Сюжеты

ВЫРАЩЕННЫЙ МАРЬИНОЙ РОЩЕЙ

Этот материал вышел в № 71 от 01 Октября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Персонажи «Сказки сказок» жили в предвоенной московской слободе Возможно ль найти исток фильма? В «Сказке сказок», восхищающей мировое критическое сообщество, замес чудной и чудный: профессия, воспоминания, книги, сны, встречи и потери. И...


Персонажи «Сказки сказок» жили в предвоенной московской слободе
       


       Возможно ль найти исток фильма? В «Сказке сказок», восхищающей мировое критическое сообщество, замес чудной и чудный: профессия, воспоминания, книги, сны, встречи и потери. И музыка. И живопись. И детство в Марьиной Роще. «Ты хорошо понимаешь, что это игра. И в то же время нет границы между игрой и жизнью». Вот он, монтаж аттракционов, крупных планов реальности и вымысла, панорам прошлого и возможного будущего, впечатанных в целлулоид
       
       Эйзенштейн воображал кино монтажом аттракционов. Базен называл бесстыднейшим из искусств: гиперболизированное зрелище при чудовищной близости рассматривания. «…Будто окунаешь перо в свои ощущения и выводишь буквы-кадры, сосредотачивая на кончике пера весь фильм…» — это уже Норштейн.
       
       Сентябрь 2001 года. Мастерская. Юбилей. Дверь в подъезд открыта наотмашь. Толпа клубится уже здесь, на улице. Лучший подарок имениннику – красноармейская шинель. Нет, все же лучший — маленький белый ангел из гипса. Вместо сердца — выдвижной ящичек-кармашек. В ящичке крохотное сердце, кусочек шинели и гвоздь, чтобы все это соединить. Ангел — творец, работяга. Подарок мультипликатора мультипликатору.
       Напротив именинника сидят пышнотелые, темпераментные, шумливые хохотушки, сверстницы режиссера.
       Рядом Тонино Гуэрра. Он в недоумении разводит руками. Откуда здесь в мастерской эти бравурные певучие тетушки-толстушки, словно прилетевшие из его собственного итальянского захолустья? «Чао, бамбино», — успокаивает классика одна из них. Наш «Амаркорд» был почище вашего и звался он по-сказочному: «Марьина Роща»…
       Военное и послевоенное детство. Бедное. Тревожное. Солнечное. Заросшее лопухами и золотыми шарами палисадников – небогатое убранство чуть ли не каждого двора. Что это было — Марьина Роща? Отдельный провинциальный городок. Уездная старина в стремительно урбанизирующейся крупнозвездной Москве.
       Двор в 6-м проезде Марьиной Рощи. Дом из фильма. На самом деле там были два дома под одним номером 37.
       КИНО. Белый снег на фоне почерневшего дома. За приоткрытой дверью, как за створкой печи, краснеют еще угли тепла.
       Дворовые приятели... Многие из них стали персонажами эпизода «Похороны птицы». Скорбная детская процессия (штанишки на помочах, бескозырки) идет за коляской с трупиком птицы, украшенной цветами. Один из мальчишек, тот, что в бескозырке, — друг по двору Валентин Зайцев. С годами выяснилось, что зовут его Алексеем. Во дворе отчего-то звали Валя. Теперь он – фрезеровщик, блестящий знаток истории. А эпизод снять не дали.
       Фотографий осталось много. В них притягивает второй план: многотрудная жизнь Марьиной Рощи.
       Коммуналка была с дровяным отоплением. Соседка бабушка Варя, Варвара Никитична Тимохина, ворочала в печи ухватом. Сохранился детский рисунок — первый эскиз к будущему фильму.
       КИНО. За старушкой, растапливающей печку, тихонько наблюдает Волчок. Темный туннель бесконечного коммунального коридора устремлен к открытой двери, через которую рвется свет.
       ФОТО. Огромное. Не скажешь даже, что черно-белое. Скорее белое. На лавочке в заросшем травой саду сидит трехлетняя дочь режиссера Катя. Лучи проникают всюду, даже, кажется, сквозь маленькую девочку, купающуюся в свете.
       Снимок стал камертоном светописи фильма. Свет полощется в двери Дома как финальный аккорд темной мелодии поющего колыбельную коридора. Волчок топает ножками в ритме колыбельной «Про серого волчка» туда, к свету, и растворяется в нем. Растворяется в эпизоде «Вечность», о котором режиссер говорит, что он весь в свет запеленут.
       КИНО. Берег моря. Девочка прыгает, один конец прыгалок привязан к виноградной лозе. Другой держит задумчивый Бычок, деликатно присевший на табуреточку. Рыбачка полощет белье. Рыбак возвращается с сетью и огромной рыбой в руке. Рядом с чернильницей и свечным огарком в банке спит, вытянувшись на столе, кот. По морю плывет (летит?) гигантская Рыба.
       Каждый персонаж сцены имеет свою биографию… Кружевная девочка в шляпке с ленточками рисовалась с дочки Кати. Той самой, что на светоносном фото в саду. Рыбачка… Ее одушевили воспоминания о маме, ее молодости. Как только позволяла погода, белье полоскали во дворе. В переполненных коммуналках нечем было дышать…
       Рыбак рисовался с деда, на которого режиссер стал с возрастом походить. Во время мучительных поисков лица Путника брезжили догадки о сходстве с Эйнштейном, Эпикуром. Решилось все просто. С появлением фотографии молодого чеха Микаэля Гржиника, занимавшегося спасением животных и трагически погибшего. У него на фото неправильная улыбка. Уголки губ загнуты вниз.
       ФОТО. Портрет соседской девочки Доры, подружки детства, которой папа слал с фронта треугольники писем.
       Выводил строчки ровным детским почерком, чтобы девочка сама читала. Анатолий Милехин в 42-м году пропал без вести. Письма с детскими буквами сохранились. А Дора и ее дочь, рубенсовская женщина Галя, пришли поздравить Норштейна с юбилеем.
       КИНО. Птицами кружатся уголки похоронок под внезапный стук в окна: «ваш муж…», «сын…» «…был ранен», «умер от ран». Похоронка летит вестником беды, развевается полотнищем над страной. На похоронке фамилия — Милехин.
       Никто из зрителей этого не видит. Но там должна была быть настоящая фамилия, судьба.
       ФОТО. На нем мама другой подружки, Люси Дергачевой.
       В их доме дождались счастливого известия с фронта. Закончив войну над Берлином, папа летчик сообщал, что едет домой. Не приехал. Умер от аппендицита. Лицо Люсиной мамы тоже есть в фильме.
       КИНО. Небо взрывается салютными россыпями. На скамейке сидит женщина в пиджаке, белой шапочке и белых носочках. Рядом гармонист, инвалид, одна нога в сапоге…
       Гармонист похож на дядю, на многих других …
       Как-то тяжело заболел отец. Сосед Василий Максимович, в прошлом кузнец, больше двух метров росту, без ноги. Заходит в комнату, стуча костылями, протягивает отцу редкий фрукт – апельсин — и говорит магические слова: «На тебе, Борис, здоровье».
       КИНО. Младенец у груди. Усерден в своем важном деле. Щеки-яблоки сосредоточенно двигаются. Оборачивается. Внимательно рассматривает Волчка, прежде чем заснуть…
       Младенец рисовался с сына Бориса. Кадр вплыл в фильм из 45-го года. Родная тетя, мама звала ее Белочка, родила ребенка. Он умер от заражения крови. А молоко все приходило. Тетя сцеживала его в кружку. Четырехлетний Юра просыпался от странного звона – молочная струя билась в кружку, в утренних сумерках женская грудь приобретала невероятные размеры. Сладкий запах молока в голодное время…
       Юрий Норштейн — сын наладчика деревообрабатывающих станков. (Его отца в 52-м году уволили с волчьим билетом за нежелание доносить.) В мастерской художника станок занимает центральное место. Уникальный станок доводили до ума годами. Станок — продолжение пальцев, глаз, идей. На ярусах сооружения возникает космос из микрочастиц. Микрочастицы уважительно хранятся в ящичках необыкновенной библиотеки. Все отдельно: брови, реснички, башмаки, даже складки одежды…
       В мультипликации дотошность расчета не противится гармонии. Деталь вбирает в себя пространство жизни.
       ФОТО. На нем огромный лопух.
       Лопух попросил сфотографировать Норштейн, даже написал: «Среди густых полынных зарослей висел израненный лист лопуха. Он героически выдержал атаку маленьких лучников. И теперь медленно умирал от смертельных ран».
       КИНО. Панорама по осеннему лесу. Крупно: с листа стекают капли дождя. Рядом яблоко, зарывшееся в загнивающую листву. Здесь же Волчок качает колыбельку «под ракитовым кустом».
       Почему Волчок непременно придет? Почему не страшен?
       За Волчком, застывшим в дверях старого дома, бесконечная темнота коридора. Неслучайно говорили: «коридорная система». Подобно другим планетарным системам, коридорная жила по своим законам, имела свои бермуды, закоулки. Населяли ее невиданные существа. Например, сундуки, накрытые гигантскими потертыми плюшевыми гардинами. В сумраке они казались слоновьими шкурами. Волчок, как все домовые, прятался там, в черноте. Его не замечали оттого, что стояли к нему спиной.
       Волчок был уже почти сделан. Плоская марионетка легко умещалась на ладони. Отдельно туловище, ножки, мокрый носик, бровки. Чтобы мог их в удивлении вскидывать. Тут на глаза режиссеру и попалось старое помятое фото. Сын знакомой разглядел в выброшенном на помойку, скомканном квадратике картона два горящих глаза...
       ФОТО КОТЕНКА. Жалкий, мокрый, с веревкой на шее. К концу веревки, видимо, привязан булыжник, которым малыша топили… Булыжник не уместился на фото.
       Взгляд у котенка потусторонний. Безумный. Нет, не так. Один глаз здесь и смотрит на вас, а другой – уже там, видит бездну. Такой взгляд у Волчка появляется лишь в нескольких местах, когда необходим эмоциональный удар, встряска.
       ФОТОГРАФИИ 1976 ГОДА. Тогда они с оператором Александром Жуковским (оператором фильма стал Игорь Скидан-Босин) специально приехали в Марьину Рощу, которая уже умирала… Соседи почти все разъехались. Крупно: Искалеченный Стул завис на ящиках, ищет опору у дерева. Почтовый ящик квартиры № 5. Выглядывающая из чулана чугунная ванна... Ветхие лестницы за рябиной. Скоро дома разрушат, сараи сожгут, хлам вывезут. Ничего не останется?
       КИНО. Искалеченный стул, сваленные в кучу столы. (Те самые, из которых составлялись длинные застолья). Ветхий дом слепнет, его окошки заколачивают досками. Брошенная швейная машинка на витой ножке. На переднем плане инородными яркими цветами новенькие «Жигули». Волчок смотрит на свое отражение в покрышке. Кто это? Куда все?
       Анимация — документально зафиксированное состояние души. «У меня иногда ощущение, будто бы на это пространство, где прошло детство мое и моих товарищей, опустили гигантский дом, под которым погребено отрочество, под которым хрустнули деревья», — говорит Норштейн.
       КИНО. Кучу деревянного хлама во дворе охватывает жар пламени. Мгновение, и под обожженным деревом чернеет лишь огромная тень. Хлопают дверцы отъезжающих одна за другой машин. Волчок одиноким Фирсом застывает в дверном проеме.
       Сценарий фильма написала Людмила Петрушевская. Название «Сказка сказок» – из стихов Назыма Хикмета. Первоначально картина называлась фразой из колыбельной «Придет серенький волчок…». В Госкино перепугались, почувствовав угрозу. Фильм велели сократить на десять минут. Ампутировать ноги и руки, а дальше пусть себе ползет. Но группа держалась. Особенно досталось редактору Наталье Абрамовой. После категорического отказа переделывать на пять месяцев зависла грозная пауза. Но продолжалась суета начальства, винившего автора в заумности, в самолюбовании. Режиссер возражал: может, фильм сам выберет своих зрителей?
       И случилось невероятное. Фильм разрешили к показу в малом зале кинотеатра «Россия» в рамках так называемой мультпрограммы. Тут стали возникать странные зрители. Взрослые. Приходили на «мультики», к середине сеанса. Смотрели «Сказку сказок» и после ее финального титра тихо испарялись. Их выбрал сам фильм. Он их заботливо растил и воспитывал.
       Нас растил и воспитывал. Фильм, рожденный Норштейном. Из Марьиной Рощи.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera