Сюжеты

ПРИГОВОРЕННЫЕ К ВОЙНЕ

Этот материал вышел в № 64 от 06 Сентября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

В Грозном инвалидам не помогает никто, кроме добрых людей, идущих мимо У всех матерей, воспитывающих детей-инвалидов, одинаковые глаза — вечно виноватые, навсегда уставшие и бесперспективные. Однако если ты живешь в Москве или Питере, то у...


В Грозном инвалидам не помогает никто, кроме добрых людей, идущих мимо
       


       У всех матерей, воспитывающих детей-инвалидов, одинаковые глаза — вечно виноватые, навсегда уставшие и бесперспективные. Однако если ты живешь в Москве или Питере, то у тебя еще есть шанс пободаться с судьбой и максимально адаптировать своего больного ребенка к жизни. В современном Грозном такие надежды бессмысленны — даже абсолютно здоровому взрослому в этих руинах и развалинах выдюжить бывает не под силу. Как же тут остаются в живых люди, лишенные разума, рук, ног, слуха и зрения?
       Чудо, наверное... Чудо любви
       
       Мама глухих
       У Зары Батиевой, матери трех детей-инвалидов, взгляд подстреленной лебедицы. Она так и не понимает: за что? Старший, Алихан, первенец, хоть теперь уже и 26-летний, но все как пятилетний. Считается, что у него детский церебральный паралич, но выглядит Алихан, будто носитель совсем иной хвори — вечно младенческого развития. Он сидит на диванчике во дворе, потрясающе широко улыбается и спрашивает каждого, проходящего мимо него, одно и то же: «Когда же мы поедем в Германию?»
       Впрочем, «про Германию» еще надо понять, здорово приноровившись и приспособившись, и тогда получится выдавить смысл из Алихановой словесной кутерьмы. Зара гладит сына по слабенькой ножке и уговаривает — в тысячный раз, — что Германия вот-вот «сама к нему придет».
       Кроме Зары, больше вслушиваться в его слова некому. После Алихана в семье родились двое глухонемых детей — Луиза и Магомед. А самая младшая — Зарета, живая красивая девочка, но тоже не слишком понимает, что рядом кто-то разговаривает. У нее есть слух, но сильно пониженный.
       Во время бомбежек Зара убегала с детьми сначала в Дуба-Юрт, селение в Аргунском ущелье, а потом, когда и его стали сильно бомбить, в Чири-Юрт. Но очень уж было голодно... В довершение ко всем несчастьям у главы семьи — отца Алауди Хайдаева началась эпилепсия, и ему требуется отдельная комната, отдельный садик, отдельное внимание...
       Взять все это негде. Грозненский дом на улице Горской разрушен. Семья живет из милости у чужих людей, пустивших на время. Месячный доход — около 3 тысяч рублей. Это сложенные вместе пенсии. Плюс периодическая продовольственная помощь от Датского совета. Вот и все. Что делать дальше? Если нужно наскрести хотя бы на лекарства, которые, за неимением врачей, Зара дает по собственному усмотрению?!
       — Как же вы вообще все это тянете? Как?
       — Очень хочется жить, — говорит. И тон при этом: «очень хочется умереть». И ты теряешься, потому что не знаешь, чем же помочь,— ведь разрушенный Грозный вокруг и условия обитания абсолютно несовместимы с тем, что нужно тяжелобольным людям... Домом помочь? Коляской для Алихана, чтобы ему хоть чуть-чуть посмотреть на улицы вокруг, а Заре отдохнуть? Слуховыми аппаратами для Луизы, Магомеда и Зареты, чтобы те, наконец, услышали наш мир?
       В чеченской столице все это кажется полной фантастикой. Жизнь тут не предвещает чудес в виде богатых заокеанских дядюшек — они сюда не забредают. Не попадается и скатерти-самобранки, и ковра-самолета.
       И в то же время очень надо. Нельзя бросить самых несчастных в беде, как это сделало наше государство, иначе кто-то обязательно бросит в беде и тебя.
       Большинство наших граждан напрочь забыли, что на Юге России по-прежнему идет война и, значит, страдают тысячи людей. Забыли об этом и члены множества существующих инвалидных обществ, в том числе и больных ДЦП, — взрослых и детских. Ведь они не такие уж и слабые, как каждый из их членов по отдельности. Эти общества давно наладили связи с аналогичными и более состоятельными по всему миру, возят детей в США и Германию, проводят конкурсы и олимпиады ко всеобщему реабилитационному успеху и радости. Одним словом, жизнь продолжается.
       Но где там место грозненским инвалидам? Они же точно такие, как все? Почему лишь Датский совет — далеко живущие датчане — задумались о каше для Алихана Хайдаева? Где саратовцы, красноярцы, иркутяне?
       
       Бабушкина сказка
       С Зарой Банкуевой очень легко общаться — она смотрит на тебя и будто видит в тебе только хорошее, а дурное откидывает прочь. Зара — не мама, а бабушка. Она тоже живет в Грозном и тоже в чужом доме, куда ее тоже пустили из милости.
       На руках у бабушки Зары внучка Луиза. В сентябре ей исполняется 9 лет. Но ножки-спичечки никогда не будут способны почувствовать землю под подошвами. А ручки-тростинки — обнять бабушку. Нет силы, нет речи, нет хватательного и жевательного рефлексов — нет ничего. Абсолютно лежачая больная.
       Есть только бабушка, и беззащитное немое тельце льнет к рукам, которые и есть ее жизнь. Жива бабушка — жива и Луиза, и никак иначе.
       — Я жую и даю ей покушать, — говорит Зара, качая внучку на коленях.
       И я понимаю, кто они такие есть, — птицы, любящие и бездомные, но счастливые оттого, что вместе.
       Сколько есть жизни у этого ребенка — девять последних лет — столь беспрерывны страсти на чеченской земле. Девочку никто никогда не лечил. Даже диагноза, по сути, у нее нет. Известно лишь: была родовая травма. После чего мать Луизы, Марина Магомадова, узнав, что ребенок абсолютно бесперспективен и обречен на пожизненную инвалидность, ушла прочь из дому.
       Дальше все было также против Луизы. Ее папа, сын Зары, вскоре после рождения дочки был найден убитым и ограбленным — бандиты забрали у него 500 долларов. Дедушка Луизы, муж Зары, тяжко заболел после смерти сына — скоротечный рак крови. Однако война есть война, и даже смертельно больным людям положено погибать при обстрелах. Дедушка был сражен осколком, и Зара считает, что тот осколок спас его от последних тяжких мук.
       Так бабушка осталась с девочкой одна. Да еще внук рядом — теперь 14-летний восьмиклассник Тимур Дагиев. Тоже сирота — ведь и второй сын Зары погиб.
       — Если Всевышний забрал всех их и оставил жить именно нас, значит, в этом есть смысл, — констатирует Зара. И вспоминает, как трудно было в это поверить.
       Первые три года своей странной жизни Луиза не спала ни одну из ночей. Плохо ей было — кричала нездешним криком, и никто не знал почему. Все соседи слышали эти тяжкие надрывные вопли-стоны и спрашивали бабушку, как она еще стоит на ногах.
       — Теперь, — продолжает бабушка, — стало намного легче. Ведь Луиза научилась спать, и я сплю рядом. Однако выросла она, и носить девочку на руках мне все труднее. Но не подумайте ничего, я все равно рада!
       — Как же вам сложно! Луизе уже девять, а все как с младенцем. Даже хуже.
       — А мне вот и в голову не приходит сказать, что я от нее устала. Она — моя кровь. И какая бы она ни была, она — моя. К тому же круглая сирота. Я и сама не знала, что буду так любить ее. Я и не ждала, что Бог мне подарит такую любовь.
       Однако слова — просто пустые звуки. Любовь измеряется не ими, а в данном случае количеством смененных и выстиранных пеленок. Подите попробуйте, когда воды нет, как в Грозном, и кто-то должен ее обязательно натаскать, найти газ или развести костер... Каждые сутки у бабушки Зары от 20 до 30 таких смен. В год от 7300 до 10950 смен. За девять лет десятки тысяч одинаковых движений.
       Миллионы книжных страниц описывают, что такое любовь. Если захотите полюбоваться воочию, вот вам адрес: грозненский поселок Старая Сунжа, улица Дачная, дом 27. Любовь, у которой нет перспективы, — самая сильная любовь.
       — От кого вы ждете помощи?
       — От каждого. И ни от кого. Нашему государству не нужны ни такие девочки, ни такие бабушки. И поэтому я никогда ничего не прошу.
       
       Руслан Имранович
       — Ты — наш герой! Ты не должен стесняться. Ты должен быть горд, что... — хоть и уговаривает мальчика, но запинается Зина Арсанукаева, начальник отдела труда и социального развития Ленинского района Грозного. В принципе мальчик «не ее», потому что живет не в Ленинском районе, и она, Зина, может им не заниматься. Но как оттолкнешь этого крошечного человечка с отметинами войны, которые останутся с ним навсегда? До последнего его часа — даже если вся страна дружно забудет, что вообще была такая — вторая чеченская война?
       Идиговы назвали своего младшего ребенка, родившегося в 1993 году, в честь Руслана Имрановича Хасбулатова. Семья жила в Грозном, хотя корни ее из селения Толстой-Юрт, родного и для Хасбулатова.
       — Хотели, чтобы учился, чтобы выучился, — говорит Сина Идигова, мама Руслана.
       И он учился, понимая, в честь кого носит свое имя. Восемь месяцев назад, 24 декабря прошлого года, дом, где поселилась семья Идиговых после того, как разбомбили их собственный, оказался в зоне ракетно-бомбового обстрела, начался пожар. Двое из Идиговых погибли сразу, остальные успели выскочить и спастись, а Руслан был ранен и оказался в центре огня. Результат ужасный: ожог 4-й степени лица, головы, ушных раковин, кистей обеих рук...
       — Единственное, что хорошо, — Русланчик не помнит ничего, — завершает объяснения Сина. — Очнулся в больнице... Но очень сейчас стесняется. Стал замкнутым. А впереди ведь переходный возраст...
       Чудом уцелели на изуродованном лице Руслана глаза. И перенести этот взгляд может разве что слепой. В них один вопрос, тот же, что и у мамы Зары.
       Однако мама будто извиняется, когда просит: мальчику требуется пластическая операция, рубцы уж больно страшные, но в нашей стране, как известно, все пластические операции приравнены к предметам роскоши и делают их лишь за большие деньги, невзирая на конкретные цели, причины и задачи. То есть жертва войны Руслан Идигов — все равно что поп-звезда Алла Пугачева. Или Борис Моисеев по пути к вечной юности.
       Таких средств семья Идиговых, конечно, не имеет и в обозримом будущем иметь никак не сможет. Поэтому Сина чудом нашла каких-то дальних своих знакомых, обосновавшихся в Германии, те согласились помочь хотя бы на первых порах. Однако тут же возникла другая проблема, ничуть не менее тяжкая: до сих пор специальной инструкцией МВД чеченцам запрещена выдача загранпаспортов в целях пресечения бегства за границу боевиков.
       И поэтому мы, газета, обращаемся к Паспортно-визовому управлению МВД РФ: пожалуйста, сделайте исключение для мальчика, который на фотографии. А также к министерствам здравоохранения и труда и социального развития: объедините свои усилия, также сделайте исключения и найдите средства на пластические операции для Руслана Имрановича. Он же ни в чем не виноват, кроме того, что попал под обстрел...
       — Только в «моем», Ленинском, районе сейчас 2370 инвалидов. Это целая армия. От нее нельзя отмахнуться. И каждому требуется помощь, — так говорит Зина Арсанукаева. — А государство ничего не хочет видеть... Ни-че-го.
       ...Следующей ночью в городе был особенно сильный обстрел. Осветительные ракеты радостно шмыгали вверх, чтобы с шипом кинуться на землю и сделать очевидным твое на ней пребывание. В ответ люди вжимались в свои диваны, кровати и топчаны, а те, кто посмелее, переползали подальше от окон, за перегородки, выступы и бетонные плиты. А как же Зара-бабушка, Зара-мама и Руслан Имранович? Сейчас?.. Это мы-то, двурукие, двуногие и с хорошим слухом, умеющие быстро уползать в нужном направлении ради сохранения собственной жизни, и то до чертиков перепугались. А что сейчас делает Луизина бабушка? Мечется с ней на руках по темному двору, пытаясь найти подвальные створки? И килограммов у Луизы уже, наверное, 30, не меньше? И она кричит, хотя кричать никак нельзя? А Зара Батиева? Трое глухих на руках, каждого из которых надо разбудить и доказать, что разбудила не просто так? Да еще каким-то неведомым образом перетащить Алихана на пол и добиться, чтобы он не сопротивлялся? А маленький мальчик с опаленным лицом? Неужели он так и не заработал права спокойно спать по ночам?..
       Тут обстрел и пошел на убыль. И значит, бабушка Зара уже перенесла спящую Луизу, безмятежную в своем незнании, в комнату и прилегла без сна рядышком. «Что будет с ней, когда я умру?» — так говорила бабушка днем, о чем думает по ночам, во время шумных обстрелов... Другая Зара — мать глухих — пытается угомонить по-детски расшалившегося Алихана. Тот вертится вокруг своей оси на непослушных крошечных бедрах и продолжает вспоминать осветительные ракеты, которые только что так свободно летали повсюду...
       А мальчик, выживший после пожара? Он серьезнее остальных. Попросил маму не трогать его: лучше в подвале, чем — вдруг? — опять в огне. И заплакал, когда все вернулись досыпать в дом. Говорят, мальчик всегда плачет, когда остается один. У него есть тайное зеркальце, и только наедине с собой он в него смотрится...
       Все время одолевают сомнения: а есть ли у нас вообще государство? Когда амбициозные люди сидят в Кремле и обсуждают, до какой степени у нас великая держава, понимаешь: государство имеется. Быть может, даже сильное. Но вот как только пройдешься по грозненским закоулкам, тут и подстерегает раздрай. Пока судьбу «международных террористов» разделяют дети, неспособные не то что пистолет в руки взять, а ложку удержать, государство, объявившее войну международным террористам, мертво.
       
       P.S.
       За помощь, оказанную при подготовке материала, редакция благодарит Управление собственной безопасности МВД РФ
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera