Сюжеты

МИССИЯ НЕВЫПОЛНИМА

Этот материал вышел в № 73 от 08 Октября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Судьба иностранца в России Нынче модно писать о гастарбайтерах. В смысле, как наши люди едут зарабатывать за рубеж, а их там дурят и презирают. Меж тем палка, как известно, о двух концах, и, оказывается, никуда не делся процесс обратный....


Судьба иностранца в России
       


       Нынче модно писать о гастарбайтерах. В смысле, как наши люди едут зарабатывать за рубеж, а их там дурят и презирают. Меж тем палка, как известно, о двух концах, и, оказывается, никуда не делся процесс обратный. По дореволюционному еще обычаю к нам тоже едут модернизированные бонны и гувернеры. Из Англии, Америки, Франции и прочих Изумрудных Городов. Живут в жутких клетушках, получают зарплату, на которую хлеба не купишь, ездят уникальным отечественным транспортом… А по вечерам демократично сидят на полу в окружении разновозрастных учеников, страстно желающих худо-бедно навостриться «по-американски», штудируют пособия, ксерят учебники, называют все это «обучающими семинарами»… Зачем они это делают? За всех не поручусь, но конкретный пример знаю: центр «интернациональной дружбы», каждый год урывающий грант-другой, учит людей иностранному и способствует их отъезду за границу – на учебу или там на стажировку.
       Вот в этом самом центре и преподают иноземцы. Причем создается жутковатое ощущение, что делают они это не ради денег, а из миссионерских каких-то побуждений. Но аборигены съели-таки Кука, и нынешним трогательным визитерам мы потакать тоже не намерены. Вот три истории, свидетельствующие: что нашему – хорошо, ихнему – смерть...
       
       Джейн
       Девочка Джейн приехала из Америки, из самого штата Миссури, чтобы обучать туземцев всякой премудрости, которая поможет преуспеть в туземной жизни.
       Встретили ее, в общем, радушно. Сняли однокомнатную «хрущевку», научили кулинарничать по-нашему. В приготовлении борща она даже достигла определенных высот, обычно недоступных амбициозным америкосам.
       Новые реалии девочку Джейн потрясли до основания. Туземки слишком ярко красились и слишком много времени уделяли устройству личной судьбы, причем явно в ущерб карьере. Туземцы часами пили кофе в рабочее время и пиво после трудового дня, уходили каждые пять минут на загадочный «перекур» и то и дело норовили пококетничать с принципиальной американской девушкой. На мужчинах в результате Джейн и погорела.
       В группе, которую она курировала, имелся интересный персонаж. Можно сказать, реликтовый. Персонаж именовался Андрюшей, работал анестезиологом, был буйно бородат, пел под гитару, рассказывал по любому поводу тошнотворные истории из серии: «а вот был у нас в хирургии еще такой случай»… Туземки к Андрюше относились с необходимой долей иронии, но девочку Джейн он поразил в самое ее миссурийское сердце.
       За их романом все следили с неослабевающим сочувственным интересом. Андрюша быстро переехал в крошечную квартирку Джейн, со вкусом и знанием дела тратил ее маленькую зарплатку, вдохновенно опустошал холодильник, по вечерам валялся на диване, задрав ноги на стену, и играл на гитаре, пока Джейн писала за него тесты, учил девочку русскому (она потом с умилительным акцентом шокировала компанию матерком), а по ночам давал ей уроки туземного секса, после чего американская просветительница сутки ходила с затуманенными глазами. С еще большим энтузиазмом она взялась обучаться премудростям местной кухни и вскоре вполне удобоваримо лепила пельмени. Кроме того, девочка не без мазохистского кайфа стирала Андрюшины трусы и носки, при этом даже немузыкально мурлыча что-то там свое американское…
       Вскорости, однако, Джейн Андрюше наскучила. Он стал подолгу пропадать на работе, возвращаясь же домой, дышал перегаром и лепил оправдания значительно лучше, чем Джейн – пельмени. Потом вовсе обнаглел, и в крошечную квартирку стал приводить веселых медсестричек. А однажды в приступе пьяной тоски даже съездил девочке, как у нас в провинции говорят, «по хлебалу», потом, правда, очень каялся, и Джейн, конечно, простила русского мужика, самца, мачо…
       В страстях миновал год, и Андрюша, прихватив гитару, исчез в далекой Америке при всевозможном содействии Джейн. А она осталась в затерянной на обочине мира туземной стране, безуспешно ждет письма от любимого и трогательно хранит верность человеку, давно о ней забывшему.
       
       Майкл
       Майклу сорок два, он – англичанин из Шеффилда, преподавал в колледже.
       Нельзя сказать, что его не пытались предупредить. Некогда побывавший в сходных обстоятельствах приятель намекнул, что встречающей стороне нужно дарить подарки. Какие конкретно и сколько, Майкл узнал уже здесь. Директрисе Центра он в итоге преподнес электронную записную книжку; собственно в Центр купил кофеварку; а семье, в которой поселился, вынужден был презентовать кухонный комбайн со множеством функций. Ибо, кивком поблагодарив за дорогое издание словаря Уэббстера, хозяева толсто намекнули: мол, паренек, который жил у них раньше, увидев их плохонький магнитофон, принес музыкальный центр «Филлипс», кстати, о кухонном комбайне они мечтают уже десять лет, но, конечно, никогда не смогут себе его позволить…
       Майкл у себя на родине славился бережливостью, но здесь… Конечно, Майкл с самого начала собирался платить за еду, но не мог предположить, что нужно постоянно вносить деньги на квартиру и коммунальные услуги, на покупку электрических лампочек и туалетной бумаги, на уборку в подъезде и прием гостей… Славянское гостеприимство на глазах превращалось в миф. Зато реальны были многочисленные бытовые неудобства. Например, ключ от квартиры Майклу не дали, поэтому приходилось уходить в полвосьмого вместе с хозяевами, спешащими на работу, и слоняться по городу до шести вечера. Горячая вода шла с двенадцати до часу дня, а глупые привычки Майкла не позволяли ему начинать день, не приняв душ. Допотопная стиральная машина не вызывала энтузиазма, поэтому Майкл тратил еще кучу денег на дорогую чистку. Наконец, в доме не было лифта. На шестой этаж англичанин взбирался безропотно, только вздрагивал в темноте, натыкаясь на благоухающих алкоголем и мочой бомжей.
       Познакомившись с общественным транспортом, Майкл от души полюбил ходьбу пешком. Ел в кафе, где его безжалостно обдирали и травили утопающим в уксусе капустным салатом. По пятницам приходилось покупать угощение на посиделки в Центре, а как минимум дважды в неделю ходить с группой в фастфудовский ресторанчик, где в итоге именно Майкл обычно расплачивался…
       Наивный английский преподаватель сорока двух лет от роду так никогда и не узнал, что, по условиям гранта, должен был жить в гостинице и все его расходы обязалась оплачивать принимающая сторона. Домой он, искренне растроганный, увозил ответный подарок от приютившей его семьи: набор солонок и перечниц в виде лихих чубастых казаков.
       
       Луи
       А француз по имени Луи очень, помнится, гордился своим прагматизмом, знанием жизни и верным толкованием местных реалий. Меня небось не проведете, аборигены, говорил циничный взгляд французских глаз. А то, милок, говорили ответные взгляды аборигенов. Время подтвердило их сермяжную правоту.
       Луи приехал в качестве куратора филиала крупной образовательной французской компании. Дважды в год компания отправляла на стажировку особо прилежных аборигенов, оплачивая их пребывание в стране жареных лягушек. У Луи был классный офис, серый «БМВ», большая квартира в центре и много денег. Однако кабаки ему надоели быстро, хотелось интеллектуального общения, и гордый француз стал захаживать в Центр.
       Где и встретил студентку Олю, красивую, неглупую и всю такую невинную-преневинную. Слово за слово, и стал Луи с Олей спать, забыв даже о работе. Кормил, опять же, студентку в ресторанах, заезжал за ней в университет на своем «БМВ»… Что ему особенно нравилось, так это отсутствие необходимости пользоваться презервативом. В отличие от требовательных французских женщин студентка Оля стыдливо опустила глазки и сказала: «Я сама обо всем позабочусь».
       Как и следовало ожидать, через пару месяцев студентка Оля бурно разрыдалась в сером «БМВ», тряся головой и отказываясь объяснить причину великой скорби. Наконец встревоженный француз добился-таки относительной внятности: таблетки ли оказались плохие или подспудно дало о себе знать исторически обоснованное стремление Франции к завоеванию славянских территорий, но только студентка Оля безнадежно беременна, и – ах, ну что же теперь делать, любимый?!
       Любимый призадумался. На родине осталась деспотичная невеста, практически жена. Пока темпераментный потомок де Сада тер виски, студентка Оля робко сказала, что у нее вся жизнь впереди и надо бы сделать аборт, есть даже знакомый врач, но где же взять денег?.. Радость охватила Луи.
       Он не узнал о трех вещах. Во-первых, что затребованная сумма в сто раз превышала стоимость нехитрой операции, не говоря уж о последующих подарках, призванных загладить вину и подбодрить бледненькую страдалицу. Во-вторых, что никакой беременности не было, потому что таблетки были хорошие. В-третьих, что за неделю до описываемой беседы студентка Оля в Центре обсуждала с подругой вариант «Б», согласно которому Луи следовало огорошить визитом мускулистых «родных братьев» и на опозоренной девушке женить…
       Уезжая на прагматичную родину, Луи оставил Оле серый «БМВ».
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera