Сюжеты

ПЬЯНСТВО С ВОЗРАСТОМ САМО ПО СЕБЕ НАДОЕЛО

Этот материал вышел в № 74 от 11 Октября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Времена, когда Армен Григорян мог забубонить стакан водки и закусить огурчиком трехдневной давности, вылетели в трубу «Крематория» «Молодежь, мы здесь хлеб печем, а не людей жарим»... Как оказалось, «группа захвата» «Новой Газеты...


Времена, когда Армен Григорян мог забубонить стакан водки и закусить огурчиком трехдневной давности, вылетели в трубу «Крематория»
       


       «Молодежь, мы здесь хлеб печем, а не людей жарим»... Как оказалось, «группа захвата» «Новой Газеты Подмосковья», состоящая из журналиста и фотографа, в поисках студии группы «Крематорий» ненароком попала в пекарню. В сердцах пнув мусорный бак и с трудом закинув за спину рюкзак с фотоаппаратурой, молодые люди засеменили к распивающим пиво рокерам. Но и те ничем не смогли помочь, однако на всякий случай решили проследить за наивной парочкой. Студию удалось обнаружить только через час. Успокаивало лишь одно — самим «крематорцам» в этой жизни тоже приходится нелегко. Чего только стоит история о том, как лидер группы Армен Григорян вместе с писателем Веничкой Ерофеевым съели в гостях аквариумных рыбок, после чего хозяйке дома была посвящена песня «Безобразная Эльза».
       
       Музыканты у нас плодовитые
       — Все лето ушло на каторжные работы над записью альбома, который будет называться «Мифология». Плюс ко всему сейчас надо делать новую программу: на 27 октября в «Горбушке» уже назначен концерт. И на детей нужно время — детишек много в «Крематории» расплодилось.
       — Как это?
       — У нас музыканты плодовитые. У каждого по нескольку человек растет. Есть даже отцы-«героины» в моем лице — троих воспитываю.
       — Детишки папу-то видят?
       — Изредка. Детьми в основном занимаются мамы. Я обычно выполняю функции воскресного папы. От первого брака у мены двое: Грегор и Елизавета. Во втором браке народилась Аннушка.
       
       Бывают моменты, когда не можешь послать
       — Во времена студенчества часто приезжали с концертами в Долгопрудный — в физтехе выступали. И сейчас продолжаем совершать туда набеги. Но теперь, когда заходит речь о Подмосковье, все чаще вспоминаются дачи наших друзей.
       — Часто там бываете?
       — Да, особенно в районе Ярославского шоссе: в Загорянке или дальше, на 40-м километре, — там у нас приятель купил участок, а потом прихватил себе еще кусок леса. Еще иногда бываю в Жуковке, в Барвихе.
       — Удавалось ли вырваться с подмосковных концертов трезвыми?
       — Это большая проблема не только Подмосковья, но и всех остальных областей России. Рокеры почему-то считают, что «Крематорий» нужно обязательно погрузить в транспортное средство в невменяемом состоянии. Но сейчас мы стараемся не доводить себя и окружающих до свинского состояния.
       — Здоровье бережете?
       — Нет, просто пьянство с возрастом само по себе надоело. Теперь мы перешли на напитки, которые можно дегустировать. Например, позавчера я был на лекции о шотландском виски. С дегустацией, естественно. После таких посещений отношение к напиткам меняется: виски, текила, коньяк — только в небольших дозах. А время, когда я мог стакан водки забубонить и закусить каким-нибудь огурчиком трехдневной давности, уже давно в прошлом.
       — Когда в последний раз такое было?
       — Когда из мыльницы водку пил?.. (Долгая пауза.) Вообще-то совсем недавно. Мне пришлось выпить, потому что меня в подъезде подкараулили…
       — Фанаты?
       — Скажем так, «любители творчества». И дорога от лифта до двери моей квартиры, которая составляет четыре шага… Все происходило по Ленину — шаг вперед, два назад. Но дошел, слава богу. По крайней мере, дверь открыл и даже помню, что перед сном сам снял штаны, — что-то еще теплилось в голове. Но, повторюсь, такое бывает редко. Просто ребята действительно приехали издалека. Бывают моменты, когда ты просто не можешь послать.
       
       Портвейн не льется рекой
       — Еще несколько лет назад вы не просыхали от портвейна, играли на «дровах», колесили по всей стране на перекладных. А сейчас работаете по предоплате, создали свой сайт в интернете с рокерскими атрибутами — приглаженный, я бы даже сказал, стерильный. Нет в нем былого бесшабашного духа «Крематория»…
       — По жизни все уже устаканилось. Но мы все равно остаемся в какой-то степени авантюристами. Потому что, если бы мы были людьми целеустремленными и чего-то пытались достичь, то обязательно что-то не получилось бы. Во всяком случае место, где мы сейчас сидим, — наш дом, где есть музей, репетиционная база и даже комната отдыха с диванчиком — появилось случайно. Мы были дружны с художниками, у которых была возможность предоставить эту базу. Потом нашелся человек, с которым мы продегустировали текилу, после чего оказалось, что он занимается строительством. Ремонт сделал нам бесплатно. С третьим выпили виски — он нам полностью ее оснастил технически. Но цели захапать дом мы себе не ставили, это была просто мечта. Все получается само собой.
       Что касается сайта… Раньше мы частенько получали письма с жалобой на беглых кассиров, которые убегали с деньгами фан-клубов. Сейчас наши поклонники общаются на страничке в интернете. Не знаю, может быть, на самом деле при таком раскладе пропал дух, нет больше беглых кассиров и не льется рекой портвейн, но зато у людей, которые к нам заходят, более высокий интеллектуальный уровень, да и посещаемость выше, чем у Киркорова, Распутиной какой-нибудь Маши и тетеньки Чичериной, вместе взятых.
       
       Чичерина — это героизм
       — Я однажды имел счастье слушать Чичерину. Одну песню она пела вживую, и я долго думал, сколько же можно надрывать горло, не попадая в тональность всю песню. Это героизм! Слава богу, потом звукорежиссер «воткнул» «фанерку», и Чичерина запела нормально. При этом в глазах у нее не было ни одной мысли. Я считаю, что с людьми такого уровня нам лучше не встречаться. Мы — «живые» музыканты, мы каждый раз выходим и играем музыку по-новому. У нас не может быть ничего общего с фонограммщиками — холодными людьми, которые непонятно зачем выходят на сцену и неизвестно что вкладывают в понятие «музыка». Мы и они — две прямые, которые никогда не пересекутся.

       Черный Волк Белая Кость
       — Сколько за вашу карьеру было концертов, на которых вы выступали без шляпы?
       — Два. И оба были ужасными.
       — Из-за шляпы?
       — Не знаю, но после этого я прекратил всякие эксперименты с головными уборами вообще и со шляпой в частности. Оба раза я просто забывал ее взять на концерт и чувствовал себя, скажем так, неуютно. Видимо, это все уже переросло рамки имиджа и стало символом. Под шляпой мне гораздо лучше, чем без нее. Но, слава богу, на выручку пришли фанаты. Причем на обоих концертах было одно и то же: публика выдерживала 3—4 песни, потом на сцену выходил какой-нибудь парень, снимал с себя шляпу, протягивал ее мне и говорил: «Сергеич, надень, не вые…» Сейчас у меня очень интересная шляпа. Ее мне подарил североамериканский индеец, когда мы были в Сан-Франциско. Я купил у него какие-то там цацки-побрякушки и подарил компакт. На следующий день он пришел и принес шляпу — ручная работа, удав каемочкой — дескать, от всего нашего североамериканского индейства…
       — ...в племя взяли?
       — Да, и дали имя Черный Волк Белая Кость. А вообще-то коллекция шляп и головных уборов у меня была очень большая.
       — Сколько?
       — Я не считал, но места они занимали много. Когда в студии работали строители, мы сложили их в две коробки и надеялись, что те их не выбросят. Но наши рабочие продали все, что только можно было продать: от моего мольберта до стройматериалов. В том числе ушли и шляпы. Не знаю, оптом или штучно, но мы их так и не нашли. Более того. Тут раньше была скульптурная мастерская, хозяин много ваял Ленина. Когда сюда входили люди, появлялось ощущение, что попадаешь в мир зомби, — кругом Вождь. Так и скульптуры тоже все распродали. На вопрос, куда все делось, рабочие отвечали, что вышли на улицу, красили, а там кто-то зашел, после чего все пропало. Но кто мог вытащить мраморного Ильича, которого четыре быка не поднимут?!
       
       К микрофону подлезать забрало мешает
       — Я слышал, что в США вам не только шляпу подарили, но и скафандр…
       — Когда я встречался с армянской диаспорой в Штатах, скафандр мне подарил американский космонавт по фамилии Багян — тоже армянин. Он сразу сказал, что в космос в нем не летал, но это настоящий насовский скафандр, в котором он тренировался.
       — На концертах пробовали в нем выступать?
       — Нет. В нем к микрофону неудобно подлезать. Забрало мешает.
       
       Коньяк и два флакона «Красной Москвы»
       — Вокруг вашей группы до сих пор ходит масса всяких слухов. Будто первый концерт группа с названием «Крематорий» провела на военных сборах…
       — Все на самом деле так и было. Когда мы заканчивали последний курс института, поехали на лейтенантские сборы в Псковскую губернию. Вначале все напоминало Швейка: какие-то непонятные генералы ходят, крутят ремни, назначают гауптвахту. Почему-то на гауптвахте прапорщики делят пополам тушенку. Одна часть идет в столовую, другая — домой. Абсурд полный. Через некоторое время появился дух анархии, и первый же гонец, переваливший через забор, принес бутылку коньяка и три флакона одеколона «Красная Москва». Я не помню, как мы мешали коньяк и одеколон, но вот амбрэ — выхлоп, который потом получался... Он был жутким. Но в тех условиях он был спасением от запаха гуталина и портянок. А ночью мы устроили гитарный концерт прямо в казарме. Через некоторое время пришли старослужащие, а к концу выступления подтянулись на шумок и офицеры. Потом нас пригласили выступить перед офицерским составом. Но тот репертуар был очень смешной. Скажем, песня «Моя соседка» пользовалась очень большой популярностью: все офицеры тащились, подбадривали и очень радовались за нас и за командира дивизии.
       
       Брать деньги в казино западло
       — Вы человек азартный?
       — Был. Достаточно много играл в карты и рулетку.
       — Существует еще один слух. Будто бы при покупке первых музыкальных аппаратов не хватало денег, поэтому вы их «добрали» в рулетке…
       — Это красивая история.
       — Но она имеет под собой почву?
       — Да, барабаны мы действительно просто выиграли у музыканта. У меня была «эстонская» рулетка. Если снизу поставить магнитик, играть железным шариком и ничего не сказать об этом человеку, у которого есть барабаны, то они в любом случае будут у владельца рулетки. Мы его обжухали, конечно. Деньги были нужны. Но веревочка не долго вилась. Однажды я проиграл достаточно большую сумму своему собственному учителю, который давал мне уроки карточной игры. Тогда я понял, что в карточном мире нет ничего святого. Но, кстати, я до сих пор могу блеснуть интересными фокусами. Сейчас я никогда не играю на серьезные деньги — так, по мелочам. И никогда не играю в казино.
       Однажды в Калуге был такой случай. Нас привезли в казино, дали фишки. А я очень давно не играл в рулетку, а когда долго не играешь, как правило, везет. Я дважды поставил на цифру 22 и выиграл. Принимающая сторона говорит: «Бери — бешеные деньги». Но мне неудобно было их брать, и я их все удачно спустил — как пришли на халяву, так и ушли. Брать было западло. Хотя сумма была сравнима с гонораром, который мы получали за концерты.
       
       За рок душу снимет
       — Вас самого-то в концертной жизни часто «кидают»?
       — Были три крупных случая, и все они произошли за пределами России: Минск, мать городов украинских Одесса и Усть-Каменогорск. Есть в Одессе некий Ланде. Он за рок душу снимет, но, когда мы сыграли там концерт, он пришел к нам грустный, со словами: «Ребята, 200 долларов — это все, что мы заработали». Я не выдержал: «Чувак, ты че, охренел совсем? Сколько вмещает зал?» — «Полторы тысячи»— «Ты видел хоть одно свободное место? Люди даже в проходах стояли». И тут он начинает нас «грузить», что пригласил на концерт инвалидов и детей убитых милиционеров. Говорить было больше не о чем: я в первый раз видел сотни пляшущих инвалидов. В Нижнем Новгороде была проблема другого рода. С нами созвонились организаторы концерта, мы согласились выступить. Но потом они сбежали вместе с деньгами, а менты звонят нам и говорят: «Приезжайте, концерт должен быть».
       
       Возьмите знамя, все равно украдут
       — В первые годы перестройки мы выступали в Доме партпросвещения в Саратове. И директор — хороший такой дяденька, фронтовик — после концерта вручил нам грамоты и медали, потому что все равно «поп...дють усе, поэтому возьмите лучше вы». Название, говорит, у вас хреновое, а музыка хорошая. Из Саратова мы уезжали с гордо поднятым красным флагом.
       Иногда дарят то, что у людей считается самым ценным. Однажды давали мы концерт в зоне. Причем контингент был серьезный: насильники, убийцы. Мы хотели дать благотворительный концерт, но администрация лагеря все-таки взяла с заключенных деньги и присвоила их себе. Слухи в зоне распространяются быстро, и все зэки знали, что мы играем бесплатно. А после концерта… Они протягивали нам святые для себя вещи — фотографии семей и любимых женщин, чтобы мы оставили на них автографы. Приносили подарки. У меня в коллекции открывалок есть две или три, которые мне подарили в той зоне, нож выкидной — шикарной работы. Интересно, что через несколько лет лагерный концерт получил продолжение. Наш гитарист ночью возвращался домой, и на него напали два бандита. Но в какой-то момент один из нападавших спросил, не играл ли он в зоне в Брянской области. Выяснилось, что играл. После этого ему вернули все и отпустили — один из бандитов был зрителем того концерта.
       
       Встречали похоронным маршем
       — Это было в Северодвинске. С нами в одном вагоне ехал генерал, поэтому, когда мы увидели на перроне пионеров и дорожку, то сначала попытались прошмыгнуть мимо «почетного караула». Но когда заиграл похоронный марш, и мы увидели лицо Коли Харитонова, который нас принимал, поняли, что встречают нас. По дороге к Белому морю, к которому нас везли в черных «Волгах», я спросил у Коли: «Все понимаю: оркестр, коврики. А дети-то откуда? Фанаты?» В конце концов выяснилось, что он воспользовался служебным положением и пообещал ученикам, — пришедшим встречать «Крематорий», а он был преподавателем, — поставить по пятерке. Пришли все.
       
       В Тольятти для бандюков играли
       — Это было красиво сделано. Когда мы приехали после концерта, наш приятель предложил поиграть в кафе: «Там, правда, бандюки натуральные, но ребята хорошие». Мы провели фейс-контроль и решили, что люди очень даже ничего — интеллигентные. Мы выпили немножечко и с удовольствием пошли играть. Но это был не концерт — это было веселье. Уже под конец вечера появилась огромная ваза, в которую публика начала бросать деньги. Мы сели за стол, поставили вазу, отвернулись на секунду — вазы нет. Люди сработали очень грамотно и умело. Даже неудобно было спрашивать, куда делись деньги. Народ недоуменно таращил глаза: «Здесь стояла ваза? Не может быть!» Но, когда мы уже шли в свои номера, один прилично одетый пожилой мужчина с девушкой сказал нашему скрипачу, что слышал, как мы играли, и предложил : «У меня в номере, как, сыграть можете? Две тысячи долларов за песню». «Не-е-ет, дяденька. На это я пойтить не могу» — ответили ему мы. Думаю, из его номера выход был только в одну сторону — в окно.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera