Сюжеты

ПЕТР ВАЙЛЬ И НАШИ ОКРЕСТНОСТИ

Этот материал вышел в № 69 от 24 Сентября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Интервью проваливалось. Петр Вайль косил глазом куда-то вбок и браковал тему за темой: ...О парном катании с Генисом и о Довлатове? Помилуй, сколько можно!..О закулисье радио «Свобода»? Извини, омерта...О своих книгах? Они написаны, и этим...


       
       Интервью проваливалось. Петр Вайль косил глазом куда-то вбок и браковал тему за темой: ...О парном катании с Генисом и о Довлатове? Помилуй, сколько можно!..О закулисье радио «Свобода»? Извини, омерта...О своих книгах? Они написаны, и этим все сказано.
       Политики я и сама не касалась, поскольку мои познания в ней ограничены фамилией президента и курсом доллара.
       Вдруг я вспомнила, что на нашем совместном сидении за столом общепита он так ни к чему и не притронулся, а на меня, ненасытную, смотрел с какой-то тихой жалостью. При этом в меру упитанный Петр Львович не походил ни на вегетарианца, ни на жертву суровых диет.
       После первого же так себе кулинарного вопроса (об интимных отношениях с едой) автор «Русской кухни в изгнании» наконец-то одобрительно хмыкнул…
       
       — Я взрослел в шестидесятые, когда российский человек впервые понял, что можно не ходить строем, по-разному одеваться, по-разному думать. В кинотеатрах крутили фильмы из потустороннего мира, где красиво жить не запретишь. Хрущев в украинской косоворотке и с мотней до колен стоял рядом с Кеннеди, красивым, молодым, подтянутым, и было ясно, что в обозримом будущем нам не обзавестись ни таким президентом, ни такими шмотками, ни такими лицами. Еда была единственным доступным объектом хоть какой-то эстетизации нашей убогой действительности.
       С пятнадцати лет, согласно расписанию, я начал выпивать в компаниях. Обычно местом действия была улица — дешевый портвейн в сквере под классический плавленый сырок. Когда же в отсутствие родителей удавалось расположиться в чьей-нибудь квартире, я, как мог, старался облагородить процесс. О моих фаршированных помидорах слагались саги. Моя хозяйственность и тяга к нарядному оформлению гулянок покоряла девушек. Тогда же революцию в умах произвели и кулинарные колонки Похлебкина. Впервые в Союзе о еде говорилось не как о горючем для организма, а как о самоценном явлении. Но меня жутко раздражали непрерывные расшаркивания автора: мол, дорогие товарищи, простите великодушно за такое непролетарское устройство бытия. Что за ерунда? Человек бывает в театре-музее от случая к случаю, в кино от силы раз десять в год. А ест минимум трижды в день. Ну можно ли к занятию, которому предаешься чаще всего в жизни, относиться без божества, без вдохновенья?
       Я вспомнила эстонскую колбасу, отвергаемую даже голодными пираньями, запах «Завтрака туриста», черное осклизлое нутро ивасей и заново зауважала Вайля. Именно такие оптимисты одарили человечество летательным и самогонным аппаратами.
       — Эпоха развитого социализма — не лучшее время кулинарной шлифовки масс...
       — Зато какая школа! В искусстве приготовления каши из топора я достигал олимпийских высот. Как-то еще в Риге пьянствовали у приятеля. Утром, как водится, он отправился на службу, а трое собутыльников, включая меня, остались. Едва протерли глаза, позвонили к нему в контору: «Перед тобой необсуждаемый выбор — Рабиндранат Тагор или Сергеев-Мценский». Он подумал и сказал: «Сергеев-Ценский. Только покормите собаку». Мы снесли разночинца в «Бук», затарились «Волжским» по рубль семь копеек и мясом третьей категории (чьи-то старые кости). И я сварил потрясающий суп, заправив его сметенными с полок крупяными крошками, засохшей морковью и полугнилой луковицей. Шедевр был съеден нами с наслаждением. Собака, правда, отказалась. Этот навык нищеты выручал меня и после, уже в эмиграции. Как-то зазвал на ужин Таню Толстую. Купил парного фазана, и вдруг отключили газ. Нью-Йорк все же не Рязань. На моей памяти подобных коммунальных курьезов не случалось ни до, ни после. И что ты думаешь? Я приготовил птицу в кофеварке! Райскую птицу!
       — Последнюю пару лет ты зачастил в наши края. И как сегодня элитарное поголовье гурманов? Растет?
       — Немного есть. Еще в восемьдесят девятом Юз Алешковский привел ко мне Макаревича. Я знать не знал ни про «Машину времени», ни про ее лидера. Приятель Юза и приятель Юза. Приготовил, кажется, рыбу. Андрей восхитился. Сделал какое-то вполне профессиональное замечание. Завязалась беседа. Жена слушала, слушала и спросила что-то вроде: не выпускник ли он кулинарного техникума? Андрей не дрогнул и скромно так ответил: «Я музыкой немножко занимаюсь». Но узок круг этих революционеров, и по-прежнему страшно далеки они от народа. В Архангельске, например, мы попали в полное ретро: обшарпанная столовая с гордой вывеской «Ресторан», ком холодных макарон, который не разъять на части, котлеты, которые, наоборот, разваливаются от прикосновения вилкой. Все вокруг курят. Первый признак, что люди ничего не понимают в еде. А раз не понимают в еде, для них закрыты огромные пространства материального мира. К сожалению, это тяжелый русский комплекс, воспитанный бедностью.
       — Ловко! Едва окрест глянул — и сразу всех сосчитал.
       — А в ресторане человека видно сразу. Несколько дней назад в Архангельском в очень милом кабачке меня угощали ботвиньей. Редкое блюдо, но там его готовят отменно. Напротив села компания, и, видимо, вожак стал заказывать. С официантом сразу «на ты», омерзительное пренебрежение, нога на ногу, не глядя в меню: «Принеси-ка нам мясца, зелени побольше, помидорчиков крупно нарежь...» Я говорю друзьям: «Наверняка бывший партийный начальник средней руки. Они, когда принимали гостей, выдрючивались до невозможности». — «Почти угадал, это известный депутат Госдумы». С ним все ясно, и его уровень государственного мышления, и уровень отношения к народу, который он посажен представлять.
       Я поняла, что вот-вот мы ступим на зыбкую для меня почву политики, и перевела стрелки.
       — Не трогай депутатов, мы их держим ради Шендеровича. Лучше растолкуй насчет тяжелого русского комплекса. Это про который?
       — Неполноценности или, точнее, провинциальности.
       — Провинциальность — это диагноз или приговор?
       — И то, и то. За пределами Московской кольцевой в основном приговор. В России из-за ее центростремительности — в Москву, в Москву! — все, что не столица, всегда автоматически относилось ко второму сорту. Но невозможно жить в Перми с постоянным чувством своей ущербности. От него надо избавляться. Чаще это делается за счет создания мифов. Уездная Россия во все времена владела этим эпическим жанром в совершенстве. И лично для меня во всем этом бездна очарования. Мне нравится разбираться в мифологии каждого города, чем он дышит, как справляется со своим программным комплексом неполноценности. Обычно роют в истории, в особости в легендах, связанных с основанием. Та же Пермь: и события «Доктора Живаго» там происходили, и викинги строем маршировали сюда жениться на местных красавицах, и Чехов в частном письме обронил, что место действия «Трех сестер» — провинциальный городок вроде Перми. И что? Пермяки без колебаний демонстрируют гостям утлое здание с вывеской «Птицеуправление» (или что-то подобное): здесь жили три сестры. И никаких туманных «вроде». Космическая ось и та проходит через Пермь!
       Пластическая хирургия фактов — нормальный мифотворческий прием. Но иногда, конечно, заносит. Были мы недавно в Калининграде. В отличие от Минска или Волгограда, где на восстановление после войны потратили огромные деньги, Калининград, как вражеское гнездо, застроили чудовищным бетоном. А главная городская персона — Кант! Это уже помешательство. Сколько человек в стране прочли Канта? Ну шесть, ну одиннадцать, ну полсотни под пистолетом. И вдруг город, посвященный целиком этому самому неразъясненному Канту. Экскурсии, улицы, учреждения имени... Приходим в отстроенный кафедральный собор. Кругом снова Кант — бюсты, первые издания. Открываю книгу отзывов: «Нам все очень понравилось. С утра мы купались и загорали, сейчас знакомимся с Кантом — надели на него бескозырку и фотаемся. А сколько еще впереди! Матросы эсминца «Быстрый». Катастрофа!
       — А по-моему, ничего страшного. Обычный российский сюр. Его у нас на каждом шагу, как рекламы. Наверное, отвык?
       — С одной стороны, да. А с другой — сегодня это приняло какие-то совсем уже гротескные формы. Например, заходим во Владивостоке во двор. Посреди стоит деревянная халупа. Рядом сортир, который прорвало. Поэтому все дворовое карэ залито дерьмом. По дерьму проложены мостки. Убрать, видимо, сложнее. А по всей акватории, утопая по ступицу колеса, стоят белоснежные японские «Нисаны». Мостки упираются в магазин «Орхидея», где действительно продают орхидеи. По 60 долларов штука. Но путь к ним — через дерьмо.
       Стою, смотрю на «Нисаны» в дерьме, на дощечки к «Орхидее» по 60 долларов штука — и крыша едет... Кстати, о путешествиях. Я не знаю более эффективного средства от провинциального комплекса. И чем раньше начнешь им пользоваться, тем лучше. Мне было 27 лет, когда я эмигрировал, еще куча сил, и первым делом мы с приятелем объездили автостопом всю Италию.
       — Туризм, конечно, замечательный способ проветрить мозги. Но «где деньги, Зин»? Чтобы раскатывать по свету после, скажем, тридцати, нужно быть обеспеченным человеком. Хотя бы как ты...
       — Но я же не лотерейный билет выиграл, — вдруг обиделся Вайль. — Все-таки довольно много лет я работал либо за гроши, либо за бесплатно.
       «Работа делает человека свободным», — не совсем к месту вспомнила я и попросила автограф на «Русской кухне...»
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera