Сюжеты

ПАМЯТИ БУНИНА, ИЛИ РУСЬ ЖАЖДЕТ БЕСФОРМЕННОСТИ

Этот материал вышел в № 69 от 24 Сентября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

В театре «Модерн» премьера: спектакль по пьесе Р. Ибрагимбекова «Петля», постановка С. Враговой Вдруг обнаружил: как-то хищно обрадовался этому спектаклю (Рустам Ибрагимбеков. «Петля». Театр «Модерн». Постановка Светланы Враговой и самого...


В театре «Модерн» премьера: спектакль по пьесе Р. Ибрагимбекова «Петля», постановка С. Враговой
       
       Вдруг обнаружил: как-то хищно обрадовался этому спектаклю (Рустам Ибрагимбеков. «Петля». Театр «Модерн». Постановка Светланы Враговой и самого драматурга). Да-да, есть зрелища совершеннее — в том же «Модерне», но тут театр с какой-то вызывающей очевидностью показал, что он — театр. Без пафоса: не Театр, то бишь Храм, где, как известно, священнодействуй или убирайся вон, а просто — театр. Где играют.
       Что? Да пьесу, каковая заставила ощутить, как, оказывается, среди всяческой коляды я заскучал по крепко скроенной, сшитой, сделанной (с удовольствием упираю на термины ремесла) драме. В данном случае мелодраме с родовыми признаками оной, которые «Модерн» украсил тонкостью и интеллигентностью, не утратив при этом жанровой чистоты-простоты. Так что смысл спектакля — ну, не исчерпывается, понятно, но соответствует бесхитростным словам песни, звучащей в нем: «Мы отечество не выбираем, потому что отечество в нас». А козни проклятого ГПУ, в Париже 30-го года не оставившего вниманием полковника Субботина, по сюжету — одного из убийц Распутина, сопоставимы с кознями кардинала Ришелье или герцогини Мальборо из «Стакана воды». Говорю ж: чистота жанра!
       Даром, что не обошлось без не меньше, чем ГПУ, проклятых русских вопросов. Включая пресловутую достоевщину: француз-папарацци Жюль (Андрей Болсунов), сказавши, к примеру, что в мансарде Субботина «запах несчастья», услышит в ответ, почему все же к нему, к Субботину, уходит от Жюля русская женщина Нина (Елена Стародуб): «Запах несчастья — это запах ее родины». Чем не Федор Михайлович, утверждавший, что Россия жаждет страдать?
       Вообще мне, представьте, по нраву и то, что Ибрагимбеков разрешает себе… Как бы сказать? Вторичность — обидное слово, поэтому скажем: зависимость, а лучше — связь с предшественниками. Скажем, Субботин, то есть Олег Царев (получивший и блестяще исполнивший роль, в которой он так хорош по-мужски, демонстрируя породу), — словно полковник Турбин, преследуемый кошмарами генерала Хлудова. Только призрак — не загубленный вестовой, а сам «Гришка», вернее, полковничий двойник с магическим взором (как театр нашел Олега Масленникова с такими глазами?); еще вернее, воплощенный комплекс вины патриота-интеллигента. Ибо, по мысли Ибрагимбекова, внушенной герою, убийство Распутина, через которого немцы хотели добиться мира, не разрушив при этом Российской империи, было ошибкой — вот и пришлось им оплачивать разрушительство большевиков.
       Итак, Достоевский. Булгаков. Плюс: прознав, что Субботин собрался покончить с собой, так как существование обессмыслилось, объявляется американский писатель (Леонид Трегуб), обещающий: возможно, и он когда-нибудь повторит тот же акт. Привет от «старика Хэма»!.. Но, по мне, существеннее иная ассоциация.
       Когда Нина расскажет Жюлю, как некогда от сиротства и нищеты проявила готовность утратить девственность в номерах с первым попавшимся и всего-то за трешку, а наша память сразу откликнется: Бунин, рассказ «Три рубля», гордиться своей эрудицией придется недолго. Тут же Нина добавит: «Я рассказала об этом Бунину…» —и, как хотите, эта частность меня взволновала. Выходит, Иван Алексеевич — словно бы персонаж за сценой (снова Булгаков с его «Пушкиным»?), и вся мелодраматическая условность с ее поворотами-наворотами — ясно, что тем самым мужчиной должен оказаться Субботин и т. д., и т. п., — получает прививку к «первой реальности». И эта штука, пожалуй, посильнее кинематографического Бунина во плоти (чужой, хотя и талантливой), своим именем как бы искупительно осеняющего банальную тошнотворность лесбийского сюжета…
       Дальше — фантазирую по праву любого зрителя.
       «А бегать от борзых не следует». Вот, думаю, самая бунинская фраза во всем Бунине. Помните? «Деревня»; история, как барин затравил псами холопа, отбившего у него любовницу. Посадил на бугор, крикнул своре: «Ату его!» — и холоп, нет чтоб сидеть неподвижно, кинулся прочь. Ну и…
       Оправдание барского зверства? Вот уж нет. Но и холопу — «не следует»: ни отбивать у господ любовниц, ни, коли уж так вышло, бежать от борзых. Они ради гона и существуют — таков порядок.
       Твердые формы существования — это для Бунина было защитой от предчувствуемого катаклизма, рожденного тем, что «Русь жаждет прежде всего бесформенности». И уж не знаю, насколько создатели спектакля связывали с этим ощущением его смысл (и, заметим, его жанр — традиционная форма — тоже ведь по-своему отстаивает порядок), но мне от этой ассоциации отделаться трудно.
       Вся фабула пьесы уместилась между намерением Субботина проститься с опостылевшей жизнью и осуществлением намерения (внутри, разумеется, перипетии, связанные с отговорами, колебаниями, даже как будто отменой решения). Сплошная, стало быть, пограничная ситуация — и вот парадокс, имеющий отношение, полагаю, не только к драматургии. Как и положено означенной ситуации в философском, экзистенциальном ее понимании, в ней-то и выявляется наконец самая суть — человека или истории. На сей раз то, чем единственно может защититься русский офицер Субботин от обступившей его бесформенности: комплекс чести. Он умирает, дабы выполнить свое офицерское слово; дабы даже случайный американец не мог поймать его на отступничестве…
       Смешно? Но даже и во «второй реальности» смерть — не повод для ухмылки. Странно? Это — да. Но кто породил подобную странность? Театр? Драматург? Они ее просто почуяли, осознали и воплотили, и вот ротмистр Коновалов, боевой друг Субботина, ставший гэпэушным агентом (обаятельнейший Сергей Пинегин сильно играет его потерянность, его жалкость), разражается монологом об… Угадали, о ней, о бесформенности, пусть и не произнося именно это слово, о бессмысленности своей и о нелепости всей русской жизни, русской истории. Это крик оттуда — сюда: да что же это у нас с вами все не так, не путем, понапрасну?!
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera