Сюжеты

КОГДА «МЫ» ЧУТЬ ВАЖНЕЕ «Я»

Этот материал вышел в № 69 от 24 Сентября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Первым журналистом, о котором написала «Вашингтон пост», оказался наш соотечественник «Героизм русского репортера едва не стоил ему жизни» — заголовок «Вашингтон пост» от 18 сентября. Солидные американские газеты никогда не пишут о...


Первым журналистом, о котором написала «Вашингтон пост», оказался наш соотечественник
       


       «Героизм русского репортера едва не стоил ему жизни» — заголовок «Вашингтон пост» от 18 сентября. Солидные американские газеты никогда не пишут о коллегах. Это считается дурным тоном.
       О репортере ИТАР-ТАСС Юрии Кирильченко написали большую заметку. А заканчивается она так: «Хорошая новость: жизнь Кирильченко – отца двоих детей – в безопасности, и он должен быть выписан из госпиталя на этой неделе…»
       
       …Всего несколько часов назад он перенес сложнейшую операцию на сердце, а сейчас уже сидит, опершись на белую больничную подушку, разговаривает с женой Оксаной и главой представительства ИТАР-ТАСС в Нью-Йорке Алексеем Бережковым…
       Кирильченко сорок четыре года, он еще советский, из последнего поколения людей, для которых «мы» все-таки чуть-чуть важнее «я». То есть не американского склада человек, пусть уж они меня простят…
       И вот он — герой «Вашингтон пост», и, может быть, мэр Джулиани сделает его почетным гражданином города или вручит орден. Хотя он, Кирильченко, как «хороший советский мужик» ничего особенного не сделал. Просто помог людям, потому что как можно было не помочь…
       
       Около девяти утра он приехал в офис ИТАР-ТАСС на Рокфеллер-плаза. По телевизору — страшная картинка. Сначала нельзя было понять, что вообще произошло. Потом все сравнивали происшедшее с эпизодом из высокобюджетной голливудской стряпни, а они именно так все и воспринимали в те минуты. Потому что представить, что все это правда, было невозможно.
       Юрий сказал шефу: «Знаешь, я поеду туда. Я перезвоню». Нужно было убедиться, что это, дай бог, дурная шутка. Двухметровый Кирильченко втиснулся в «плимутовский» мини-вэн и помчался в сторону Нижнего Манхэттена. «Плимут» носил журналистские номера, и Кирильченко без особых проблем удалось подъехать непосредственно к башням ВТЦ. Только он припарковал машину и подошел к южной башне на расстояние 200-300 метров, как она рухнула. Люди в панике бежали, многие были дезориентированы и мчались в ту сторону, куда мчаться ну никак было нельзя, и могли попасть под завалы. Громадный Кирильченко, как говорят очевидцы (даже в аду бывают очевидцы!), собирал их в охапку и партиями перетаскивал в нужном направлении.
       Спустя несколько минут Юрий передал по мобильнику свой первый репортаж.
       Он пошел в Россию под неброским заголовком: «Ситуация в Нью-Йорке».
       «…110-этажные башни-близнецы ВТЦ перестали существовать… одно из зданий рухнуло прямо на глазах в клубах желто-серого дыма и обломков. Началась паника, люди бежали с криками: «Нет! Нет!». Мимо шли пожарные в слезах…»
       Кирильченко успел передать четыре репортажа. Последний – около трех часов дня:
       «…Вдоль полицейских кордонов продолжают стоять толпы людей. Блюстители порядка заняты в основном тем, что расчищают от зевак проезжую часть для машин «скорой помощи» и спецтехники… В ход идут все меры – от увещеваний до угроз и предупреждений, что воздух насыщен асбестом и другими канцерогенными веществами… Когда в небе раздается гул самолета, все испуганно вскидывают головы...»
       В перерывах» Кирильченко помогал спасателям переносить людей в сторону станций «скорой помощи».
       Когда он передавал свои репортажи, ему самому было хуже некуда. Он продиктовал последний и сказал Бережкову по телефону: «Дико болит голова. С утра ничего не ел».
       
       Алексей БЕРЕЖКОВ: Я ему говорю: езжай на работу, а он: «Там машина застряла у небоскреба, постараюсь ее вытащить». А машина уже находилась в «зоне», туда вообще никого не пускали. Я ему перезвонил через час, спросил, как он себя чувствует. Он сказал: «Голова кружится. Я посижу немного и пойду на работу». Мы тогда ничего плохого вообще подумать не могли. Юра – здоровый, крепкий, молодой мужик. Ну голова заболела, с кем не бывает. В 17.00 я снова позвонил.
       — Я все еще сижу…
       — Как, — говорю, — «сижу»?! Тебе что, совсем плохо?..
       Тут мы поняли, что дело серьезное. Взяли с Оксаной машину и поехали туда, в Нижний Манхэттен. А там уже три кордона оцепления (на 42-й, 14-й и Хаустон— стрит). Мы больше часа уговаривали полицейского пропустить нас. Он обещал прислать «скорую» туда, где, по нашим сведениям, находился Юра. Шло время. «скорой» все не было. Я кричу ему:
       — Давайте еще что-то делать!
       А он спокойно так:
       — Что я еще могу?
       Предлагаю послать туда полицейских. Он останавливает полицейский джип и направляет его на Хаустон-стрит. Полицейские его не нашли. Мне дали автоматчика, который провел меня через пять блоков, а потом говорит: «Ладно, иди сам». На том месте, о котором говорил Юра, его не было. Я увидел фотокора Андрея Жданова, и вскоре мы с ним нашли Юру.
       Он сидел на тротуаре. Стоило только взглянуть на него, чтобы понять, что ему очень плохо. Он был страшно бледный, не мог ничего внятно сказать. Слава богу, в семидесяти шагах был разбит полевой госпиталь: стояла кавалькада машин и возле каждой – бригада врачей.
       Ему моментально сделали кардиограмму, поставили капельницу. Сказали, что у него что-то серьезное с сердцем и надо срочно везти его в госпиталь. Через десять минут его уже привезли в «Сент-Винсентт», католический госпиталь, который был специально выделен для пострадавших спасателей.
       Мы с Оксаной прибыли в «Сент-Винсентт» в 21.45.
       До 22.30 ждали, пока его найдут в госпитале, там было очень много пострадавших. Юра лежал в реанимации. К нам подошел врач, отвел в сторону и сказал, что состояние очень тяжелое — катастрофический разрыв аорты и если сейчас же не начать операцию, то Юра умрет. И даже если сделать операцию, шансы на удачный исход невелики. Оксана дрожащей рукой подписала разрешение на операцию, и мы стали ждать…
       Операция, которая проводилась по русской методике, длилась шесть часов, ее вели три доктора – кореец, итальянец и латиноамериканец.
       В 4.30 вышел доктор и сказал, что операция прошла успешно…
       Дальше его выздоровление шло в геометрической прогрессии. Врачи даже собирались выписать его на третий-четвертый день, и если бы не температура, которая упрямо держалась на уровне тридцати семи с копейками, то он бы уже сидел дома, а может, и на работу бы побежал…
       
       У Юры было здоровое сердце. Но и оно не выдержало. Врачи сказали, что причиной всему – сильнейший нервный шок и физические перегрузки…»
       Хороший советский человек не может жить наполовину. Коллега, выздоравливайте. Мы хотим пожать вашу руку.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera