Сюжеты

Владимир ШАХРИН: САМОЕ СЛОЖНОЕ — ИГРАТЬ ПРОСТУЮ МУЗЫКУ

Этот материал вышел в № 74 от 11 Октября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

САМОЕ СЛОЖНОЕ — ИГРАТЬ ПРОСТУЮ МУЗЫКУ «Мы всегда были развлекательной группой, всегда говорили, что нам нравится веселить и развлекать публику. Ярко выраженная социальность — это всего три песни на самом деле», — так убеждал меня недавно...


САМОЕ СЛОЖНОЕ — ИГРАТЬ ПРОСТУЮ МУЗЫКУ
       


       «Мы всегда были развлекательной группой, всегда говорили, что нам нравится веселить и развлекать публику. Ярко выраженная социальность — это всего три песни на самом деле», — так убеждал меня недавно гитарист «Чайфа» Владимир Бегунов. «Когда по телевизору начали показывать первый наш клип «А не спеши ты нас хоронить», то сложилось мнение, что «Чайф» — группа, где мужики сидят и «за жизнь» поют. На самом деле мы достаточно бодрые, веселые и задорные люди…» — вторил ему Владимир Шахрин
       
       — Есть ряд музыкантов — среди них наиболее известны, наверное, Юрий Шевчук и Борис Гребенщиков, — которые считают зазорным участвовать в политических акциях, считая, что ангажированность вредит творчеству. Вы же, наоборот, показали себя группой предельно ангажированной, играете на мероприятиях, устраиваемых СПС, Немцов даже хвастался со сцены дружбой с вами.
       — Я не член партии Союз правых сил, и мы с Немцовым не пишем друг другу поздравительные открытки на Новый год. В принципе, для меня деятели СПС — нормальные молодые люди, которые уже являются опытными политиками, не более того. Я не стою под знаменами Союза правых сил и никого никогда не призывал вступать в эту партию. Что касается ангажированности, некоторое время назад я вместе с Борисом Борисовичем Гребенщиковым выступал на концертах серии «Голосуй, а то проиграешь» — это исторический факт. И я не знаю, почему гастрольный тур «ДДТ», ангажированный предприятием МАЗ, чем-то лучше, чем сегодняшний концерт, ангажированный Союзом правых сил. Это все игрушки, такая интеллигентная херня. Я — простой человек, восемь лет отработавший на стройке строителем-монтажником. Я делаю все так, как мне кажется нужным, как мне кажется правильным, и не вижу ничего зазорного в том, чтобы выйти на сцену на концерте, посвященном августу 1991 года, например, ни малейшего стыда по этому поводу. Я реально понимал, что надо сказать спасибо всем людям, вышедшим на площадь десять лет назад. Ведь никакого другого варианта не было. Можно было только согласиться с тем, что нам предложили под балет «Лебединое озеро», или не согласиться. Люди вышли на улицу, не согласились, за что им — большое спасибо. Ведь это был Поступок, когда люди, как поет тот же Шевчук, «рожденные в СССР», которым всю жизнь говорили по телевизору, КАК надо, и в этот момент тоже сказали — взяли и сделали все совершенно по-другому, наоборот… Я думаю, негоже нам всем и свою историю в целом забывать, и такие поступки.
       — Но за десять лет многое изменилось, и основная эмоция у людей сейчас — разочарование.
       — Разочарование, мне кажется, произошло в отношении того, что случилось за эти десять лет, а это уже совсем другая история. Нельзя сказать, что если бы мы тогда не вышли к Белому дому, то все было бы хорошо. Да ни хера хорошего! Вспомните лица, которые предлагались ГКЧП, — там не было ни одной личности, ни одного лидера, ни одного молодого, грамотного, образованного человека. Я думаю, это были очень несостоятельные люди, и все их дальнейшие шаги были бы связаны с закручиванием гаек везде, где что-нибудь не получается. Мы как музыканты, и я, и Гребенщиков, и Шевчук имеем сейчас доступ к радио— и телеэфиру, можем высказать свое мнение со страниц газет, можем выступать в любых залах, записывать пластинки в Америке, Англии, Питере и Москве. Я понимаю, что логично, если слесарь завода ЗИЛ искренне возмущается: «Е-мое, куда же мы пришли?» А нам, музыкантам-то, чего возмущаться? Я не думаю, что это логично.
       — За последние годы то, что пафосно называлось русским роком, заменили сугубо развлекательные песни, но сами вы часто благожелательно упоминаете в своих интервью те откровенно коммерческие группы, что пришли вам на смену, — «Мечтать», «Танцы минус» и т.д. Вы действительно считаете, что группы, творчество которых сейчас насаждается, являются «наследниками» групп, вышедших из 80-х, что эти культуры действительно сопоставимы?
       — Я не говорю, что это равноценно, но у каждого поколения своя развлекательная музыка. Молодежь всегда любила танцевать, развлекаться. И мы все играли на танцах! И при этом искренне верили, что играем рок-музыку. Е-мое, чего дурака валять?! Я-то помню, как в парке Маяковского Юрий Шевчук играл на танцах с музыкантами «Урфин Джюса». На танцульках играли, просто развлекали людей. А теперь придумали какую-то фигню, что мы — мессии, несем какую-то идею в массы. Если удается донести какую-то мысль, идею — очень хорошо! Если все это не лишено какого-то второго слоя, подтекста — замечательно! Очень хорошо! Если не получается и люди просто танцуют, улыбаются, подпевают песни — тоже очень хорошо.
       — Самому-то вам что ближе?
       — Чтобы люди, танцуя и припевая, воспринимали мысль и сопереживали тому, о чем мы поем. Но не исключаю варианта, когда люди просто радуются под музыку, варианта подпевания и прихлопывания-притопывания в ритм.
       — А кто из современных екатеринбургских групп вам симпатичен, и поддерживаете ли вы отношения с Бутусовым, Настей Полевой, «Агатой Кристи»?
       — Очень люблю всех их. Сегодня особенно радуюсь Бутусову. Нравятся его появления на экране, все его существование в шоу-бизнесе. Трепетно отношусь к Насте. И она, и Егор Белкин сознательно отказались от контакта с шоу-бизнесом. Но система, когда люди искали музыку по ларькам, уже исчерпала себя, никто не занимается Настиным продвижением. Последняя работа «Агаты…» для меня крайне депрессивна. Мне не близко такое состояние в музыке, но я понимаю, что эта их депрессия — искренняя. Это их сегодняшнее чувство, сегодняшнее настроение. Они остались честной группой.
       — Когда Бегунов в нашу прошлую встречу комментировал «Силы небесные», он привел в качестве примера замечательный образ: мы живем в коммерциализированное время, каждый посредник увеличивает цену товара, в том числе и церковь. Проще поехать в поле и помолиться без посредничества попов — молитва дойдет скорее.
       — Я совершенно с ним согласен. Для себя я отделяю религию от церкви, мне кажется, это две абсолютно разные субстанции. Религия — это сознание людей, а церковь — древнейший шоу-бизнес. Причем неважно, какая это конкретно церковь — мусульманская, иудейская, православная, католическая… Везде все организовано по одним и тем же канонам как некий культ поклонения, когда люди хором поют псалмы точно так же, как на концертах хором поют песни звезд. Я часто встречаюсь с этими господами, служителями церкви, попами, которые конкретно пропивают какие-то деньги, строят себе немереные особняки, живут точно так же, как звезды шоу-бизнеса, — даже машины у них такие же. Они так же грешны и так же порочны.
       Но против религии мы никогда не выступали и не выступаем. И кому-то, наверное, действительно нужен посредник, если человек не готов обратиться к высшим силам самостоятельно: «Я у тебя, батюшка, куплю образок, книжечку, свечку поставлю. Заплачу, заплачу! Ты только передай…»
       — Мне кажется, когда вы говорите о своем отношении к современной музыке, то противоречите сами же себе. Могли бы четко и однозначно определить границу между культурой и шоу-бизнесом, если она, по-вашему, есть?
       — Я дословно не вспомню, но у Акутагавы много прекрасных коротких изречений, одно из которых звучит примерно так: художник не продает свои картины, когда никто не хочет их покупать.
       — На ваш взгляд, это общее, исчерпывающее определение, а не частный случай?
       — Для меня лично есть одна определяющая вещь. Условно говоря, я разделяю банальное ремесло и искусство. Причем я с уважением отношусь к ремесленникам в любой профессии. Когда ты делаешь то, за что заплатят деньги, — это одно. Предположим, мне заказали песню — «Гимн Союза правых сил» или «Песню про завод «Уралмаш». Денег заплатили, и я состряпал. Вот это — ремесло. Причем это может быть даже очень талантливо, как у тех же Моцарта и Бетховена, которые много писали конкретно на заказ. Но если ты говоришь слова, которые хочешь сказать, делаешь песню так, как тебе твоя душа подсказывает, и эту песню вдруг покупают, деньги за нее платят — это абсолютно нормально.
       — Группа «Чайф» играет достаточно простую музыку. Есть группы, которые пытаются компенсировать простоту аккордов или недостаточно быстрые пальцы гитариста за счет формы, аранжировок, некоторые авторы пытаются менять гармонический ряд своих песен, много экспериментируют со звуком, — то же «ДДТ», например, пытается делать серьезные и масштабные сценические шоу.
       — Я считаю, что самые сложные в исполнении жанры те, что на слух кажутся самыми простыми. Чрезвычайно сложно играть музыку реггей, которая понятна, как три рубля. Чрезвычайно сложно играть классический рок-н-ролл, рокабилли, потому что у Элвиса Пресли — круто, а ты то же самое играешь — и ни хрена не круто получается, хотя вроде бы играются те же самые три аккорда. Потому что это сложно — играть простую музыку. Почему мы часто видим, как народные песни исполняют люди с огромным образованием, у которых по нотам все разложено и много раз отрепетировано, а получается — полное говно? А потом две подвыпившие бабушки на завалинке так поют эту песню, что душу тебе завораживают! Не помню, кто из музыкантов говорил, что не главное — играть быстро, сложно, виртуозно, главное — убедить зрителя, что ты играешь лучше всех. Неважно, какими средствами ты можешь в этом убедить, главное, чтобы зритель поверил, что ты играешь здорово. Я видел огромное количество музыкантов, с технической точки зрения играющих очень классно, но зрители им не верят.
       — В песне «Всему свое время» есть строчка «желанье быть первым и чтоб высшей пробы». По собственной самооценке, как далеки вы от этого состояния?
       — Думаю, что очень далеки. И эта песня как раз о том, что зависть, злоба и желание быть первым — это то, что называется гордыней, и надо пытаться ее в себе побороть. Мне кажется, с годами нам это удается все больше и больше. Мы гораздо спокойнее относимся к нашим местам в «чартах», к высказываниям журналистов по поводу нашей несостоятельности или неубедительности. Думаю, здесь главным критерием является то, что я уйду со сцены, когда мне станет самому неинтересно выступать. Или когда пойму, что мы стали неинтересны публике; в этом случае мы тоже не будем ее «мучить». Все остальное — неадекватные критерии оценки.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera