Сюжеты

ОПЫТ НЕВЫЖИВАНИЯ

Этот материал вышел в № 70 от 27 Сентября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Волшебные сказки Терроризм, акции возмездия, война… «Опыт невыживания», — говорит 21-летний Григорий АСМОЛОВ, но почему-то на этом тексте отдыхаешь. Автор — поэт и журналист. Живет в Израиле, влюблен в Лотмана, Мейерхольда и Бахтина. Он...


Волшебные сказки
       


       Терроризм, акции возмездия, война… «Опыт невыживания», — говорит 21-летний Григорий АСМОЛОВ, но почему-то на этом тексте отдыхаешь.
       Автор — поэт и журналист. Живет в Израиле, влюблен в Лотмана, Мейерхольда и Бахтина. Он рассматривает «опыт невыживания» на примере «Маленького принца». И это очень необычно, тонко и точно.
       
       Кто из нас не испытывает сантиментов к этой истории? Маленький Принц… Лис… Роза… Смелый летчик Антуан де Сент-Экзюпери… Рисунки в школьных тетрадках и даже на стенах комнат: золотоволосый мальчик в голубом плаще. Песни о том, что «Маленький Принц, ты на Земле необходим». Бесконечные цитаты: «главного глазами не увидишь», «среди людей одиноко» и «мы ответственны за тех, кого приручили»… Последнее стало чуть ли не лозунгом поколений и излюбленной фразой в дневниках оставленных юношей и романтических девушек.
       Маленький принц становится мессией в культуре. Он прибывает с неба, учит нас истине, заключающейся, по сути дела, в пути к истине (да-да, через тот самый орган, который гоняет по нам кровь), и заменяет «возлюбите ближнего своего» на простое и четкое: отвечайте за прирученных. Заменяет и возвращается на небо. Ибо показавший путь истинный должен уйти, чтобы не мешать идти по нему идущим за ним. В конце концов, судьба любого мессии — стать знаком массовой культуры, а потом и мифом…
       Однако превращение в знак культуры неизбежно таит в себе опасность утраты собственных черт, их потери в потоке лозунгов и цитат. Так Маленький Принц превращается словами Линор Горалик в «маленького гада», который преследует тебя по пятам в самых темных закоулках твоей жизни и твердит тебе, твердит, будто ворон Эдгара По: «Мы ответственны за тех, кого приручили. Главного глазами не увидишь. Зорко только сердце». И загнанное в угол, задыхающееся этой истиной сознание просит оставить его в покое, разрывается отчаянным криком: «НЕ ХОЧУ!»
       Так современная сказка превращается в священное писание — с подчеркнутыми фразами и потрепанными закладками. И снова песни, пьесы, фильмы, научные комментарии… Процесс мифологизации идет полным ходом согласно расписанию поездов и прогнозу погоды. И, превратив собственную жизнь в еще одну форму цитирования, мы часто забываем, что, вместо того чтобы учиться истине, все, что нужно, — это только вглядеться… попытаться понять.
       Сказка всегда представляет собой некую детскую модель мира. Она должна быть проста. Есть добро и есть зло, есть центральное для сказки белое и не менее центральное черное — и сказка живет конфликтом этих двух начал. Колебаниями их равновесия. Центральным противопоставлением Сент-Экзюпери являются дети и взрослые.
       «Взрослые никогда ничего не понимают сами, а для детей очень утомительно без конца им все объяснять и растолковывать».
       Он даже представляет нам некий психологический тест а-ля чернильные пятна Роршаха, который помогает за секунду узнать, взрослый перед вами или ребенок. Нужно только посмотреть на рисунок и сказать, что вы там видите… Шляпу? Ну, тогда с вами все понятно.
       Сент-Экзюпери даже извиняется перед детьми, что посвящает эту книгу взрослому, и исправляет это посвящение на «тому самому взрослому, только когда он был ребенком».
       Однако между этими черным и белым есть связующее звено: «Ведь все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит». Белое и черное здесь едины, словно два разных состояния одного и того же вещества. Но когда вода превращается в пар, разве можем мы сказать, что добро превратилось в зло?
       Маленький Принц живет в своем маленьком мире — этот мир и есть Маленький Принц. Когда ты живешь на одиноком астероиде, внутреннее неотделимо от внешнего. Все это пространство — и вулканы, и закаты, и роза — неотделимо от тебя самого…
       Но однажды он решает покинуть планету. Почему? «Я поссорился со своей розой» — так объясняет это Маленький Принц летчику. Однако их прощание — это не прощание ненавидящих друг друга, а скорее данность, детерминистский уход, просто потому, что не может быть иначе… и поэтому это прощание навсегда. «Adieu», — говорит Маленький Принц, но, если вглядеться в это «прощай», замечаешь, что в переводе с французского его изначальный смысл — просто «встретимся у Бога». Так уходят, когда нельзя остаться. Так захлопывают дверь детской со сломанными куклами и разбитой железной дорогой, так выносят на помойку деревянную кровать с решетчатым бортиком — просто потому, что тебе уже слишком больно поджимать ноги.
       Птицы улетают на юг, когда приходит зима, так и Маленькому Принцу приходит пора стать большим, а кто такие большие принцы? Короли. Если их, конечно, не душат младшие братья или не отравляют любимые придворные. И Маленький Принц попадает на астероид Короля — того, кем он должен стать. Но он не согласен принять такую судьбу — просто потому, что не хочет выносить смертные приговоры, да и вообще «эти взрослые — странный народ...» И дальше одно за другим перед Маленьким Принцем возникают лица, лица, лица… Итогом каждой из этих встреч остается привкус абсурдности: странный народ эти взрослые…
       Между ребенком и взрослым на временной оси роста лежит переходный период взросления. Приходит время взрослеть, покидая астероид своего детства, «вылезти из своей норы», как определяет это героиня повести Владимира Тендрякова «Ночь после выпуска».
       Взросление — это прежде всего уход… уход от чего-то старого и необходимость нахождения себя нового, выбора себя. Только где ищет себя этот подросток, в каком мире суждено ему сделать этот выбор, что это за выбор?..
       Маленький Принц отправляется в особое путешествие. Это путешествие — инициация, обряд выбора, обряд перехода в качественно новый этап жизни. Он должен найти себя будущего. Если ребенком ты живешь в масштабах самого себя, своего астероида, то, взрослея, вступаешь в масштабы «большого мира взрослых», и это уже совсем другая «игра»…
       Что это за мир взрослых, в котором Маленькому Принцу суждено сделать выбор? Сент-Экзюпери строит персонифицированную картину мира, некий алфавит, кубики конструктора, из которого складываются человеческие пейзажи.
       Мы нередко встречаемся в культуре с явлением персонификации мира как формы самоопределения… Так, итальянское Возрождение представляет нам палитру масок комедии дель арте, двадцатый век, смотрящий на человека как на предмет в чашечке Петри, выстраивает научным языком азбуку характеров Кречмера и Ганушкина, а Иосиф Бродский описывает алфавит лиц своего Петербурга в поэме-мистерии «Шествие», где перед нами проходят будничные герои своего времени — Гамлет, Дон Кихот, Король, Крысолов, Поэт, просто Усталый человек… и в одном из них, а может, и в нескольких каждый узнает себя. Это архетипы личности, живущие в культуре и, по сути, нас порождающие.
       Перед Маленьким Принцем подобным шествием проходят король, географ, пьяница, фонарщик, деловой человек и честолюбец. Все они не что иное, как спектр масок. Маски — потому что язык персонификации — это язык масок, язык стилизации человека до понятного и простого, прокрустово ложе, в котором нет места лишнему, даже если это хвост или нимб.
       Так Маленький Принц знакомится с миром взрослых, в котором ему предстоит жить и, главное, где ему следует найти себя, а по сути — «выбрать себя», выбрать согласно условиям и условностям мира, в который ты вступаешь согласно «ассортименту» и «меркам», которые этот мир тебе предлагает. Возможно, от уровня активности твоего поиска зависит, выберешь ли ты маску сам или наденут ее на тебя. Только не обманывайся словом «маска». Назовем точнее — «железная маска». Когда человек надевает ее, сзади у него не висят две веревочки, а нос не вдыхает запах папье-маше. И не подумайте, что, когда очень жарко и глаза заливает потом, стоит только «дернуть за веревочку» — и маска упадет. Маска становится человеком, она и есть человек, она — сделанный выбор, и от нее не убежать… Разве что в карнавальном шествии, когда поверх маски самого себя ты надеваешь еще одну.
       Путешествие Маленького Принца пролегает от модели «одинокости» — своей клетки, своего астероида — к модели «растворенности» — человека в мире многоэтажных домов и миллионов окон.
       Сначала Маленький Принц знакомится с масками этого мира. Ему предоставляется выбрать между «героями масочного хоровода», он должен найти себя в рамках алфавита его нового мира. И все, начиная с самой «естественной» маски короля, Маленький Принц отвергает, как бы раз за разом подтверждая: странный народ эти взрослые.
       А на Земле, в конечной точке путешествия, Сент-Экзюпери показывает Маленькому Принцу самого страшного из «персонажей» этого мира — «людей без корней», растворенность, а значит, пустоту — пустоту себя. Увиденные ранее персонажи приобретают масштабы своего существования. Маски показывают свое истинное лицо. Потому что в поездах, проносящихся мимо стрелочника, едут и пьяницы, и фонарщики, и деловые люди, и короли…
       Маленький Принц может быть почти кем угодно… Есть только одно небольшое «но» — он не может быть Маленьким Принцем, новый мир не предусматривает его существования.
       Мир ребенка и мир взрослого здесь взаимоисключающи. Если в мире Маленького Принца роза — единственна, то в мире взрослого она эфемерна и, кроме того, одна из тысяч. Стать взрослым — значит принять эти условия игры. Стать взрослым — значит выбрать и надеть на себя маску и стать этой маской.
       По сути, взросление ставит перед Маленьким Принцем вопрос выбора как вопрос отказа от себя. Стать взрослым — значит перестать быть Маленьким Принцем, вернуться назад невозможно, потому что взросление — путь безвозвратный. Он не хочет считать звезды, казнить или быть просто одним из тысяч спящих в поездах. Он хочет остаться самим собой. Но он вырос, и его тело «слишком тяжело», чтобы вернуться обратно. И тогда он выбирает путь «решения всех загадок». Это не выбор маски, это путь отказа от маски и вместе с тем единственная дорога не предать в себе Маленького Принца.
       И тогда он выбирает змею, потому что, только уйдя из мира, только отказавшись от тела, он может сохранить себя, остаться самим собой… Тело в заговоре со временем предает тебя, ну что ж — предатель достоин смерти… Остаться в живых — значит убить единственность розы и принять мир тысяч роз… «Ради вас не захочется умереть», — обращается Маленький Принц к розам, встреченным на Земле. Но уникальность той розы достойна смерти.
       Эта дилемма — не гамлетовское «быть или не быть». Здесь стоящий перед героем вопрос намного более страшен — «не быть или не быть». Подобные вопросы не решаются дуэлями с братьями возлюбленных утопленниц и местью убийцам своих отцов.
       Марина Цветаева в стихотворении «Молитва» пишет, обращаясь к создателю: «Ты дал мне детство лучше сказки, так дай мне смерть в семнадцать лет».
       Французский драматург Жан Ануй создает свой вариант софокловской Антигоны, и вместо греческой трагедии, в центре которой стоит нарушение фундамента мироздания, перед нами предстает трагедия «худой, смуглой и замкнутой девушки, которую никто в семье не принимал всерьез». Антигона готова умереть ради истины, ради принципов и ценностей, но Креон доказывает ей, что та истина, ради которой она готова уйти из жизни, — глупый обман и ложь… То, ради чего она хочет умереть, только часть грязной игры, а на самом деле неизвестно даже, кто из ее братьев гниет на солнце, а кто похоронен… Невольно вспоминаются слова Сент-Экзюпери из «Планеты людей»: «Победа достанется тому, кто сгниет последним». «Я хочу всего и сразу, и пусть мое счастье будет полным, иначе мне не надо его совсем, — говорит Антигона. — Я вот не хочу быть скромной и довольствоваться подачкой, брошенной мне в награду за послушание. Я хочу сегодня же быть уверенной во всем, хочу, чтобы мое счастье было таким же прекрасным, каким я видела его в своих детских мечтах, — или пусть я умру». И Антигона умирает, она ищет этой смерти, и это ее выбор. Она отказывается от «будничного счастья», чтобы сохранить себя… «худую, смуглую и замкнутую девушку по имени Антигона».
       Маленькому Принцу приходится выбирать из двух смертей. Это делает книгу французского летчика не сказкой о трагедии Маленького Принца, а скорее сказкой о трагедии читателя. Сказка о тебе, который умер… Недаром книга посвящается взрослому, но тогда, когда он был ребенком, — книга памяти Леона Верта, когда тот был маленьким. Надгробие на холмике отказа от себя. Поплачем о себе умершем!
       И все же, рисуя столь горькую картину мира, Сент-Экзюпери не отказывает человеку в праве быть единственным в своем роде.
       Лис учит Маленького Принца науке приручения.
       Мотив приручения пронизывает насквозь всю сказку. И Маленький Принц приручает — сначала Лиса, потом автора (летчика) и под конец самого читателя. Он дарит им их единственность и оставляет их с ней после своего ухода.
       А на последней странице книги мы видим две неровные линии под одинокой звездой — место, где летчик последний раз видел Маленького Принца, то самое место, где он впервые очутился, попав на Землю. Рисунок пустоты, рисунок отсутствия… Маленький Принц уходит не только от Лиса и летчика, но и от читателя.
       Приручает ли нас Маленький Принц болью своего ухода, тем самым даря нам нашу единственность? Оттого, что он хлопнул дверью, превратится ли планета Земля в «планету людей» или только покосится картина на противоположной стене?
       Только он далеко… далеко от нас, так же далеко, как и от своей розы, «а она такая слабая и такая простодушная. У нее только и есть, что четыре жалких шипа…» Он далеко и за нас не отвечает.
       Страшную сказку рассказывает нам Антуан де Сент-Экзюпери. Сказку о мальчике, который выбирает смерть, чтобы не жить в нашем мире… И это не только диагноз, но и приговор…
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera