну или волна автора. Как она, эта волна, называется — не суть важно.
       Просто вчитайтесь:
       "Везде стоят кучками кавказские мужчины или сидят на корточках по своему обычаю и гомонят, каркают воронами... До того там погано стало, на этой университетской площади, что туда близко подходить не хочется — не то что покупать там еду. Походишь между лотками и "Газелями" минут десять, понаблюдаешь жизнь — и местные продукты уже в руки взять не хочется. А домой нести и на стол класть... ну нет, спасибо, лучше на подмосковной станции купить у бабы Маши огурцы и смородину", — делится автор "МК".
       "...Они своим борщом, своей славянской едой изнутри разлагают арийскую культуру"... — делился автор "Майн кампф".
       
       Список претензий
       Так называется одна из глав в публикациях "МК". Без кавычек, а значит, без шуток — всерьез. Жутко провокационная штука само это слово — "претензии": оно заводит, психика регрессирует до уровня "сам дурак". Вот пишет журналистка свой список претензий "на основе интервью с самыми разными жителями Москвы". Их всего-то три, но я ломаюсь уже на первой: "...Белье стирают, но почему-то не выжимают. Под окнами у нас раньше чистота была идеальная, а теперь настоящая помойка, все завалено их окурками, пакетами с мусором". И начинаю я всерьез, без шуток, задумываться: уж нет ли каких "категорически нерусских" корней у соседей моих, живущих этажом выше? Как раз вчера вывесили ковровые дорожки со стекающей как раз на мой балкон желто-серой водой. А по ночам они вопят истошно: "Вон ктой-то с го-рочке-е спустился". А когда спускаются — у мусоропровода (не в нем, а у) — такая же помойка, как было описано "МК". Разница лишь в том, что мусор не в пакетах, а настолько, скажу так, бесстыдно обнаженный, что вся давешняя их трапеза очевидна.
       Вот насколько регрессировала моя психика на пути к претензии номер 2. Но тут на счастье мое заходил по редакции Саша Покровский, автор книги "Бегемот" и еще разных других. И я ему сказала:
       — Прочти, Покровский, и скажи мне что-нибудь покровское, а то мои мысли пошли в каком-то не том, опущенном направлении.
       И Покровский стал читать послушно про "московские рынки, оккупированные кавказцами", про "разломанные ящики, мусор и блевотину, сгнившие фрукты и мух", то есть самое-то что ни на есть начало. Но был он когда-то подводником, и эти трудные годы не могли не сказаться: не смог. Отшвырнул брезгливо, ушел в прострацию, а потом все-таки покрыл все монологом без пауз:
       — Очень правильно было отмечено насчет мусора. Действительно, во всем мире столько мусора накопилось, что и в статье о национальностях, которые нам мешают — ступить некуда, — пришлось упомянуть о нем, о мусоре.
       Это безобразие. Столько за день нарастает. Раньше его сжигали, но это устаревшая технология. Сейчас вернулись к переборке, сортировке, и Москва, как и положено столице, в этом эксперименте оставит всех далеко позади. Все будут взирать на то, что Москва наворочала, и будут говорить: "О!"
       Прямо как Пятница говорил Робинзону Крузо по поводу деяний Господа. Он говорил: "О!"
       Я тоже, как увижу, что там еще Москва придумала насчет всякого мусора — национального или интернационального, — я всегда восклицаю: "О!"
       И под покровом "О!" так бы весело было сбежать, соскочить из этого списка-нарыва... Но надо все-таки его и дальше препарировать: "...Недавно одному машину подожгли. Не за что-то конкретное, а просто так, из вредности. Потому что "хачик". Потому что мы ленивые и не умеем, как они, крутиться..."
       И претензия номер 3: "Служебные отношения... У меня подчиненный родом из Дагестана. Исполнительный, скажешь — сделает, не опоздает... Услужлив, старается всегда помочь с какими-то моими личными делами... Сейчас он зависит от меня, поэтому он весь мой, готов служить в любое время дня и ночи. Но настанет день, когда ему — ради продвижения по службе — выгодно будет служить кому-то другому, и я точно знаю, что он предаст меня в момент..." Монологи пространные, сколько ни сокращай. Они явно выписаны с удовольствием: "Никакой предвзятости! Вот жизнь. Вот факты жизни... И уж вы с евреев должны спросить, почему этот портрет выглядит так неприглядно, нечего на зеркало пенять..." — так пишет, вскрывая корни антисемитизма, хороший мой знакомый и глубоко почитаемый профессор, психоаналитик Арон Белкин.
       Юлия Калинина тоже ходит с зеркалом. Но оно кривое, потому что суть двух оставшихся, не накрытых покровом Покровского претензий рушится, как карточный домик, если вспомнить хотя бы школьную программу. К первому случаю: "Не завидуйте другому, даже если он в очках" — учили? Ко второму: "Не должно сметь свое суждение иметь" — ключевая фраза Молчалина. Неужели в его лице Грибоедов создал образ Кавказца?
       Я себя сейчас невольно ощущаю воспитательницей младшей группы детского сада. Меня буквально провоцируют сказать: "Деточки, в каждом народе есть чистюли и грязнули, проныры и честняги, ленивцы и трудяги, есть люди хитрые и бесхитростные... сухие и мокрые..."
       Есть Молчалины и есть Чацкие.
       "О!" Разные люди есть в каждой нации.
       
       Скорбный лист
       Так в чеховскую пору называли историю болезни: скорбный лист. Когда талантливый человек берется описать ее сам — получается образец конкретного заболевания, и это на самом деле здорово. Когда ясен диагноз — есть перспектива.
       Листы скорби под общим заголовком "Покорение Кавказом" позволяют отнестись к ним "...не как к деянию, за которое человек может быть подвергнут суду... Врач прежде всего угадывает в авторе человека, жестоко страдающего и притом давно, хронически истерзанного этим страданием, жаждущего освободиться от него — хотя бы этим выкрикиванием... но на самом деле не получающего от этого облегчения" — это я возвращаюсь к Арону Белкину. Точнее, к его книге "Судьба и власть", в которой он анализирует не "МК", а хрестоматийный, знаменитый отрывок из "Дневника писателя" Достоевского за 1877 год. В те времена в России проживало три миллиона евреев, и великий писатель-гуманист ощущал их "категорически нерусскими". Понадобилось столетие — погромы позапрошлого века и немецкий фашизм прошлого, советская пропаганда, массовая ориентация на отъезд — для того, чтобы сегодня "интуитивное деление" журналистки впустило этот народ в своих, то есть в "безусловно русских".
       Арон Белкин анализирует, исследует болезнь под названием юдофобия. И механизмы, которые он вскрывает, удивительнейшим образом ложатся один в один с симптомами болезни сравнительно новой: кавказофобии. Просто сравните: Арон Белкин о юдофобии и Юлия Калинина — о кавказцах.
       
       Арон БЕЛКИН: "...Это ожидание наполняет его ужасом. Ужасом реальным, с каким думают о нашествии сильного и беспощадного врага: поработит, обездолит, запретит молиться; "сдерет заживо кожу".
       Юлия КАЛИНИНА: "...Еще немного, и сами эти приезжие найдут здесь такую нишу — для властей. Если уже не нашли... Они захлестнут страну. Потопят".
       
       Арон БЕЛКИН: "...Мысль о евреях постоянно присутствует, порождая странные, причудливые, но неизменно гнетущие по характеру фантазии — "нахлынет всем кагалом еврей", и назавтра же в его власть перейдут имущество и вся сила русского мужика. Достоевский, если уж говорить совсем точно, подробно и клинически убедительно описывает свой страх..."
       Юлия КАЛИНИНА: "...Кажется, еще два-три года такого активного тропического размножения — и они поглотят Москву полностью, окончательно установят здесь свои правила... Кто там трудится — в префектурах и в мэрии... Может, они действительно не москвичи и сами родом с юга или из Азии... Зачем нам жить вместе с теми, кто нас ненавидит лютой ненавистью? Зачем нам жить вместе с теми, кого мы сами ненавидим и боимся?"
       
       Арон БЕЛКИН: "...Жизнестойкость еврейского племени — еще один провоцирующий мотив. Самые жестокие преследования не заставили его исчезнуть и не привели к его ассимиляции. Нейтрального наблюдателя это должно восхищать — в гонителе же подогревает агрессию".
       Юлия КАЛИНИНА: "...Иногда искры достаточно, чтоб вспыхнул конфликт (как было давеча с десантниками, набросившимися на рынке на кавказцев). А вспомните, как после взрывов в Москве здесь на них смотрели, как расшвыривали их ящики с помидорами!.. Жалко Москву, которую отдали на поругание бойкой гвардии жизнеспособных и непотопляемых "гостей с Кавказа".
       
       Арон БЕЛКИН: "И эта мысль, эта констатация — они нас ненавидят! — многократно варьируясь по форме изложения, пронизывает весь текст... Именно такова логика чувства... Отрицательные эмоции, требующие выхода хотя бы в высказывании, очень часто выбирают для себя такую парадоксальную форму: утверждать, отрицая, приписывать собственные негативные переживания другому... О том, как безумна их ненависть и злоба ко всему русскому".
       Юлия КАЛИНИНА: "...Они нас не то что не любят — они нас глубоко презирают и люто ненавидят, и наши чувства к ним — это слабое отражение тех чувств, которые они испытывают к нам... Мне категорически не нравится принимать у себя людей, которые относятся ко мне с агрессивным презрением. Пускай они стараются скрывать, но все равно это всегда чувствуется — безотчетно, подсознательно, кожей..."
       
       "Образ в рогах "
       Так звучит один из подзаголовков в публикации "МК". Без кавычек и каких-то явных аналогий конкретно в этой главке. Но с явно и неотступно преследующей автора ассоциацией: черт, черт, сатана — предмет ее терзаний.
       Смотрите, что происходит, Юлия. Вы берете письмо, даете вводную об авторе: "Наш читатель Илисов (как он сам себя назвал, "работорговец, чечен"; проживает в Москве, адрес имеется в редакции)". И цитируете: "Ванька, Манька — не помнящие своего родства мозгу свою пропил, работать не хочет... Чеченец — это еще цветочки. Вот китаец придет, он железную уздечку на белий Манька Ванька накинет"...
       Ну и как бы на это отреагировал журналист в нормальном состоянии? Сказал бы: "Бред какой-то!" — и легким движением руки отправил текст в корзину. Амбициозность невежд — штука древняя и интернациональная, как, собственно, и этнофобии. Вы же принимаете всерьез работорговца, указавшего свой адрес, и восклицаете в ужасе: "Со светлыми мыслями приезжают к нам гости, не правда ли?"
       Ход мог бы показаться даже хитрым, если бы дальше не прямодушное и уже по сути вовсе не нужное разжевывание: "Я знаю, что господин Илисов выражает общее мнение". Откуда? А вот: "Три десятка командировок в заветный регион и тесное общение с его жителями доказали мне, что именно так уроженцы кавказских республик в большинстве своем относятся к русским..."
       Я — верю. Если бы и не три десятка, а три тысячи командировок, если бы даже три миллиона — в каждой вы находили бы все те же и те же доказательства. Дело-то все в том, что вы, как сказали бы философы, "повсюду таскали себя саму".
       "Каждый пишет, как он слышит", — пел Булат Окуджава.
       "Когда болит зуб, кажется, что болит все", — написал в своей книге Белкин.
       "Чеченец, маленький или большой, всегда поражал меня способностью отделить конкретного русского человека от российской государственной машины, которая какой уж век утюжит его народ", — рассказывает автор книги "Путешествия учительницы на Кавказ" Эльвира Горюхина. Полагаю, прочитав эту книгу, что путешествий "в заветный регион" у нее было гораздо больше, чем три десятка. И в страницах о Карабахе, Тбилиси, Баку, Грозном — всюду есть вся радуга человеческих чувств: боль, страдания, злость, доброта, горе, тонкость, соучастие, сочувствие... Там много героев — очень разных. Там нет только одного: делений на фамилии. Нет никакого ни интуитивного, ни рационального деления на чужих и своих по национальному признаку — ни категорических, ни условных, ни безусловных.
       Нет рефлексов.
       
       Привязавшаяся пушка
       Что ни название подзаголовка, то "плагиат". В данном случае неточный: в публикации "МК" — Отвязавшаяся пушка".
       Образ яркий, точный, действительно талантливый, если представить, как просит автор, военный корабль в шторм и одну отвязавшуюся пушку: "Оторвалась, мотается по палубе, и в любой момент выстрелит, и невозможно к ней приблизиться, перехватить, привязать, потому что задавит. Чечня — отвязавшаяся пушка. И не привязать, и с палубы не уйти".
       Но почему страна — военный корабль? Почему ее части — не важно, какие, привязанные или отвязанные, — пушки? Слова не скрывают — они открывают реальность.
       Люди в состоянии войны. Не с Чечней и уж тем более не с торговцем арбузами — с самими собой нет лада. Человек не может жить вне системы координат, но заданные сегодня координаты уродуют: "Вы будете считаться хорошими, если будете делать плохие вещи!" Вещи несоизмеримые, и очень надо — да просто необходимо — настаивать на враге: внутреннем, внешнем, в рогах, с хвостом, с клыками. Иначе резко ухудшится самочувствие. Когда врага уже подсказали — возненавидеть его так легко и настолько увлекательно, что можно даже заболеть фобией. Это — самозаказуха, самоманипуляция. Можно сколько угодно в праведном гневе сознательно "бодаться" с властями, выполняя по сути — может быть, бессознательно — их заказ, вздымая ими поднятую волну. Да, эта волна может поднять и вынести наверх — многих поднимала.
       Кавказофобия — джокер. Бросил — и "рукоплещет восхищенный зал". И так легко бросить: взять отчетики по криминалу, к примеру, у соответствующих служб, посвятить главку, выписать преступления. Лень обновлять аргументацию — зачем, если все работает? Еще Горький в "Жизни Клима Самгина" цитировал Бодуэна де Куртене: "Когда русский украдет, говорят: "Украл вор", а когда украдет еврей, говорят: "Украл еврей". Не факт воровства, а факт национальности вора фиксируется".
       Фиксировать сегодня архиважно "факт национальности" мошенника-кавказца. И тогда собственное мошенничество — профессиональное, измена себе — все прощаемо и подтыкаемо моральными подпорками: ярость же благородная вскипает, как волна! Внутренние враги! А нужно "государство с монолитным населением". "Нам надлежит навести русский порядок"...
       Последняя цитата — это уже не "МК". Просто ассоциация. Просто интересно: а как этого самого "монолита" предлагается добиться? Есть прямое обращение: "...Товарищи москвичи, надо самим думать, как спасаться от кавказской предприимчивости. Те власти, что в Кремле сидят, не помогут".
       Власти сказали: "Надо!" — мы сделаем больше, чем они хотели. А что?
       Чем могут ответить москвичи на этот призыв? Сжигать машины? Вооружаться кольями? Мочить? И чего бы на самом деле хотела автор от властей в Кремле? Чтобы нанесли точечные удары по московским домам, в которых, как она пишет, целые подъезды или этажи заселили кавказцы? Провести выбраковку? Зачистку? Что?
       Я все же не думаю, что Юлия Калинина заглядывала так далеко. Просто "гналась волна". И догнала. Покоренных ненавистью она всегда догоняет. Иногда в виде отзывов с выражением поддержки: "Гораздо большее количество людей совершали преступления, если последние преподносились им как необходимость в СМИ", — написано в учебниках психологии. Особенно на военном корабле, добавлю от себя.
       Особенно с такой привязавшейся пушкой, как кавказофобия. Как любая этнофобия.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera