Сюжеты

КЕФИР СУРОВОГО СТИЛЯ

Этот материал вышел в № 69 от 24 Сентября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

В галерее «Ковчег» выставка «Память нёба» (В помещении Делового центра: ул. Усачева, д. 62, стр. 1. До 7 октября) «Лучок нарезан колесом. Огурчик морщится соленый. Горбушка горбится. На всем грубоватый свет зеленый. Мало свету из окна, вот...


В галерее «Ковчег» выставка «Память нёба» (В помещении Делового центра: ул. Усачева, д. 62, стр. 1. До 7 октября)
       
       «Лучок нарезан колесом. Огурчик морщится соленый. Горбушка горбится. На всем грубоватый свет зеленый. Мало свету из окна, вот и лепишь ты, мудила, цвет бутылки, цвет сукна армейского мундира. Ну, не ехать же на юг. Это надо сколько денег: Ни художеств, ни наук мы не академик. Пусть Иванов и Щедрин пишут миртовые рощи. Мы сегодня нашустрим чего-нибудь попроще. ...От Невы неверен свет. Свечка. Отсветы печурки. Это почитай что нет. Нет света в Петербурге. Не отпить ли чутку лишь нам из натюрморта...»
       Жестокий графический романс Льва Лосева о натюрмортах петербургской школы мог бы сам стать экспонатом выставки «Память нёба. Художественно-гастрономический проект». Но — не эпиграфом к ней. Чердачный и предсмертный монолог живописца 1840-х годов, уступает в экзистенциальном оптимизме творениям «мастеров натюрморта советского периода».
       Галерея «Ковчег» идет прежним своим курсом. В центре гастрономических интересов кураторов выставки — плоть и фактура, цвет и форма. Живопись и графика не по праву полузабытых (или забытых вовсе) мастеров ХХ века для «Ковчега» много важней, чем «интертекстуальные» обертоны темы.
       Этим «Память нёба» отличается от известного проекта «Память тела». На той выставке рыдательное белье из сундуков советской эпохи все же уступало рассказам носительниц (этих штанов и народной памяти), включенным в экспозицию.
       Кураторы «Памяти нёба» пренебрегли возможностью записать адекватную одиссею «человека с авоськой», стон советского коллективного бессознательного. И все же всякий натюрморт — явно той же свежести, что его время. «Натюрморт с семгой» (1934) Екатерины Зерновой безупречно передает торгсиновский розовый отсвет распластанной лососины, густую и добротную, как вакса на сталинских голенищах, тьму-тьмущую паюсной икры, голубизну фона (столь осавиахимовскую, как будто Зернова, художница настоящая, не хочет быть уличена в тонкости оттенка). Ранняя работа Анатолия Никича «Мясо» (1950) так пугает перекрученными, искривленными жилами синевы и багрянца, — как будто этот мощный суповой мосол не получен по карточке, а увиден на дыбе. Сумрачный, хранимый меж коммунальных стекол «Кефир» (1968) Михаила Рудакова — воистину кефир сурового стиля. (Впрочем, в СССР другого сорта не было.)
       Цвет и форма говорят о времени и его ближнем подсознании, прошлом, столько, сколько и не снилось интертекстуальным архивистам и пересмешникам соцарта. Поле битвы после победы над дефицитом жиров и белка досталось им... Но какой культурный слой остался дотлевать в поле!
       Вот образцы промышленной графики 1930-х гг. — эскиз пачки галет «Военный поход» бисквитной фабрики им. тов. Сталина (г. Пенза) — с красной конницей и бурыми танками «КВ-5» на полосных панно, с привкусом робкого и беспардонного подражания упраздненному Малевичу. Бонбоньерка «Забавный тир» с щекастыми, при жизни гипсовыми, пионерами.
       Наш советский бидермейер, орнамент из вишен на белом фоне, нашел приют на обертке карамели «Мичуринская» (так престарелую помещицу Л. А. Раневскую могли из милости взять в садовые сторожихи на опытную станцию).
       И перед стендом юный репортер-энтузиаст пытает кураторов:
       — То есть это уже наши люди учатся подражать Уорхолу?
       Наши люди, кстати, Уорхолу в серьезном деле н е подражают. Когда в поле творческого зрения попадает съестное, чувство цвета, формы, фактуры к художнику возвращается. Отблеск пива жигулевского в гранях народной кружки и чуть липкая поверхность тумбочки, на которой кружка стоит, переданы отлично (Виктор Данилов «Пиво с маслинами», 1996).
       Белое каление прадедовской 84-й пробы, не попавшей под пресс торгсина, драгметалл новых поколений — чешуйки трех декадентски острых, сияющих килек, полубесплотная кисея — подвенечный убор чесночной головки, холод огненной воды в серебряном зрачке семейной чарки — натюрморт Николая Белянова (1999) содержателен, как новелла о судьбе «арбатского эмигранта» конца ХХ века.
       В целом же выставка социального пафоса лишена.
       Но «память нёба» все равно встает клубком в гортани.
       Постсоветского человека за какую анатомическую подробность ни возьми — эффект будет именно этот.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera