Сюжеты

СЕАНС ИГЛОУКАЛЫВАНИЯ РОССИИ

Этот материал вышел в № 69 от 24 Сентября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

В этом году к нам поступит около 400 тонн наркотиков в героиновом эквиваленте НАША СПРАВКА По оценкам экспертов ООН, в ближайшие годы спрос на наркотики в России будет увеличиваться, возрастет число больных наркоманией и сопутствующими...


В этом году к нам поступит около 400 тонн наркотиков в героиновом эквиваленте
       


       НАША СПРАВКА
       По оценкам экспертов ООН, в ближайшие годы спрос на наркотики в России будет увеличиваться, возрастет число больных наркоманией и сопутствующими заболеваниями, особенно среди молодежи и несовершеннолетних. Цены на наркотические вещества будут постепенно снижаться.
       3—5% россиян — наркоманы. Большинству из них еще нет 30. Каждый пятый учится в школе. По статистике, первый раз наркотики пробуют в 15 — 17 лет, но возрастной порог неуклонно снижается. Уже зарегистрированы случаи, когда «на игле» сидели восьмилетние дети.
       Ежегодно в России умирают около трех тысяч наркоманов. Причина смерти в большинстве случаев — передозировка.
       До 90% заражений СПИДом происходит при внутривенном употреблении наркотиков.

       ООН посчитала наркотики глобальной угрозой для человечества. В одном ряду с оружием массового поражения и техногенной деятельностью людей. Для нас наркотики все более и более становятся опасностью номер один. В России с их незаконным оборотом борются сразу несколько ведомств: таможня, пограничная служба, МВД и ФСБ. У каждого — своя зона ответственности и свои проблемы. Но остается вопрос о конечной эффективности.
       Чтобы понять, что же происходит на самом деле, мы решили обратиться к специалистам из ФСБ. Оговоримся сразу, дабы избежать недоразумений, что чекисты не занимаются уличными торговцами: обкуренные подростки в канализационных люках — не их головная боль. Самая могущественная спецслужба страны охотится только на крупных дельцов: одна проваленная операция — и тонны наркотиков расходятся по стране десятками тысяч мелких партий.
       Нам удалось встретиться со старшим оперативным сотрудником антинаркотического подразделения ФСБ. Он — работник центрального аппарата, аналитик, участвует в подготовке заседаний Совета безопасности. Имя и фамилию по понятным причинам не публикуем.
       
      Эффективность
       — Ежегодно из оборота изымают 50—60 тонн наркотиков. Это результат по всем ведомствам. Однако доля ФСБ в этом невелика: примерно четыре тонны. Почему так мало?
       — Весовой показатель ни о чем не говорит. Есть трава типа марихуаны или маковой соломки, которую везут из Украины мешками. И изымают, соответственно, тоннами. А есть высококонцентрированные наркотические вещества, героин например. Если эффективность работы оценивать по весу, то правоохранительные органы будут гоняться за маковой соломкой. А у нас отдел из 40 человек три дня в засаде сидит — 100 граммов героина ждет. Недавно изъяли 180 граммов синтетического наркотика. Название не скажу, мало ли у нас в стране талантливых химиков... Провели анализ — дистиллированная вода. А народ от нее прется! Потом сделали еще одну проверку — оказалось, что там находятся мельчайшие частицы вещества, действие которого в пять тысяч раз сильнее героина. Поэтому, как мы считаем, объем изъятых наркотиков надо оценивать не по весу и не по цене, а в эффективных дозах.
       
       Обиды
       — Может быть, учитывая масштаб проблемы, имеет смысл создать единый орган по борьбе с наркотиками?
       — Я так не считаю. Для каждого ведомства определена своя сфера компетенции, где оно может действовать наиболее эффективно. ФСБ занимается международным наркобизнесом. Мы работаем по группировкам с региональными и международными связями.
       Уличная торговля, проверка дискотек и подвалов — не наше дело, а МВД. Хотя общественность периодически возмущается: как же так, под окнами ФСБ, на Лубянке, идет бойкая торговля наркотиками? Куда смотрит контрразведка? Но ведь не мы должны об этом думать, а милиция. Было дело, не вытерпели: организовали наблюдение, вычислили распространителей и «крышевавших» их милиционеров. Задержали. Всего 80 человек — немало для одной площади, правда? Причем 50 из них — работники МВД.
       
       Коллеги
       — Как обстоят дела с координацией работы, с разделением обязанностей?
       — Для этого на базе Министерства внутренних дел создано подразделение межведомственного взаимодействия. Но проблемы с координацией остаются. Судите сами: по данным Генеральной прокуратуры, большая часть из 200 тысяч зарегистрированных преступлений в области незаконного оборота наркотиков — это уголовные дела по хранению маленьких партий с целью сбыта или без таковой. То есть фактически ловят потребителей или мелких торговцев. А ведь мы, прежде чем проводить операцию, должны отследить всю цепочку: производитель, организатор, транспортировка, сбыт. Милиция же берет и перекрывает последнее звено, а все остальные уходят в тень.
       — Вы сотрудничаете с иностранными спецслужбами по борьбе с наркотиками?
       — В обязательном порядке. Мы участвуем в более чем шестидесяти международных соглашениях. Начинали десять лет назад с ЦРУ. До сих пор это один из наших главных партнеров. В этом году провели совместную операцию против нигерийской группы. Участвовали казахи, киргизы, американцы. ЦРУ помогало информацией, технически. Очень хорошие отношения у нас сложились с немцами.

       Потребности
       — Сколько человек работают в подразделении по борьбе с наркотиками ФСБ?
       — 150 сотрудников на всю страну (всего в ФСБ работают 60 тысяч человек. — Л. Б.). В МВД — 5,5 тысячи, и в будущем они планируют расширить штат еще на 3,5 тысячи. Конечно, нам не хватает людей. Это же смешно, когда в Красноярском управлении — а это территория в тысячи километров — работают всего два оперативника! Сейчас мы просим 250 новых должностей, но все упирается в деньги. В 1995—1997 годах целевая программа по борьбе с незаконным оборотом наркотиков вообще не финансировалась. Теперь ситуация меняется к лучшему, но ресурсов все равно не хватает. В США тратят один миллиард долларов только на антинаркотическую пропаганду. А у наших машин наблюдения бензина на 30 километров!
       Оборудование стоит баснословных денег. Например, масспектрограф обошелся нам в 650 тысяч долларов. И «выбивали» мы его не один год. Нам даже не говорят, сколько получают наши зарубежные коллеги, чтобы мы не расстраивались.
       — А как же пачки долларов, которые вы находите у преступников при задержании? Почему бы не направить эти деньги на финансирование подразделения?
       — Такая практика существует во многих странах, в том числе в США. И мы давно выступаем с предложением оставлять антинаркотическим подразделениям часть конфискованных денег. Противников такой схемы нет, но разработать механизм очень тяжело. Нужно решение министерств экономики и финансов. А пока что все средства идут в бюджет.
       
       В России есть наркомафия?
       — Нет, и, думаю, никогда не будет. Ведь основа любой наркомафии — это собственное производство. В России нет крупных группировок, располагающих миллиардами долларов и собственными военизированными отрядами. Это если сравнивать с медельинским, мексиканским картелями. Есть ОПГ, но они не специализируются на наркотиках, а лишь дают крышу дилерам или осуществляют конкретные перевозки. При этом масштаб преступности очень большой. Но нет единого мозгового центра, с которым можно было бы бороться.
       В Колумбии достаточно убить лидеров. У нас все намного сложнее. Соответственно, влияние отечественного наркобизнеса на правоохранительные структуры, на органы власти тоже локально. В одном городе местная ОПГ «дружит» с мэром. В другом — с милицией. Но нет централизованного влияния на какие-то партии, министерства, организации.
       
       Каналы
       — Откуда наркотики поступают в Россию?
       — Основной поставщик — Афганистан. В 90-е годы производство наркотиков в этой стране увеличилось в восемь раз. Талибы заявляли, что запретили производство опия. Но, по нашим данным, это не так. Кроме того, в последние годы в Афганистане были беспрецедентные урожаи, и наркотиков скопилось так много, что даже при полном прекращении производства запасов хватит на три года.
       — Транзит идет через Таджикистан?
       — Там зарплата четыре доллара в месяц. А за одну ходку таджик получает 500—1000 долларов. На эти деньги он может семью целый год кормить. То есть экономическая ситуация заставляет людей заниматься наркобизнесом. Так же и в Киргизии. А еще у нас необорудованная граница с Казахстаном — 6 тысяч километров. ООН выделила деньги, начали укреплять границу. А пока вези, что хочешь.
       — Еще говорят о нигерийской группировке. Неужели они наркотики из Нигерии везут?
       — У них там ничего не растет. Но есть даже понятие такое — «нигерийская преступность». Они давно на международной арене, очень мобильны, всюду имеют родственные связи. Объединяются в небольшие группы для проведения одной-двух операций. То есть мы имеем дело с так называемой «муравьиной преступностью». Это не картели. Центра нет. Зато есть опыт, наработанные методики. Наркотики они везут отовсюду. Например, героин из Азии в Америку. В России они погоды не делают. Поняв, что на них обращают пристальное внимание, нигерийцы стали нанимать русских девчонок. Оседают в Москве, обзаводятся семьями. Таджики вот тоже уходят в тень. Так что источники поступления наркотиков остаются прежними, а каналы меняются.
       
       Страна на игле
       — Россия используется в основном для транзита наркотиков в Европу или же мы интересуем международный наркобизнес как крупный рынок потребления?
       — Можно судить по изменениям в структуре потребления. Раньше что «ели»? Марихуану собственного производства да медицинские препараты. А сейчас опиаты — лидер по количеству задержаний (68%). Даже на Чукотке находим. Увеличивается число наркоманов. В Архангельской губернии, где и к курильщикам всегда нехорошо относились, за три года наркоманов стало в 60 раз больше. Так что, конечно, Россия — это рынок потребления.
       — Сколько наркотиков поступит в Россию в этом году?
       — Мы ожидаем около 400 тонн в героиновом эквиваленте. Разовая доза — 0,015 грамма.
       — А мы «съедим» столько?
       — Официальная оценка российского рынка потребления, сделанная Советом безопасности, — 25—30 миллиардов рублей. Излишки пойдут в Европу, Америку. Так что есть угроза использования российской территории для транзита. Сейчас «воротами» в Европу является Испания. Но были случаи, когда из Колумбии груз отправляется в Петербург, а оттуда на пароме его везли на Запад. Понятно, что так он вызовет меньше подозрений.
       — Известны ли центры транзита и хранения наркотиков на территории России?
       — Это транспортные узлы — Екатеринбург, Челябинск, Москва, например. То есть любой крупный город.
       
       Препятствия
       — Достаточно ли действующего законодательства для полноценной борьбы с незаконным оборотом наркотиков?
       — В Италии есть закон, который позволяет привлекать к ответственности босса мафии как организатора преступления. По статусу, даже если он ничего не знал. В России такого закона нет. Не решена проблема с защитой свидетелей — нет денег.
       ФСБ не может возбуждать уголовные дела по статье 228 УК (оборот наркотиков). Нам разрешено заниматься только контрабандой (статья 188). Но ведь ясно, что героин, который мы нашли на территории России, был ввезен из-за границы, потому что у нас он не «растет». А передача дела в милицию приводит к неминуемой расконспирации.
       Закон об отмывании денег принят в усеченном виде — хорошо работать не будет. Не выстроена система отслеживания финансовых потоков. Мы обращаемся в банк, а они ссылаются на коммерческую тайну. Мы идем в прокуратуру, но там говорят, что начнут действовать, только если мы возбудим уголовное дело. Но как мы это сделаем, если доказательства лежат в банке? До сих пор даже нет определения того, что есть организационная преступность.
       — Нужно ли легализовать оборот легких наркотиков, как это сделано в Голландии?
       — Во многих странах то и дело сообщают о результатах исследований, согласно которым легкие наркотики помогают при болезнях, повышают тонус и так далее, и тому подобное. Наше мнение: нельзя этого делать. Даже в Голландии сейчас думают о запрете. Появилось понятие наркотуризма. Невозможно контролировать оборот наркотиков, если он передан в частные руки.
       
       «Наркотическое лобби»
       — В Швейцарии очень ратуют за послабления в фармацевтическом бизнесе, связанном с наркотиками, и за легализацию легких наркотиков. Потому что Швейцария — родина многих фармацевтических компаний, и они получат огромные прибыли, если такие предложения будут одобрены. Это чисто экономический интерес. Так и у нас некоторые предложения объективно могут способствовать росту наркобизнеса. В 1991 году отменили уголовную ответственность за употребление наркотиков. Очень демократичное решение. Зато потом мы такой всплеск наркомании получили! Но значит ли это, что тогдашние демократы, проголосовавшие за отмену ответственности, представители наркотического лобби? Нет, конечно.
       
       Страхи
       — Ваш прогноз на будущее?
       — Мы опасаемся наплыва синтетических наркотиков. Источники — Нидерланды, Германия, Польша, страны Прибалтики. В ближайшее время к ним может добавиться Юго-Восточная Азия. Там резко выросло производство амфитаминов («экстази» и другие), местный рынок столько не «проглотит». Возможно, излишки попадут к нам. До 1998 года угрозу представлял кокаин из Латинской Америки. Но тут помог августовский кризис. Мало кто мог позволить себе купить один грамм за 150 долларов. Однако теперь экономическая ситуация в стране вернулась на докризисный уровень, поэтому кокаин вновь может стать серьезной проблемой.
       
       P.S.
       Редакция «Новой газеты» благодарит сотрудников группы общественных связей УФСБ РФ по Москве и Московской области за помощь в организации интервью.

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera